Семейная жизнь.

Появился дворецкий: — Кушать подано, ваше сиятельство. — Граф вернулся? — Да, ваше сиятельство. Его сиятельство в столовой. На секунду у Гермионы мелькнула мысль взять с собой маленький револьер, который она купила недавно. Но, вспомнив что там будут дети, она не взяла ничего. Когда она вошла, муж ждал, стоя у своего стула. Они обменялись легким поклоном и сели. Заняли свои места и дети. Направо от матери сидели три сына, налево — три дочери с гувернанткой-француженкой. Только самый младший, пятимесячный ребенок, остался в детской с кормилицей. Три девочки, из которой старшей было десять лет, все белокурые, в голубых платьицах, были похожи на прелестных куколок. Самой младшей шел третий год. Трое мальчиков- брюнеты-должны были превратиться в крепких мужчин. Вся семья была как будто одной крови, могучей и здоровой. Начался обед. Гермиона, охваченная внезапным волнением, сидела, опустив глаза, а Драко всматривался то в мальчиков, то в девочек, неуверенно переводя затуманенный тревогой взгляд с одного лица на другое. И вдруг он поставил перед собою бокал таким резким движеньем, что ножка сломалась и вино разлилось по скатерти. От этого легкого шума Гермиона вздрогнула и подскочила на стуле. Супруги посмотрели друг на друга. Муж неожиданно наклонился и сказал: — Поклянешься ли ты здесь, перед нашими детьми, что тогда сказала мне правду?! Ненависть Гермионы сразу вспыхнула, и, отвечая на вопрос с той же энергией, как и на взгляды, она подняла обе руки — правую над головами сыновей, левую над головами дочерей — и с твердой решимостью, без малейшей дрожи ответила: — Жизнью моих детей клянусь, что сказала тебе правду. Драко встал, и с ожесточеньем бросил салфетку на стол, повернулся, отшвырнул стул к стене и молча вышел. А Гермиона, облегченно вздохнув, словно радуясь своей первой победе, спокойно сказала: — Не бойтесь, дорогие, у папы только что случилась большая неприятность. Он ещё расстроен. Через несколько дней это все пройдет. И она поговорила с детьми, нашла для каждого из них теплое, нежное слово, ту милую материнскую ласку, от которой переполняется радостью маленькие сердца. Когда обед кончился, она прошла с детьми в гостиную. Она весело болтала со старшими, рассказывала сказки младшим и, когда наступило время сна, простилась с каждым из них долгим поцелуем. Потом отослав детей спать, вернулась в свою комнату. Она ждала, так как не сомневалась, что он придет. Но теперь, оставшись одна, она решила защищать своё тело, своё человеческое достоинство так же, как защищала свою жизнь светской женщины; и она спрятала в кармане платья маленький револьер. Время шло, били часы. Все звуки в доме стихли. Только с улицы ещё доносился смутный, далекий шум машин. Она ждала напряженно, нервно, уже не боясь мужа, готовая на всё, почти торжествующая, потому что нашла для него ежеминутную пытку на всю жизнь. Но утренние лучи уже стали пробиваться из-под бароны гардин, а он все не шел. И тогда она с изумлением поняла, что он не придет. Заперев дверь на ключ и на задвижку, которую недавно велела сделать, она легла наконец в постель и долго лежала с открытыми глазами, не понимая, не догадываясь, что он будет делать. Вместе с утренним чаем горничная принесла ей письмо от мужа. Он писал, что он отправляется в довольно долгое путешествие, и в постскриптуме написал, что деньги на расходы ей будет доставлять нотариус.