Семейная жизнь.

Это было в Опере, в антракте. Повернувшись спиной к оркестру, два приятеля беседовали. Один из них, Рон Уизли, сказал своему другу Гарри Поттеру:  — Погляди на Гермиону. Как она ещё хороша! Поглядев немного, Гарри ответил игриво, но с глубоким убеждением:  — Ещё бы не хороша! — На вид ей двадцать пять. — У нее семеро детей. — Невероятно! — И все семеро живы! Она прекрасная мать! Я иногда бываю у них, это очень приятная семья, очень спокойная. В высшем свете Гермиона считается хорошей женой и матерью. — А её муж странный человек, не правда ли?  — И да, и нет. Кажется, между ними произошла небольшая драма, в точности о ней ничего не известно, но о кое о чем можно догадаться. — В чем же дело?  — Я лично ничего не знаю. Теперь Драко живет очень бурно, а прежде был безукоризненным супругом. Пока он оставался верным мужем, у него был ужасный характер, мрачный, угрюмый. А с тех пор, как он зашлялся черте где, он стал ко всему равнодушен, но кажется, будто он чем-то удручен, будто его мучает какое-то горе. Он заметно постарел. Рон заговорил снова:  — Просто не верится, что у Гермионы семеро детей! — Да, за одиннадцать лет! А в тридцать лет она отказалась от деторождения, и для нее началась блестящая эра светской жизни, которая, по-видимому, не скоро кончится.  — Как много в её жизни я пропустил, а ведь мы могли быть счастливы с ней!  — Ничего не поделаешь. Раздались три удара — сигнал к последнему акту. Приятели повернулись и заняли свои места. *** Граф и графиня Малфой молча сидели рядом в машине, отвозившей их домой из Оперы. И вдруг Драко сказал:  — Гермиона! — Что тебе от меня надо? — Ты не находишь, что это длится достаточно долго? — Что именно? — Ужасающая пытка, которую я терплю от вас уже шесть лет. — Но я не знаю, как тебе помочь. — Скажи мне наконец: который? — Никогда. — Подумай, ведь я не могу видеть детей, не могу быть с ними, чтобы мое сердце не сжималось сомнением. Скажи мне наконец: который? Клянусь тебе, я прощу, я буду обращаться с ним так же, как с другими.  — Я не имею права.