Семейная жизнь.

Машина въехала во двор особняка. Когда она остановилась перед входом, граф вышел первым и, как всегда, повел графиню по лестнице под руку. Поднявшись на второй этаж, он сказал: — Можно поговорить с тобой еще несколько минут? — Пожалуйста, — ответила она. Они вошли в маленькую гостиную. Драко заговорил снова: — Как мне узнать правду? Я тысячу раз умолял тебя сказать, но ты молчала; ты была непроницаема, непреклонна, неумолима, а теперь говоришь, что это была ложь. Шесть лет ты заставляла меня верить обману! Нет, ты лжешь именно сегодня, не знаю только зачем. Может быть, из жалости ко мне? Она ответила искренне и убежденно: — Но ведь иначе я за эти шесть лет родила бы еще четверых детей. Он воскликнул: — И это говорит мать! — Я вовсе не чувствую себя матерью еще не родившихся детей, мне довольно быть матерью тех, которые у меня есть, и любить их всем сердцем. Она встала, но муж схватил ее за руку: — Одно слово, одно толко слово, Гермиона! Скажи мне правду. — Я тебе только что сказала правду. Я не изменяла тебе никогда. Он посмотрел ей прямо в лицо, такое прекрасное, в глаза, карие, как горький шоколад. В темной прическе, сверкала, как Млечный путь, созданная алмазами диадема. И тогда он почуствовал, он каким-то прозрением понял, что это существо уже не просто женщина, предназначенная для продолжения его рода, но странное и таинственное порождение всех его сложных желаний. Да, бывают такие женщины, расцветающие только для мужских грез, украшенные всей поэзией, всем блеском идеала, всем эстетическим обаянием и чарами, какими цивилизация наделила женщину, статую из живой плоти, возбуждающую не только любовь, но и духовные стремления. Драко стоял перед нею, удивленный этим запоздалым и загадочным открытием, смутно догадываясь о причинах своей прежней ревности и плохо все это понимая. Наконец он сказал: — Я тебе верю. Я чувствую, что ты не лжешь. А прежде, в самом деле, мне все время казалось, что в твоих словах есть ложь. Она протянула ему руку: — Так мы друзья? Он взял ее за руку, одновременно целую ее, ответил: — Друзья. Благодарю тебя, Гермиона! Некоторое время они еще стали в гостиной, страстно целуясь. Затем он вышел, с трудом оторвав от нее взгляд, удивляясь тому, что она ещё так прекрасна, и чувствуя, как в ней рождается странное волнение, быть може, более опасное, чем древняя и простая любовь.