Семейная жизнь.

— Или ты не замечаешь, что я не в силах выносить эту жизнь? Я схожу с ума. — Ты так сильно страдал? — спросила Гермиона. — Невыносимо. Иначе согласился бы я на этот ужас — жить бок о бок с тобой, и на ещё больший ужас — чувствовать и знать, что среди моих детей есть один — какой, я не знаю, — который мешает мне любить остальных? Она повторила: — Ты действительно очень страдал? Сдержанным, измученным голосом он ответил: — Да ведь я повторяю тебе каждый день, что это для меня невыносимая пытка. Разве иначе я бы вернулся? Стал бы я жить в этом доме, вместе с тобой и с ними, если бы я их не любил? Ты поступила со мной ужасно. Дети — единственная радость моей жизни; ты это прекрасно знаешь. Да, признаюсь, ты вызывала во мне жестокую ревность, потому что ты женщина другой породы, другой души, других потребностей. Я никогда не забуду того, что ты мне тогда сказала! Но с тех пор я перестал интересоваться тобой. Я не убил тебя потому, что тогда у меня не оставалась средства когда бы то ни было узнать, который из наших… твоих детей — не мой. Я ждал, но я страдал сильнее, чем ты можешь вообразить, потому что я не смею больше любить их, кроме, может быть, старших. Я не смею взглянуть на них, позвать их, обнять их, я никого из них не могу посадить к себе на колени, чтобы тут же не подумать: «Не этот ли?» Шесть лет я ждал. Скажите мне правду, и, я клянусь вам, я ничего плохого не сделаю. В темноте машины ему показалась, что она тронута, и он почуствовал, что сейчас она наконец заговорит. — Прошу тебя, — сказал он, — умоляю тебя… Она прошептала: — Я, может быть, виновнее чем ты думаешь. Но я не могла, не могла продолжать эту отвратительную жизнь, я не хотела быть постоянно беременной. Другого средства прогнать тебя от своей постели у меня не было. Я солгала перед Богом, я солгала, подняв руку над головами детей, — я тебе не изменяла никогда Он схватил в темноте ее руку и проговорил: — Это правда? — Правда. Он простонал, содрогаясь от муки: — Ах, теперь у меня начнутся новые сомнения, и конца им не будет! Когда ты солгала: тогда или теперь? Как я могу поверить тебе сейчас? Я никогда не узнаю правды. Лучше бы ты сказала: « Скорпиус» или « Рози »!