Красная слеза

      Весь воздух в большой зале был пропитан страхом. Благородные мужи, почтенные члены Совета сидели на своих местах и тряслись от страха, напрасно пытаясь это скрыть. Несколько минут назад они с жаром спорили, громко, не хуже торговок на базарной площади, пытались друг друга перекричать, а теперь потрясенно молчали. Слова, произнесенные мгновение назад, сковали их сердца тем холодящим ужасом, от которого волосы встают дыбом.       — Что ты сказал? — Один из членов Совета встал со своего места и посмотрел на оратора. — Ты, мальчишка, думаешь, что смеешь открывать здесь свой рот?!       — Смею, — отозвался оратор.       Перед советом стоял худой мужчина с болезненно бледной кожей. Его нельзя было назвать даже юнцом, но по сравнению с почтенным возрастом большинства членов Совета он действительно был еще мальчишкой. Он держал осанку, что выдавало в нем человека благородного, а его фамилия была одной из знатнейших в городе, но многие предпочитали об этом забывать. Глядя на перепуганных стариков, он презрительно кривил губы, чем еще больше раздражал и вызывал лишь ненависть. Черные, практически монашеские одежды контрастировали с их богатыми нарядами и украшениями, показывающими высокий статус. Каждый чувствовал, что этому человеку здесь не место.       В зале Совета могли находиться только представители тридцати благороднейших семей Кайроса, вольного города. Они решали судьбу Кайроса и управляли им, крепко держа власть в своих аристократичных пальцах. Город процветал, что не было связано напрямую с их руководством: главную роль играла близость судоходной реки и залежи руды — это сделало Кайрос центром торговли. А где торговля, там и богатство.       — Стража, выведите его отсюда! — продолжал возмущаться Лайр. В Совете у него была группа приспешников, голосующих за любое его предложение. — Ты — не твой брат, тебе нет места в Совете.       — Я и не претендую на эту сомнительную честь, — фыркнул Элиор Мариер. Он мог бы и дальше злить почтенных глав знатных семей, но это не входило в его планы. У него была иная цель: ему нужно было убедить их проиграть в войне. — Оставим праздные разговоры, враг почти у ворот! Вы хотите скорее выставить меня за дверь или все-таки решить будущее нашего города?       Элиор, и без того стоящий по струнке, выпрямился еще больше. Он предлагал позорные вещи, но делал это со всей возможной гордостью.       — Будущее? — Лайр забыл о том, что минуту назад сам приказал страже увести наглеца и теперь обращался к нему. — Ты только что предложил сдать город Империи без боя. Немужчина, трус!       Элиор пропустил оскорбления мимо ушей. Он перестал смотреть на Лайра, а обвел взглядом всех присутствующих, ему нужно было узнать, кто уже согласен с его предложением, прежде чем просить Совет проголосовать и решить дальнейшую судьбу Кайроса. Среди присутствующих были не только глупцы, но и люди, способные оценить реальные шансы на успех их сопротивления.       — Это единственный выход, у нас есть только одна попытка выжить. Если мы начнем сопротивляться Империи, то она уничтожит нас. Они возьмут город штурмом, — о, на это им хватит сил! — вырежут всех жителей, начав с нас, правящей верхушки и знати, а потом возьмут торговые пути в свои руки и абсолютно забудут о реках крови, что недавно текли по улицам их города. Так было уже не раз, история нас предупреждает. Кайрос ничем не лучше других городов, что захватила Империя.       Армия Империи была самой ужасающей военной мощью за всю историю. За последние двадцать лет они безжалостно захватили две страны и теперь нацелились на союз свободных городов. Союз был номинальный, каждый город был полностью самостоятельным, со своим внутренним правительством. Союз был экономически выгоден, смысл в торговых судах и продукции, если некому ее продавать. Также Союз предписывал объединить армии свободных городов в случае общей угрозы. Империя несомненно была такой угрозой.       — Бог уберег нашу армию от той ужасной резни, мужчины возвращаются в город живыми, а не кормят собой воронье на поле. И вы хотите вновь выставить их против Империи? Объединенная армия трех городов Союза с ней не совладала, а наша справится?       Элиор говорил, а мысленно молился, чтобы его доводы услышали. Гордость — ничто, когда дело касается жизни; нет никакой трусости в том, чтобы избежать заранее проигрышного боя. Даже самые упертые понимали, что у их солдат нет ни единого шанса против обученных воинов Империи, уже поднаторевших в кровавых сражениях. У Империи огромные ресурсы, как человеческие, так и продовольственные, они в любом случае выиграют, разница лишь в том, сколько людей навеки покинут свои дома и найдут покой в объятиях смерти.       Когда Империя повернула свой хищный взор в сторону свободных городов, те решили объединиться и дать бой. Уже тогда Элиор думал, что это бесполезно, но в груди теплилась надежда. Однако он оказался прав. Шансов не было уже тогда, их никогда не было.       Объединенным армиям пришлось столкнуться с тем, что нигде не было регламентировано. Неорганизованность проявилась еще на этапе выбора главнокомандующего. В каждом городе был свой генерал, у которого было свое виденье относительно плана битвы. Без единого управления объединенная армия была обречена. Начались споры, которые забрали драгоценное время. Армии не успели сработаться, привыкнуть друг другу, научиться доверять. Более того, даже не смогли организоваться. Совет Кайроса долго тянул время, то принимая условия, то отказываясь, в итоге его нерешительность помогла сохранить тысячи жизней: армия Кайроса слишком поздно выступила и не успела прийти на помощь остальным союзным войскам; битва, а скорее бойня, случилась без их участия. Услышав об этом, военачальник Мариер развернул войска и отступил назад к городу, прекрасно понимая, что любая попытка атаковать будет сущим самоубийством.       Теперь перед Советом стоял выбор: отдать приказ атаковать, приготовиться к обороне города или сдаться без боя. Ни один из этих вариантов не казался приемлемым, но нужно было решать скорее, на этот раз промедление непростительно.       — Что с нами случится, если мы добровольно впустим врагов? — прозвучал голос в зале. Когда все обернулись на говорившего, он втянул голову в плечи, стыдясь.       Да, так уже лучше, они перестали полностью отрицать возможность сдачи, а стали рассматривать такой исход как один из приемлемых вариантов. Элиор убедился, что первый шаг сделан.       — Если вы о нас с вами, то, вероятно, нас убьют. — В зале вновь поднялся шум, послышались возмущения, но уж очень неубедительные. Элиор не судил этих людей, они тряслись за свои жизни, а он полностью понимал желание любого живого существа таковым и остаться. — Империи нет смысла оставлять в живых бывших правителей города, это только усложнит политическую ситуацию. С их точки зрения, конечно же.       — Тогда нет смысла сдавать город. — С места поднялся еще один человек и также обвел взглядом всех присутствующих. — Если нам уготована смерть, так надо забрать с собой как можно больше имперских псов! Погибнем, но с честью!       Одобрительный гомон, которым встретили эти слова, Элиору не был нужен. Легко рассуждать о героической гибели, сидя в роскошной зале Совета, а не прозябая под дождем по колено в грязи. Лайр к гомону не присоединился.       — Погибнем, а заодно унесем с собой жизни стариков, женщин и детей! — громко закричал Элиор. Удивительно, но шум стих практически сразу, когда он заговорил. Неужели к нему стали по-настоящему прислушиваться? — Послушайте, у нас есть шанс спасти население города, простых людей, за которых вы, как правители, несете ответственность. Нет нужды умирать всем, а именно это и случится, если начнется осада и штурм. Кайрос будет голодать, Кайрос будет гореть и страдать, а итог будет один. Я прошу вас быть благоразумными и не обрекать город на смерть.       В своей речи Элиор причислил себя к правителям города, хотя на деле таковым не являлся, но, несмотря на его неприятие этим обществом, он был намного ближе к почтенному Совету, нежели к простым жителям Кайроса, чьи жизни сейчас были на чаше весов. Их капитуляция, возможно, задобрит имперцев, чей завоевательный поход вдали от дома должен был порядком утомить солдат.       Вот теперь Элиора действительно услышали. У членов Совета были семьи, любимые, жены и дети, если есть хоть малейший шанс, что Империя примет их капитуляцию и не устроит резню, то нужно им воспользоваться. Через поколения их назовут трусами, дети детей, потерявших независимость жителей Кайроса, будут мечтать сбросить иго Империи и на все лады будут клясть их — тех, кто позволил всему этому случиться; они, скорее всего, будут кричать, что надо было биться до последнего, не видя все картину целиком и не осознавая, что тогда они бы просто не родились.       Совет проголосовал практически единогласно, и Лайр первый поднял руку. Элиор смог незаметно выдохнуть от облегчения. Только когда он покинул святую святых Совета, то понял, как сильно нервничал. Ораторское искусство не входило в число его талантов, а отсутствие харизмы не помогало располагать к себе людей. Обычно Элиор незаметно помогал своему брату, но сейчас тот стоял с армией у стен города и ждал, отдадут ли ему приказ скрестить мечи с имперцами или нет. И самая большая помощь, которую он мог сейчас оказать, — это убедить Кайрос сдаться. Элиор не лгал Совету, он правда считал, что выживание выше чести, но в первую очередь его интересовали не жизни стариков, женщин, детей, а лишь жизнь горячо любимого брата. Вероятнее всего, что как военачальника армии его казнят, но это случится позже чем проигрышная битва. Элиор был готов выцарапывать у смерти каждый лишний день.       Гонцы приносили новости, что Империя не спешит к их стенам, ведь они знают: Кайрос никуда не денется; есть время проститься с убитыми, подлечить раненых, дать отдых уставшим лошадям и с новыми силами прийти штурмовать очередную границу. У Совета было время объявить о своем решении и подготовить граждан, разоружить армию и встать на колени, дожидаясь захватчиков.       К официальным заявлениям Элиор никакого отношения не имел, он не был членом Совета, этой чести был удостоен его брат, являющийся также и военачальником армии. Молодой, красивый, интересный, храбрый — народ обожал Хьюго Мариера не меньше, чем его знаменитого отца, и Совет не забывал пользоваться этой популярностью.       Еще до того, как все узнали о решении Совета, Элиор покинул стены города и поехал к стоящему чуть в стороне лагерю. Он спешился и подошел к часовым, те сначала с подозрением посмотрели на него, но потом узнали брата своего командира и согласились отвести к палатке главнокомандующего.       Отодвинув полог, Элиор зашел в палатку. Хьюго и не думал спать, он сидел за столом и смотрел на разложенную карту, на которой теснились фигурки. Элиор и Хьюго Мариеры были такими непохожими, что никто в здравом уме не предположил бы, что они братья.       — Элиор, — Хьюго оторвался от созерцания карты и встал на ноги. Он приобнял брата за плечи и заботливо посмотрел на него. — Есть новости?       Элиор очень устал, добиться правильного с его точки зрения решения стоило немалых усилий. Если бы совещание продлилось немного дольше, то он бы свалился с ног из-за нервного истощения, слишком важный был поднят вопрос, судьбоносный для целого города, целой культуры! Забота Хьюго была бесценна, Элиор устало закрыл глаза и привалился к его плечу.       — Да. Кайрос сдастся без боя.       Элиор лучше всех знал своего брата, поэтому понимал, что тому будет сложно опустить оружие, не сражаясь. В отношении к жизни и чести они тоже не были похожи, но это не мешало им быть самыми близкими людьми друг другу.       — Это хорошо, Хью. У нас есть шанс выжить.       — Это бесчестье.       Командующий Мариер все еще не мог простить себе, что остался в стороне от битвы, практически отсиживаясь за чужими спинами. Умом он понимал, что ничего бы не изменилось, но гордость была уязвлена.       — Не говори глупостей, — прервал его Элиор и сбросил руки брата со своих плеч. Он подошел к столу, внимательно посмотрел на планы несостоявшихся баталий и резко провел рукой по карте, ладонью сметая фигурки в сторону. — Империя должна оценить наше благоразумие.       Хьюго уже который час пытался придумать выигрышную стратегию, переставляя фигурки и перебирая все возможные варианты, а Элиор прервал его попытки одним движением руки. В груди что-то защемило, когда Хьюго увидел, как фигурка, символизировавшая его личный отряд, сначала долго балансировала на краю стола, а потом все-таки упала на пол и закатилась под кровать.       В ближайшее время их ждет встреча с грозным, при жизни легендарном полководцем Империи, чье имя гремело на весь континент едва ли не громче, чем имя самого императора. Мартин Найгрет, по прозвищу Волк Бури, скоро получит в свое распоряжение целый город.       — Пусть Единый не оставит нас.