Красная слеза

      В Кайросе начались волнения, армии пришлось войти в город, чтобы успокоить жителей. Власть обвинили в бездействии. Из-за войны торговля была приостановлена, все страшились возможной осады не меньше, чем кровавой бойни; люди выбились из привычного ритма жизни, они боялись и искали виноватых. Совет с радостью скормил бы им Элиора Мариера, труса из трусов, предложившего сдаться, но не хотели выглядеть теми, кто идет на поводу у такого недостойного человека. Но они все равно придумали, как отомстить Элиору.       Не то чтобы у Совета был хоть малейший повод мстить тому, кто пытается спасти Кайрос, но они его не любили, даже ненавидели, потому что он заставлял их чувствовать себя слабыми и нерешительными. Вдвойне неприятно было из-за того, что сам Элиор был слабым болезненным отвергнутым сыном, у которого не было прав вызывать такие чувства в других.       Кто-то должен был взять на себя роль парламентера, того, кто пойдет кланяться в ноги Мартину Найгрету и умолять оставить жизнь ему и Кайросу. Выбор этого несчастного был очевиден. Если Элиор смог уговорить Совет, то его красноречия хватит и на имперца. Позориться ему не привыкать.       Пока Элиор готовился к своей миссии, знать пыталась сбежать из города или хотя бы выслать свои семьи. Но им просто некуда было податься, Империя была уже повсюду. Основные силы пока что только двигались к Кайросу, но небольшие отряды следили за городом. Часть имперцев осела в союзных городах, корабли больше не приходили. Знать оказалась такой же беспомощной, как и простой народ. Все же у них всех была общая судьба, которую вверили старшему, но нелюбимому Мариеру.              Элиор признавал, что он трус. Вернее, он считал, что в общеизвестном смысле определение слова «трус» совпадает с определением «здравомыслящий человек». Какой смысл получать по лицу, что-то доказывая себе и другим, если никогда не хватит сил уложить противника на лопатки, намного разумнее всеми возможными способами избежать драки, даже если придется бежать, показывая врагу спину. Физическая немощь оставила Элиору только одно оружие — собственный ум. Он давно понял, что мужчины, которые могут решить вопрос кулаками, никогда его не поймут. Даже Хьюго, который никогда не осуждал брата и всегда был на его стороне, не понимал.       Тонкое искусство дипломатии за последние годы отошло в тень, потому что теперь Империя все решала силой. Союзные браки — в прошлом, консулы и представители — в прошлом, мирные договоры — в прошлом. Только безоговорочное подчинение.       Когда Элиору приказали отправиться в лагерь врага и обсудить условие сдачи, он лишь усмехнулся. Что ж, это было верным решением: лучше он, чем кто-нибудь более гордый и хоть каплю менее спокойный. Ко всему прочему, Элиор хотел посмотреть на Волка Бури, заслужившего такую военную славу. К войне Элиор был холоден и не находил ничего прекрасного в завоеваниях, сражениях, грязи, поте и крови, но не каждому выпадает возможность собственными глазами увидеть живую легенду. И желательно не на поле боя.       В путь Элиор отправился через день, как только были готовы бумаги о капитуляции. Даже в этом Совет умудрился замешкаться. С ним был небольшой отряд, который порывался возглавлять Хьюго, но Элиор наотрез отказался: если Империя не захочет его выслушать, а прикажет убить, она не станет церемониться с провожатыми, а жизнь Хью нельзя подвергать опасности. Они даже поругались перед отъездом, но Элиор был непреклонен. Совет в кой-то веки поддержал его беспрекословно: Хьюго имел для них несравнимо большую ценность, нежели его брат. Армия сейчас была ослаблена и деморализована, и только любимый генерал мог вдохнуть в нее немного жизни. Если сражение все же случится, с Хьюго они смогут дорого отдать свои жизни, без него — за бесценок.       Армия Империи уже успела продвинуться вперед, они были в трех днях пути от Кайроса. Элиор надеялся, что у него будет чуть больше времени на обдумывание своих слов. Хотя тут сколько времени ни дай, все будет мало — груз ответственности давит на плечи, слова никогда не будут казаться достаточно вескими. Элиор никогда бы не подумал, что войдет в число тех, кто творит историю.       Его маленький отряд очень быстро наткнулся на первых часовых. Белый флаг, развевающийся на одном штандарте вместе с гербом Кайроса говорил сам за себя. По приказу они спешились. Их всех арестовали, охранников Элиора разоружили, а его самого отвели в самый центр лагеря. Имперцы оказались достаточно цивилизованы, чтобы не связывать руки парламентеру.       Элиора вели по лагерю, а он пока рассматривал своих врагов. У имперцев была железная дисциплина, казалось, невозможно содержать в чистоте лагерь, где живет столько мужчин, но не было ни мусора, ни неприятного запаха, даже разговоры были тихими и сдержанными. Солдаты выглядели здоровыми и сытыми, Империя не скупилась на содержание армии, у них в руках была хорошая сталь, а не дешевые мечи, которые тупились еще во время боя. Империя смогла бы завоевать Кайрос и без численного преимущества, теперь Элиор это до конца осознал.       У Элиора сложилось впечатление, что его специально ведут по лагерю самым длинным путем, чтобы он мог получше рассмотреть технику и солдат, посчитать осадные башни, убедиться в полной подготовке армии. Будь он человеком военным и лучше разбирающимся в армейских делах, то был бы впечатлен сильнее. Хьюго отдал бы многое, чтобы хоть одним глазком посмотреть на орудия до того, как они начнут атаковать Кайрос. Вокруг солдаты словно не замечали пленника и его сопровождающих, а занимались своими делами.       Наконец, Элиора подвели к высокому шатру, над которым рядом с имперским флагом реял личный герб Мартина Найгрета — оскалившийся волк, покрытый кровью своих врагов. Этот герб устрашал, но не столько своим видом, сколько именем владельца. Элиор почувствовал кислый привкус страха во рту, и, чтобы вернуть себе уверенность, он ровнее расправил плечи и поднял голову. Вокруг Найгрета ходят самые разные слухи, большая часть из которых небылицы - нельзя верить всему подряд.       Когда Элиор зашел в шатер, его там встретили три человека в доспехах и форме. Достаточно было одного взгляда, чтобы понять, кто из них главнокомандующий армии Империи. Дело не в красивом нагруднике, нашивках или оружии, дело в ауре силы, исходящей от человека, стоящего справа. В памяти пронеслись все самые безумные слухи, в которых Волк Бури то пил вино из черепов поверженных врагов, то призывал на помощь армии мертвецов, то обладал бессмертным телом, которое не брала людская сталь. Пока Элиор убедился только в одном — по крайней мере, у Найгрета не волчья голова.       Показывая свое почтение, Элиор поклонился и вытянул вперед руки, в которых держал верительную грамоту и ключи от города. Сердце в слабом теле так и бахало в груди. Встреча, занимавшая его мысли, наконец совершилась.       — Герцог Мартин Найгрет, Волк Бури, величайший из полководцев нашего времени, служащий великой Империи и преумножающий ее славу. — Подобострастные слова лились спокойно, хотя Элиор боялся, что голос будет дрожать. Более того, с каждым словом он возвращал к себе уверенность. Кто, если не он. — Я полномочный представитель Кайроса, свободного города, имею честь передать вам эти бумаги.       Все это время Элиор почтительно смотрел куда-то вниз, а затем сделал шаг вперед, поднял глаза и смог рассмотреть Найгрета. В первую очередь, Элиора поразило, что тот достаточно молод. Слава о великих завоеваниях гремела так давно, что он рассчитывал увидеть матерого воина с поседевшей в сражениях головой, однако Найгрет был явно моложе сорока. Высокий, подтянутый, почти жилистый мужчина, при взгляде на которого казалось, что он сможет запросто положить на лопатки противника вдвое крупнее. Возможно, это впечатление было заслугой ужасающей репутации - уже практически невозможно было отделить собственные выводы от заранее надуманного образа. Как можно не бояться того, кто, по слухам, в полнолуние обращался в волка и подстерегал своих врагов.       У Найгрета были по-солдатски коротко стриженые каштановые волосы, огрубевшая от долгого похода кожа, аристократические черты лица, которые не скрывала небольшая бородка. Умное, красивое лицо воина и стратега, колючий взгляд хищника — Элиор невольно почувствовал, что заворожен мужчиной. Как бы ни закончилась эта встреча, он в глубине души был рад, что успел в своей жизни повстречать кого-то настолько необычного и исключительного. Элиор хорошо владел собой, но всего на секунду показал свои истинные эмоции: страх и восхищение.       Один из офицеров подошел к Элиору, взял бумаги и передал их Найгрету. Тот мельком взглянул на документ о капитуляции и небрежно бросил его на стол. Что этот жест мог означать?       — С кем я разговариваю? В ваших свободных городах, — Найгрет с иронией произнес слово «свободных», — слишком много правителей.       — Я выбран Советом Кайроса, чтобы договориться о капитуляции. Мое имя вряд ли вам что-то скажет. Элиор Мариер. — Несмотря на знатное происхождение и старшинство, у него не было титула.       Однако он оказался неправ, фамилия Мариер вызвала некоторое оживление. Элиора это удивило, ему казалось, что Империя не наводит справки о своих врагах, ведь, кем бы они ни были, их имена скоро будут преданы забвению. В Кайросе же было целых тридцать членов Совета, вряд ли их древние фамилии, которыми те так гордились, хоть что-то значили для Империи. Хотя Мариеры за долгие годы внесли большой вклад в развитие города и на протяжении поколений неофициально считались первой семьей.       — Сюда пришел унижаться командующий… запаздывающей армии? — усмехнулся один из офицеров.       Презрительные слова в адрес армии Хьюго задели Элиора намного сильнее, чем все, что он слышал о себе от членов Совета. В глазах Империи Хьюго выглядел трусом, который намеренно не пришел на помощь к союзной армии, а потом вообще повернул войска, чтобы отсидеться за стенами города. Откуда им знать, что все из-за задержки и любви Совета к пустой болтовне. В такие моменты Элиор восхищался Империей и ее беспрекословным подчинением вышестоящим лицам. При императорском дворе никогда бы не произошло такого позора. На войне тирания намного эффективнее, чем любая демократия.       — Нет, сюда пришел унижаться другой Мариер. Но фамилия не имеет значения, я говорю от лица всего Кайроса. Мы готовы открыть ворота и впустить вашу армию на любых условиях, — с жаром сказал Элиор. К нему обращался офицер, а он смотрел только на Найгрета.       — Любых? — уточнил офицер.       — Совершенно любых.       — Почему вы сдаетесь? — вновь заговорил Найгрет.       Именно от него здесь все зависело, поэтому Элиор смотрел ему в лицо. Если он скоро умрет, то пусть хоть перед смертью полюбуется на красивого мужчину. Кто бы мог подумать, Элиор трус и слабак, но у него появился шанс умереть за свою родину.       — Исход битвы ясен для любого. Совет это тоже понимает, мне удалось убедить их сдаться и не проливать кровь напрасно. Город все равно будет ваш, так пусть он перейдет во владение Империи целым. Я не военный человек, но разве не почетно завоевать город одним своим именем?       У герцога в активе было достаточно сражений, вошедших в историю и демонстрирующих его невероятные полководческие способности. Одно кровавое сражение за другим, Кайрос бы стал просто одним из многих. Элиор сделал ставку на тщеславие командующего, испробовавшего уже все виды побед на вкус.       Найгрет до этого практически не демонстрировал заинтересованность словами Элиора, словно ничто не могло повлиять на его решение и он просто убивал время, слушая мольбы обреченного на смерть вместе со всем Кайросом, но вдруг он оживился.       — Вам удалось убедить Совет? Мне сложно представить, как это у вас происходит, — уголок его рта приподнялся в полуулыбке. Найгрет насмехался над демократическим Кайросом и имел на это полное право. Уже несколько десятков лет Империя доказывала, что отнюдь не права и свободы делают страну сильной и непобедимой.       — Было непросто. Знаете… такой момент, когда все думают об одном, но не могут высказаться вслух, потому что слишком постыдно. И когда кто-то делает это за них, они с облегчением вздыхают, вытирают об одежду потные ладони, но при этом начинают возмущаться. Громко обзывают тебя трусом, требуют скорее выкинуть прочь, но в глубине души только рады, что не им пришлось принять на себя шквал недовольства. Им страшно, они трясутся от страха и мечтают скорее вернуться к своим семьям, однако все равно не хотят потерять лицо. Совет тебя осуждает, но милостиво принимает предложение. Теперь у них есть надежда, мизерный шанс, что вы, герцог Найгрет, сохраните им жизни. Но их жизни для вас ничего не значат, а жизни солдат — да. Прошу вас, умоляю, не нужно проливать лишнюю кровь. Кайрос слишком красив, чтобы разрушать его войной.       Элиор готовился к встрече, подбирал дипломатически верные и очень обтекаемые слова, но в итоге все вышло иначе. Он стал говорить правду, идущую от самого сердца. Он даже не видел Найгрета, а словно говорил сам с собой, стоящим в зале Совета, подбадривающим себя.       Сейчас все просто: либо его слова смогли коснуться Найгрета, либо нет. Однако на душе невольно стало легко, по крайней мере, теперь Элиор сможет честно ответить, что со своей стороны сделал все возможное для города, так упорно отвергающего его. Возможно, он станет скрытым героем, чье имя никто и никогда не узнает.       — А вы интересный человек. — Элиор словно забыл о сильных мира сего, перед которыми изливал душу, поэтому почти удивленно посмотрел на Найгрета.       — Благодарю, — неуверенно ответил он.       Все его знания о герцоге базировались на сомнительных слухах. Вдруг он каждому говорит комплименты, а потом отрубает голову и скармливает своему ручному волку. К счастью, волка поблизости Элиор не увидел.       — Ваше предложение разумно, и я обдумаю его.       Элиор понимал, что еще рано, но воспрянул духом. Он не получил отказ, что уже было не мало. В последнее время у него была только надежда, и пока что она все еще оставалась.       Последовала пауза, из которой Элиор понял, что пора уходить: он посадил семена в землю, осталось узнать, дадут ли они всходы. Со стороны он мог выглядеть спокойным и собранным, но прямо сейчас чувствовал, что ему нужно уединиться и в одиночестве справиться со стрессом. Хилое тело уже начинало подводить. Он чувствовал, что каждый вдох приносит все меньше воздуха, руки скоро начнут дрожать и полностью выдадут слабость.       Элиор низко поклонился, и его вывели из шатра. Его отвели в скромную палатку, где устроили со всеми удобствами, доступными в военном лагере. Элиор поблагодарил молчаливых солдат, дождался, пока они выйдут из палатки, а затем, пошатываясь, подошел к узкой кровати и рухнул на нее ничком.       Он хватался за грудь, мял одежду и проклинал собственные легкие, которые горели огнем. Вместо полноценного вздоха ему удавалось лишь слегка втянуть в себе воздух, чего катастрофически не хватало. Голова кружилась от недостатка кислорода, потолок палатки превратился в размятые серые тени, которые так и хотели схватить задыхающегося, слабого человека. В полубреду он видел их жуткие, скрюченные руки, ползущие к нему и сжимающие шею; слышал их свистящий шепот, созвучный с хрипами, что вырывались из его горла. Однажды пальцы сомкнуться так, что он уже не очнется. Тени навеки утащат его во мрак.       Элиор зажмурился и молился Единому, чтобы тот подарил ему еще один вдох. Он хрипел, пытался хватать воздух ртом, но ничего не выходило. Темные пятна перед глазами и тени почти полностью заволокли взгляд, и он погрузился во тьму. Но вдруг приступ кончился.       Жадный вдох, отступающие тени и меркнущий бред — он обессиленно откинулся на подушку. Черные волосы прилипли к мокрому лбу, белая кожа словно посерела и отдала все краски, под глазами залегли темные круги. Болезнь почти доконала Элиора, приступы стали происходить чаще и сильнее, а последствия от них все хуже. Иногда он был так обессилен, что не мог несколько дней встать с кровати. Ничего, скоро его мучения окончатся, ему недолго осталось, но нужно выцарапать у смерти еще немного времени — он еще не спас Хьюго. Когда спасет, сможет уйти спокойно и без сожалений.       После приступа Элиор неподвижно лежал и заново учился дышать. Будь он в Кайросе, в их фамильном замке, то еще долго бы приходил в себя, но здесь некогда прохлаждаться. Элиору пришлось встать и осмотреться. В палатке не было зеркала, но он и так догадывался, что выглядит ужасно. Побоявшись выходить, Элиор подошел к пологу палатки и негромко позвал стражу. На его призыв сразу же откликнулся солдат — впрочем, он и не думал, что палатка стоит без охраны.       По просьбе Элиора ему принесли таз с водой и полотенце, надо было хотя бы умыться. Бросив взгляд на поверхность воды, он невесело усмехнулся бесцветными губами, а затем с особым удовольствием смахнул собственное отражение, смочив полотенце. Элиор убрал пот с лица, промокнул шею и сразу почувствовал себя посвежевшим. Однако он все еще выглядел чрезвычайно болезненно.       Кое-как приведя себя в порядок, Элиор принялся беспокойно ходить по палатке, хотя ему стоило экономить силы. Он не представлял, насколько может затянуться его ожидание, но каждая минута казалась вечностью. Нет ничего хуже, чем находиться в подвешенном состоянии, особенно когда на кону судьба целого города.       Элиор достал из кармана черной накидки, напоминающей монашескую, круглый медальон и привычно зажал его в руке. В его душе всегда было место Единому, и вот сейчас Элиор вновь обратился к нему. Это была не совсем молитва, скорее внутренний монолог со своим Богом. В этом монологе Элиор просил, благодарил, молил и рассуждал, он дарил Единому свою любовь. Если в жизни что-то давалось ему легко, так это вера.       Стражник, пришедший за Элиором, застал его стоящим на коленях у своей кровати. Казалось, что тот не просто не двигался, но даже не дышал, настолько глубоко он был погружен в свои молитвы. Приход стражника остался незамеченный Элиором, пока тот сам к нему не обратился.       — Командующий требует вас к себе.       — Наконец-то. — Элиор крепко сжал медальон, надеясь, что его молитвы были услышаны, и аккуратно спрятал во внутренний карман.       Ему потребовалось значительное усилие, чтобы встать на ноги. Стражник выглядел обеспокоенно. Очевидно, пленник пока что имел для них какую-то ценность.       — Вы в порядке?       — Да, — Элиор слегка усмехнулся. — Все как обычно…       Они вместе вышли из палатки, причем стражник придержал полог перед Элиором. Из-за приступа он не мог точно сказать, сколько времени прошло, поэтому очень удивился, что на лагерь уже опустился сумрак. Костры, вокруг которых сидели солдаты, теперь плясали в глазах яркими точками. Элиор задавался вопросом, хотят ли они участвовать в еще одной битве или предпочтут войти в город победителями без боя. Их мнения и желания, как и желания самого Элиора, ничего не значили.       Нет и грамма справедливости в том, что судьбами целых городов и народов управляет горстка людей. Право сильного — подчинение слабого. Власть никогда не привлекала Элиора, но сейчас он хотел бы иметь ее. Такую власть, что позволит отодвинуть армию от стен города, уберет кинжал, приставленный к горлу брата, даст Кайросу дальше жить вольной жизни. Но сейчас вся эта власть была в руках Мартина Найгрета. Не у великого императора, а именно у него.       Вскоре Элиора вновь подвели к шатру Волка Бури и отодвинули полог, пропуская внутрь. Его ждал только Найгрет, сидящий за столом, сервированным на две персоны. Герцог молча указал на кресло напротив себя.