Обложка и содержание

***

Масаоми пристально посмотрел на информатора: та почти повисла на верёвках, хищно оскалив зубы; изо рта капала слюна. Куросаки за его спиной отшатнулся, что-то злобно прошипел себе под нос и вылетел из пропахшего тухлятиной помещения, служившего в этом мотеле кладовкой, вытащив заодно и мальчика. Мужчина улыбнулся: следовало поблагодарить напарника, что убрал от этой сумасшедшей ребёнка; сам он уже не боялся и демонов Зерефа.  — Интересный у твоего клана механизм уничтожения, — сказал он, склоняясь ниже, — я такой впервые вижу. У тебя ещё есть время, верно? Я могу найти для тебя антидот.  — У тебя его нет, — отчаянно выдохнул смертница, крик смешался с кровью и слюной. — А был бы — не дал. Жлоб вы, Масаоми-сан, все это знают, — на грани слышимости добавила она.  — Один вопрос — почему проговорилась? — проигнорировав слова девушки, продолжил он.  — Не всё ли равно? Вообще-то Масаоми не бил женщин. Правда, не бил, стараясь обходиться без насилия как такового, используя его только в бою и в качестве ответной меры. Обычно хватало его репутации и впереди бегущей дурной славы. О, ему до сих пор было интересно, какую службу сослужил он магическому Совету, что тот готов был оставить его на свободе и даже не нанимал киллеров. Информатору явно было мало того факта, что он когда-то убивал. Поэтому тишину взорвал звук хлёсткой, жесткой пощёчины. Голова мотнулась, откинулась в сторону, безвольно повиснув; после девушка легонько захихикала. Плечи её дрожали, по подбородку текла кровь, изредка капающая на тяжело вздымающуюся грудь. Масаоми чертыхнулся: только истерящего языка ему не хватало, — и окатил её водой из стакана. Смех смолк. Тонкие пряди змейками облепили бледную кожу уже трупа, а не живого человека. Мужчина закрыл глаза безжизненному телу и вышел за дверь — больше у него шансов получить информацию не было. Можно, конечно, отыскать некромага, но те были ребятами нелюдимыми — гонения на протяжении полувека не очень хорошо влияли на их дружелюбие. План ещё не рассыпался, но угрожающе пошатнулся: единственный информатор в городе оказался куплен. В комнате почище, посветлее и в целом поуютнее нашёлся только Нобу. Мальчик тут же вскочил на ноги, подлетел к мужчине и выдал слишком уж длинную для него тираду:  — Куросаки-сан ушёл куда-то, как только мы отсюда вышли. Он что-то говорил про то, что его достали «подковёрные игрища». Масаоми-сан, — мальчик схватил за рукав дёрнувшегося было к выходу мужчину, — что это значит? «Что он идиот», — подумал мужчина, но вслух ничего не сказал. Первый его напарник из Саблезубы попался в лапы портовой мафии Фрезии, второй — тёмной гильдии Альянса. Третьего похоронило под камнепадом, четвёртого убил разъярённый ящер-переросток… Дальше Масаоми не считал, да и не запоминал. После этого запомнился только один: парнишка лет шестнадцати, посланный другой гильдией на то же самое задание. Его сначала похитили и долго пытали тёмные, а потом ещё и сожгли заживо. Этот же словно искал смерти сам — не ему останавливать. Масаоми ещё предстояло куда-то спрятать труп. Вариантов виделось несколько: сжечь за городом, утопить в реке, оставить где-нибудь в порту для устрашения мафии, расчленить при помощи воздушных потоков до мельчайших частиц и расчленить по старинке, холодным оружием. Хуже всего было то, что ответ он уже знал. Масаоми обернулся на мальчика, нахмурившего беспомощно тонкие брови и застывшего возле двери, словно готового ринуться на поиски кого-то или в бега — он явно ещё не решил.  — Выйдешь на пару минут? Не хотелось бы, чтобы ты видел.  — Масаоми-сан, можете не скрывать, — поперхнулся воздухом Нобу. — Я знаю, что такое смерть. От того, что первой ассоциацией, пришедшей мальчишке на ум, была именно она, и что обычно неразговорчивый, он вполне спокойно об этом говорил, было попросту неуютно.  — Уверен? — спросил Масаоми. Нобу кивнул. Он не дёрнулся, пока мужчина выволакивал труп, хотя его энергия (Масаоми это чувствовал) защитной спиралью закрутилась вокруг тела.

***

Ичиго летел по улице, не обращая внимание на внезапно появившихся полуночных прохожих: тех было всего-то трое, они стояли около гостиницы, укрывшись в тени чахлого куста. Зная местонахождение преступников, зная, что они сделали до этого, он не мог сидеть на месте и ждать, пока напарник не разработает план. Сейчас в нём было достаточно силы и злости, чтобы разнести любую гильдию. Во внутреннем мире его бесновался Зангецу-пустой, радуясь внезапному развлечению. С грохотом открыв канализационный люк, он скользнул в темноту и вернул решётку на прежнее место, сомневаясь, что это поможет: люди, которые хотели услышать это, услышали уже всё, что им нужно. Обычно тёмные выбирали более пафосные места, предпочитая наводить ужас присутствие своего здания где-то на окраине города и отбиваться от Совета, но эта гильдия была вынуждена спрятаться под землю. Кем — Ичиго не имел ни малейшего понятия. Он просто хотел уже раскатать магов по брусчатке (или по стенам — как придётся), получить деньги и избавиться от ощущения неправильности всего происходящего. Первую стену Куросаки проломил кулаком, вторую — плечом, откашливаясь от мелкой пыли и отмахиваясь от более крупных осколков. Глаза нестерпимо слезились. Хотелось кого-нибудь прикончить, да так, чтобы кишки не слишком эстетично повисли на ближайшем креплении для факела. Часть Ичиго — Пустой. Дальше стены закончились, а небольшой грот, тускло освещённый фосфорицирующей водой, перешёл в сырой, но совершенно прямой коридор, каменные стены которого были разрисованы почти современными граффити и более старыми знаками. Будь Ичиго не столь взбешён, он бы восхитился, столь сильно было сходство этой стены с росписями на старом Каракурском мосту, которые постоянно закрашивали коммунальные службы. Но Куросаки был в ярости настолько чистой, что можно было бы её конденсировать, она стала бы крепче медицинского спирта.  — Стой, туда нельзя! — отчаянно крикнул мужчина, бросаясь к нему с ломом наперевес. Орудие сломалось, а бандит полетел спиной вперёд к своему товарищу, пытающемуся позвать подмогу. В параллельном коридоре раздались крики и топот ног. «Торговля людьми» — значилось в документах. Из узкого прохода повалили люди — с десяток, может быть, больше, Ичиго не считал. Ограничители, наложенные на него этим миром и отсутствием в нём реацу, трещали по швам, несколько особо чувствительных упали на колени; носом у них шла кровь. Выучки у тёмных явно было не занимать, но никто не учил их драться вдесятером против одного в узком, как кишка, проходе. Куросаки, не глядя, ударил кулаком первого, пнул в живот второго и обнажил Зангецу, скрещивая клинок с катаной третьего противника. Тот зарычал по-звериному, сдерживая натиск. «Теракты». Оружие тёмного сломалось, и мрачно сверкающий клинок разрубил ему ключицу, часть грудины и почти достиг сердца. Ичиго отпихнул противника ногой, снимая его, ещё тёплого и живого, с запечатанного Зангецу. Сзади его попытались ударить по голове рукоятью двуручника, словно он был ещё нужен для чего-то, но удар пришёлся на плечо и соскользнул по немеющей уже руке; шинигами пропустил по крови Блют и ушёл в шунпо, вырубая ударами на полной скорости сразу пятерых. Оставшиеся четверо испуганно замерли; уже не перекрывающие Куросаки путь дальше, они стояли за его спиной, с ужасом глядя на пришедшего по их души мага почти светлой гильдии. Спустя бесконечно долгое мгновение они бросились бежать, толкая друг друга локтями, явно готовые убить согильдийца, если того потребует сохранность собственной шкуры. Кажется, он слышал крики и чьи-то болезненные всхлипы; одному из мужчин он сломал запястье и теперь кость с ошмётками мяса на ней торчала, прорвав загорелую кожу. Раненого толкнули вперёд, тот упал, а по спине его пробежали двое тёмных: последний ударил его по покалеченной руке, вырывая из глотки уже хриплые, еле слышные крики. «Детское рабство и педофилия». Ичиго не стал их догонять. Он проломил столько несущих стен, что был уверен: если потолок в той части ещё не обвалился, то он непременно обрушится от производимого тёмными грохота и их драки. Если же нет — им повезло. Задание будет выполнено даже если они останутся в живых. За спиной его загрохотал камнепад. С каждым падающим камнем Ичиго чувствовал, что что-то в нём умирает раз и навсегда. Куросаки не убивал, точнее, не привык это делать: он готов был остановить таким образом Айзена и всё же нанёс решающий удар Яхве, он распылял несметное множество Пустых, но никогда не мог себе признаться, что это было убийством. Что распадающийся в пепел Улькиорра был убит его руками. Что Император квинси больше не возродится, собрав энергию со своих подданных, как в мире живых собирают налоги. Что некоторые Пустые не возвратились в круговорот душ, потому что Куросаки был не только шинигами, но ещё и потомком белых монахов. Лежащие вокруг маги ещё едва слышно дышали, лишь один, кровавая рана которого обнажила белые, слишком яркими кажущиеся в темноте кости, уже не подавал признаков жизни. Ичиго присел рядом с ним, закрывая тёмному глаза, и вздохнул. Теперь у него не было сомнений, что Нобу следовало отдать в детдом или хотя бы в другую светлую гильдию. Дверь за его спиной противно скрипнула, и коридор залило ярко-голубым светом.

***

Оставив мальчика в гостинице и превратив мёртвое тело в ничто, Масаоми отправился не за напарником, который где-то под землёй разрушал стены и проламывал черепа, а в администрацию города. Мужчина был уверен, что Куросаки драться умеет: если бы и не умел, то он ничем был не смог сейчас помочь. Выбора у него не было. Тёмная гильдия, в которой лет одиннадцать назад состоял Масаоми, стояла на высоком холме возле города, мрачная и готическая, такая, что любой горожанин, поднимая на неё взгляд, взрагивал и, втянув голову в плечи, спешил по своим делам. Совет, все члены которого на тот момент были много старше шестидесяти, ничего поделать не мог, так что они вполне спокойно добились всеобщего страха. Но и уважение тоже было: именно Масаоми, когда-то по глупости собственного отца оказавшийся среди тёмных, предложил мастеру выступить в качестве регулятора поставок наркотиков, живого товара. Предложил стать сильным мафиозного мира. Через три года гильдия официально была признана светлой, хотя контингент её не изменился ни капли: просто у Мастера появилось достаточно денег, чтобы безо всяких проблем подкупить половину членов совета. Масаоми назначили заместителем. Через полгода Масаоми, которого порядком достала такая жизнь и предопределённая отцом судьба, молодую жену которого убил Мастер его же гильдии, сдал все имеющиеся документы в газету, где их тут же и опубликовали. Со своих должностей полетела половина советников. Он сам избежал десятилетнего заключения лишь чудом. В общем, до того момента, как он сдал собственную гильдию властям и народу, она добивалась всего, чего только могли хотеть тёмные: всеобщего страха, признания, подконтрольного Совета. Прятаться под землю — ни одни тёмные до такого бы не додумались. Если их, разумеется, не ожидала настоящая опасность на поверхности. Мэр держал за горло всю известную ему мафию. Информатор была подкуплена и имела учёную степень. Ни одна тёмная гильдия не стала бы опасаться Совета, так как от него всегда можно уехать в другой город. Да и рыцарей его никогда нельзя было назвать сильными магами. Что могло так напугать тёмных, что они спрятались в канализацию, где и затаились, подобно крысам? И почему мэр города, зная, что в его владениях орудуют неизвестные мафиози и люди, которых боится даже мафия, не отдал приказ своим верным псам, а пригласил их? И почему он вообще вспомнил об учёной степени? Он мог бы потребовать ответа у властей, но не стал бы никогда. Так что сейчас он просто спросит, не появилось ли никакой дополнительной информации и заодно обмолвится, что они обнаружили укрытие тёмных, а дальше посмотрит, как изменится энергия мэра, их заказчика. Энергия никогда не врёт, будь ты даже трижды специалистом по чтению её колебаний, ты не сможешь ею управлять. Холл встретил его прохладой, малахитовыми колоннами и мраморными, до блеска отполированными ступенями. Под потолком и сверху, на стенах, вилась новомодная роспись, снова ставшая популярной впервые с пятисотых годов. Окна, несмотря на ночной час, не были занавешены, а секретарша всё ещё была на рабочем месте. Молоденькая, симпатичная, смутно знакомая, она сидела вполоборота, словно разбирала документацию, но на самом деле сверкала в его сторону взглядом из-под полуопущенных ресниц. Масаоми скинул капюшон. Девушка явно подавила порыв отшатнуться и вскрикнуть и встала с места, оборачиваясь в его сторону и слегка кланяясь:  — Меня предупредили, что вы придёте. Можете пройти, — она обошла стол и выпрямилась, переминаясь с ноги на ногу, словно безумно боялась стоящего перед ней мужчину. Масаоми тоже не находил сил посмотреть ей глаза, всё его внимание захватил приколотый к мужской рубашке бейджик, оформленный в знакомом стиле. «Juru K.» Он всё же поднял голову, с мрачной улыбкой кивнул, всматриваясь в чужое лицо. Улыбка девушки стала похожей на гримасу, глаза застыли, словно у куклы.  — Я вас провожу, — снова поклонилась она.  — Спасибо, буду очень признателен, — почти мягко ответил Масаоми, разминая пальцы правой руки. В следующую секунду он перехватил брыкающееся тело, закрывая рот приготовившейся кричать секретарше. Та отчаянно замычала, сверкая глазами, потянулась к бедру, чтобы выхватить спрятанный нож; мужчина перекинул её, теперь удерживая на месте коленом и всё ещё зажимая рот.  — Говорить будешь, когда я спрошу, хорошо? Девушка кивнула. Её недавно пустые глаза были мокры от слёз, но не выражали абсолютно никакой ненависти. Масаоми несколько секунд рассматривал её, но так и не мог понять, где они встречались раньше. Обилие знакомых в криминальной среде плохо сказывалось на этом задании.  — Меня ждала засада, верно? Моргни, если да. Та отчаянно сморгнула слёзы, нахмурила брови. Масаоми тоже нахмурился: она не лгала.  — Какова была твоя роль? — спросил он и позволил девушке говорить. Та глубоко вздохнула, словно для крика, но никого не позвала:  — Я носила записки и должна была проводить вас. Это всё, правда, — тихо ответила она дрожащим голосом. Масаоми вздрогнул: возможно, из-за покалеченного глаза голоса он запоминал зачастую лучше, чем внешность. — Отпустите, пожалуйста, меня правда заставили, — добавила она и всё же разрыдалась, не пытаясь даже позвать сидящих в засаде магов. Энергия её колыхалась, словно пытаясь защитить владелицу, но не свидетельствуя о том, что она лжёт. Масаоми выпустил секретаршу из захвата и толкнул её в сторону окна:  — Уходи так. Иначе поймают, — сказал он, вытаскивая из внутреннего кармана нож. Девушка удивлённо моргнула, словно пытаясь отогнать наваждение: она не ожидала, что её отпустят так просто. Она вообще не ожидала, что её отпустят. Она готовилась с чистой совестью умереть — зато тогда её младшая сестрёнка останется в живых. Наверное.  — Не могу, — покачала она головой, глотая слёзы. — Можете меня убить. Или просто вырубить. Иначе её убьют. Масаоми вздохнул: это всё ещё было правдой.  — Я не гарантирую, что твоё тело никто не заденет во время сражения.  — Мне и не надо. Спасибо.  — Последний вопрос. Ты сегодня была официанткой? Она едва успела кивнуть прежде, чем свет померк.

***

Ичиго никак не успевал стереть кровь, заливающую ему глаза; дышать удавалось через раз, а во рту чувствовался привкус металла. Охранники в коридоре были не подготовлены, но вот про тех членов гильдии, которые напали на него из-за дверей, такое сказать было никак нельзя. Взрывом Куросаки откинуло назад, а обвалившаяся стена чуть не поставила точку на истории жизни временного шинигами. Он едва успел перекатиться и вскочил на ноги, отчаянно не обращая внимания на внезапно нахлынувшую усталость. Поток бирюзового огня хлынул в его сторону — Ичиго закрылся руками, пропуская по ним блют вене. Кожа покрывалась болезненными ожогами-волдырями, но он не обращал на это внимания: куда больше сил уходило на то, чтобы просто удержать в руке рукоять клинка. Перчатки он уже потерял, отражая предыдущий огненный залп. Пользоваться Гецугой или даже «просто махать мечом» в столь узком пространстве он не имел возможности; стены и без того угрожающе шатались и были готовы обрушиться в любой момент. Куросаки бросился вперёд, прикрываясь потоками малоконтролируемой духовной энергии, и одним ударом сломал нос противнику; того завертело, но он тут же оказался на ногах и, понимая, что удерживать Ичиго на средней дистанции больше не может, кинулся врукопашную, объяв ладони голубым пламенем — по коже его тоже побежали волдыри. Шинигами увернулся от первых двух хуков и одним взмахом меча отправил противника в бессознательное состояние. Больше он убивать не мог. В узком проходе осталось восемь бессознательных тел и одно мёртвое, окончательно и бесповоротно. Ичиго огляделся, вздохнул, протирая клинок запечатанного Зангецу полой плаща. Слишком мало магов для тёмной гильдии, столь сильно мешающей жить целому городу. Злость Куросаки по-прежнему никуда не делась, свернувшись в груди колючим клубком, она мешала дышать и гнала его вперёд в надежде избавиться от боли. Ичиго пинком открыл тяжёлые литые двери, немного не рассчитав сил: одну створку снесло с петель, другую — погнуло, искорёжив до непригодного состояния. Не то чтобы самому Куросаки было не всё равно. В помещении было тихо, пусто и слишком влажно. По стенам изредка сбегали струйки грязноватой воды. С противным звуком её капли срывались и ударялись об мокрый пол. В углу лежали сваленные в кучу картины, золотые статуэтки и прочие ценности, которые можно дорого продать на чёрном рынке или даже приличном аукционе. Лежали, как неубранный мусор. Больше не было никого и ничего. Шинигами зло ударил стену кулаком, прекрасно зная, что таким ударом можно и пробить камень: простым обвалом его было не убить, а те тела в коридоре… Куросаки остановился, вздохнул и медленно извлёк кулак из образовавшегося в стене пролома. Кажется, он нашёл потайной склад. Сзади раздался сначала подозрительный щелчок, а потом жёсткий голос:  — Руки подними и медленно разворачивайся. Ты на прицеле. Куросаки подавил желание рассмеяться. С шунпо или сонидо он мог бы играючи уйти от пули и раскатать соперника тонким слоем за считанные мгновения. Тому, однако, о мгновенной поступи было ничего не известно. Что ж, Ичиго добрый, он научит. Он метнулся в сторону: магическая пуля врезалась в стену, разнося её, а сам стрелок остался лежать на лопатках, поверженный одним ударом ребра ладони в шею.  — Спасибо, — сказал Ичиго, — за помощь. Обвалившаяся стена открыла тайник. Ничего интересного там не оказалось: магическая техника, ещё картины, драгоценные камни — если б он присвоил себе всё это, не работать до конца дней смог бы не только сам Куросаки, но и весь Хвост ворона и ещё пара соседних гильдий. Эти тёмные наживались на мирных жителях совсем не плохо: но почему тогда их осталось так мало, что они были вынуждены уйти в катакомбы? Ичиго по стародавней, оставшейся ещё со времён футбола в средней школе привычке пнул подкатившейся к левой ноге инкрустированный рубинами (тут они назывались иначе, но Куросаки не помнил, как именно) золотой кубок и, присев на корточки, начал разгребать драгоценности. Помимо них встречались и ещё какие-то малопонятные ему предметы. А потом в руки ко временному шинигами попало некоторое подобие пистолета, на рукоятке которого было выведено: «Juru K.» Так обычно подписываю вещи, чтобы их не украли или не вынесли откуда-либо. Ичиго скрипнул зубами и оглянулся: в его планы снова вмешивалась непонятная, неизвестная лаборатория. Учёных он ненавидел ещё с первого знакомства с Маюри и мнения своего менять не собирался: по большей части они были фанатиками, готовыми проводить эксперименты на людях. «Juru K.» — подпись вызывала смешанные чувства. Едва ли тёмная гильдия могла вложить в разработку средства. Тёмным важен результат, а не исследования. Зачем им пистолеты, если использование ломов и мечей куда менее затратно и уже проверено временем? Тут Куросаки был с ними полностью согласен. Что вообще делала эта надпись на пистолете, обнаруженном в тёмной гильдии. Сзади донёсся звук взводимого курка. Ичиго, не глядя в ту сторону, швырнул через спину посох, а следом тяжёлую серебряную шкатулку. В драгоценном хламе он раскопал ещё одну вещь: браслет с уже знакомой надписью и одной удлинённой, продолговатой кнопкой. А спустя пару секунд в его голове раздался знакомый голос, почему-то не саркастический и язвительный, а встревоженный:  — Король, эти предметы тоже обращаются к чистой энергии. Как ты. А ведь все местные маги используют только малую её часть.  — Тебе это старик подсказал.  — Ичиго, будь осторожней! Куросаки вскочил на ноги, увернулся от выпущенной на этот раз почти в упор пули и, мгновенно оказавшись за спиной у слишком живучего противника, сдавил локтевым сгибом его шею. Мужчина захрипел от боли и нехватки воздуха; Ичиго выпустил его и, уронив на пол, прижал коленом к полу грудную клетку, снова не давая глотнуть затхлого воздуха. Движения, подсмотренные в генсейском фильме, оказались довольно эффективными.  — Откуда это?! — зарычал он, показывая прижатому к земле противнику браслет. — Откуда его взяли?  — Ты сам на них работаешь, так что можешь свалить к хуям! — выпалил побеждённый противник, плюнув Ичиго в лицо. Тот брезгливо стёр смесь крови и слюны левой, сохранившейся перчаткой и скинул её, а потом зарядил мужчине в нос кулаком.  — Я спросил, откуда?  — Я уже ответил, педик ты крашеный! — выпалили ему в ответ. В следующий миг тёмный свалился без чувств. Ичиго никогда не мог стерпеть оскорблений, связанных с его волосами и именем. С первыми — особенно. «Ну и на кого я работаю?» — мысленно задал себе вопрос он. Хичиго стоически молчал, стараясь не расхохотаться во всю глотку. Зангецу-квинси горестно застонал

***

Масаоми бережно опустил лёгкое тело на ковёр, покрывающий мраморный пол, и медленно выпрямил спину, чувствуя, как её кто-то сверлит взглядом, не решаясь начать разговор. Он закрыл глаза, стараясь полностью обратится в ощущения, вычисляя, где находится чужая энергия. В приёмных покоях всё ещё находилась засада, так что пришедший не был её частью. «Это та самая официантка», — напомнил он себе, поворачиваясь в сторону двустворчатых дверей. Ошибки быть не могло, а значит, Тетсуро был замешан во всём происходящем. Как и мэр, как и вся администрация города. Продажные твари.  — Я думал, что на эту загадку у вас уйдёт куда больше времени, Масаоми-сан. Поздравляю, вы всех нас удивили, — пропел Тетсуро, издевательски медленно хлопая в ладоши. Звук хлопков эхом разнёсся по пустому холлу.  — Вы ошиблись, когда загнали тёмных в подземелья, — тихо, совсем без угрозы в голосе ответил мужчина. С согильдийцем он был знаком мало (как, в принципе, и с остальными), но тот, видимо, не зря ему никогда не нравился.  — Жаль. Но не мне писать объяснительные в случае победы, верно? — широко улыбнулся парень и перекинул дзиттэ* из одной руки в другую. В тот же момент мрамор ожил, пытаясь похоронить под собой Масаоми; тот взмыл вверх на воздушных потоках и остановился, фактически стоя на воздухе. Из глубины здания доносились крики: кажется, до сидящих в засаде дошло, что цель уже приняла бой, так и не попавшись к ним в лапы. Стоило поскорее заканчивать, иначе врагов просто станет слишком много. Тетсуро едва ли был простым соперником. Во время пребывания в гильдии только они с Масаоми скрывали истинную силу, несмотря на гегемонию могущества, царившую в Саблезубе. Тетсуро не делал бы это просто так. Масаоми, обернув себя потоками ветра, переместился к сопернику, скрещивая меч с его дзиттэ; камень вновь ожил и одна из плит чуть не снесла мужчине челюсть. Тетсуро, понимая, что пока враг управляет воздухом, сделать он ничего не может, ударил прикреплённым к изнанке рукава кайкэном, и Масаоми пришлось отступить, уворачиваясь от полетевших в него кусков малахита. Один из снарядов пролетел в опасной близости от лежащего на полу бессознательного тела. Мужчина выдохнул, успокаивая дыхание. Был ещё один выход, безумно неприятный, но выход. Воздух подчинялся ему, он мог просто оставить Тетсуро в безвоздушном кармане и ждать, пока тот погибнет, что случилось бы очень скоро. Масаоми когда-то клялся не использовать это заклятие, но выбора… нет, выбор был. Один из охранников ударил по колонне, по нефриту побежала трещина, а потом вся глыба полетела в сторону не успевшего оторваться от земли Масаоми. Тому пришлось уворачиваться, но оживший мрамор не давал сделать ни шагу. Ветер снова взвыл, превращаясь в ненасытного зверя, готового разметать всё в клочья и песок. Маг понимал, что его окружает всё большее и большее количество неприятелей, а использование его способности в этом здании может привести к летальному исходу для всех людей, находящихся в мэрии. И для него самого, и для не лгавшей ему девушки, защищавшей «её» в том числе. Масаоми приземлился рядом с телом невольной официантки, отдышался, оглядываясь вокруг себя. Тетсуро, способность которого оказалась безумно сильной, трое тёмных магов, до этого сидевших в засаде, четверо охранников, которые вроде бы относились к «светлым». Расклад был явно не в его пользу. Но все они ещё стояли под крышей, и было снесено достаточно колонн, чтобы эту самую крышу можно было обрушить одним ударом.  — Сдайтесь, Масаоми-сан. Вы же не идиот. Тогда, возможно, и эксперименты станут не такими кровавыми… «Juru K.» Неизвестная лаборатория, которой зачем-то оказался нужен он сам. И Куросаки, наверное, тоже — не часто встретишь людей, которые фонтанируют энергией направо и налево, но при этом отлично себя чувствуют и могут проломить несколько черепов без усилий. Масаоми ухмыльнулся. В тот же миг один из охранников пролетел спиной вперёд несколько метров, ломая своим телом нефрит, а крыша пала от одного сильного удара. Мужчина, управляя воздушными потоками, прикрыл себя и помогшую ему девушку от особенно крупных обломков, а потом вылетел в проём, образовавшийся после непроизвольного взрыва, вызванного магией одного из охранников. Хоть где-то и кому-то от них была польза. Тетсуро, смогший выбраться из-под завалов спустя три минуты, одним ударом отправил в нокаут не помогшего ему охранника и рявкнул на одного из тёмных, отхаркиваясь от мраморной крошки:  — Прочесать весь город, быстро!  — А отель? — робко поинтересовался покалеченный охранник, зажимая ладонью нос и пытаясь встать, облокотившись одной рукой на обломок нефритовой колонны.  — Там и без нас есть, кому справиться, — обманчиво мягко улыбнулся Тетсуро, наступая на чужие пальцы, ломающиеся с тошнотворным треском.

***

Нобу вздрогнул от неожиданности, когда дверь с грохотом распахнулась и в комнату почти ввалился Куросаки; в своей и чужой крови, в обожжёнными руками и испачканный в каменной крошке и пыли, он, казалось, выбрался даже не из катакомб, а из Ада. Губы потрескались, на них пузырилась кровь. Правая рука, всё ещё сжимающая рукоять убранного в ножны меча, слегка дрожала. Ичиго не хотел пугать мальчика, но того надо было срочно увести из номера: слишком уж мало было тёмных во временном их пристанище, слишком многие остались в живых (и слишком многих он убил или отправил на смерть — Ичиго пообещал себе подумать об этом позже), чтобы считать сейчас, что это место безопасно. Тёмным ничего не стоит узнать, где он остановился: Куросаки знал это точно, потому что они точно также незаконно искали, где остановился один контрабандист. Обра, у которого в том городе было подозрительно много старых знакомых, нашёл адрес отеля и даже номер комнаты в два счёта. Мальчика надо было увести, пока на его голову не свалились дополнительные проблемы, найденные самим Ичиго: тому хватало и того факта, что он подставил Масаоми по собственной глупости и вспыльчивости. Нобу несколько секунд смотрел на замершего, тяжело дышащего Куросаки, а потом бросился к нему, поддерживая за не покрытое ожогами предплечье, чтобы не упал. Его слегка потряхивало, и он рта боялся раскрыть — не хотел разрыдаться или закричать. Ичиго хотел отстранить мальчика, но сил не хватало. Если бы он упал — уснул бы в тот же миг. Раны, полученные под городом, ещё не регенерировали до конца, потому что сюда он нёсся в шунпо, оставляя по дороге кровавые (не из своей крови, по большей части) следы.  — Точно не стоит позвать лекаря из отеля, Куросаки-сан? — спросил Нобу, доведя Куросаки до дивана и принеся ему воды. Он на удивление быстро взял себя в руки, понимая, что паникой делу он бы не помог. Никому бы не помог. Ичиго покачал головой, прислушиваясь к своему телу. Голова кружилась, как при сотрясении мозга, на спине явно осталось несколько неглубоких ранений, кисти и запястья до сих пор отзывались болью на слишком резкие движения, но за своё бытие шинигами он был и во много раз более плохом состоянии. Он вполне мог справиться с этим сам. Регенерация Пустого залечила бы такие повреждения за полчаса, может быть, за час. Нобу, руки которого всё ещё мелко подрагивали, забрал недопитую воду, собираясь поставить стакан на стол; Куросаки закрыл глаза, глубоко вдохнул, собираясь войти во внутренний мир, где время текло по-другому: стоило хорошенько подумать о том, куда бежать, где искать Масаоми-сана и что делать дальше. И замер, когда стакан разбился с жалобно-стеклянным звуком. Мальчик застыл в пол оборота к Ичиго, широко раскрыв глаза и закусив нижнюю губу. Зрачки его неестественно расширились, а потом снова сузились, руки безвольно повисли вдоль туловища. Шинигами сжал пальцами левой руки обожжённое запястье правой, отпихивая подальше от себя меч, чтобы не убить Нобу во время нового обострения, когда тот станет заставлять вещи распадаться в пепел. Он не стал. Он просто медленно, словно марионетка в руках неопытного кукловода, повернулся к нему, а потом шагнул вперёд и протянул руку. Ичиго, не успев и слова сказать, бросил между собой и Нобу простыню: перчаток на Куросаки не было, а уровень личной энергии успешно понизился из-за поспешной атаки на тёмную гильдию. Пепел, в который обратился ткань, лез ему в лицо, в носу засвербило от желания чихнуть. Нобу, не обращая внимания ни на возникшую преграду, ни на тёмные хлопья, схватил шинигами за руки, крепко сжимая запястья. Ичиго всё же крепко ругнулся: он не мог убить внезапно поехавшего мальчишку, даже ранить не хотел. Зангецу-квинси помог сконцентрировать реацу в местах прикосновения, но это едва помогало, потому что даже от касания чужих ладоней дико болели ожоги. Куросаки рванул руки, но мальчик, неожиданно сильно вцепивший, лишь упал за ним на диван; оба перекатились. Правая рука Ичиго оказалась свободной, но толку от этого было чуть: меч в другом конце комнаты, да и не поднимать же его на ребёнка. Чужая ладонь слишком крепко сжала его пальцы.  — Хороший меч. Часто чистишь? — мягкий, вкрадчивый голос буквально заполз в его уши и заполонил всё сознание. На краткий миг Ичиго даже забыл, что его пытается убить мальчик, которого он спас и которому доверял. Шинигами обернулся; стоявший около окна мужчина приветливо кивнул, взвешивая в руках запечатанный клинок. Жаль, что запечатанный — шикай Зангецу вполне мог бы оставить незнакомца без обеих рук. И ног, если бы тому совсем не повезло. Куросаки захрипел: на шею накинули тёмную толстую цепь, обжигающую горло и пережимающую дыхательные пути. Лёгкие отчаянно жгло. Нобу выпустил его руки, но в таком положении он не смог бы дотянуться даже до собственного горла, чтобы поддеть чёртову удавку пальцами, поэтому ему только и оставалось, что беспомощно бить ногами и хватать губами не достигающий лёгких воздух.  — Послушный мальчик, — долетел вкрадчивый голос до Ичиго прежде, чем он окончательно погрузился в темноту.

***

Сейрейтей. Рукия оторвала взгляд от желтоватых страниц отчётов, покачала головой, разминая шею, и вытянула руки вперёд, давая отдохнуть уставшим от постоянной документации пальцам. Дел в тринадцатом отряде всегда было по горло, но только сейчас, став капитаном, она окончательно убедилась в этом. Бараки, разрушенные Куросаки и Гриммджо, восстановили до конца только несколько дней назад. И если от второго извинений ожидать и не следовало, то раскаяний первого она прямо-таки жаждала. Только для этого сначала следовало навестить его в Каракуре: а это обещало быть ой как непросто. У капитанов не было времени на личную жизнь. Рукия даже с Ренджи виделась раза два в неделю, чаще всего коротая обеденные перерывы, раньше делимые с лучшим другом, за очередным документом и пиалой чая, принесённого лейтенантом прямо в кабинет. Недавно домой отправились Исида и Орихиме. Оба долго рассыпались в благодарностях за приют и выражали искреннюю надежду на скорую встречу, хотя квинси, разумеется, делал это настолько завуалированно, что слова его можно было принять за пожелания скорой смерти. Впрочем, чем-то новым это не было. Как и Ренджи, только что влетевший к ней в кабинет.  — Какие-то новости? — почти нейтральным голосом спросила Рукия, внутренне сгорая от любопытства. Из Генсей не было ничего слышно уже две недели. Урахара говорил, что это помехи связи, но ничего исправить он пока не может: мир слишком сильно вышел из равновесия. На самом деле причина была в банальной лени бывшего капитана двенадцатого отряда: тому не хотелось возвращаться в свой магазинчик. Или в том, что в Сейрейтее Маюри мог обогнать Киске со всеми его исследованиями. Рукия не знала. Ренджи покачал головой, плюхаясь на притаившуюся в углу койку, которые заводили многие капитаны, чтобы, если накопится слишком много документов, ночевать прямо в кабинете.  — Я с предложением, — сказал он. — Завтра выходной, а на капитанских праздниках ты своей себя не чувствуешь. Присоединишься? Рукия покачала головой, мысленно улыбаясь. И о чём эти лейтенанты посреди рабочего дня думают?  — Возможно. У тебя работы нет?  — Уже нет! — скалясь, поделился радостью Ренджи.  — А у меня есть, так что не мешай, бакаэро! В следующий миг домик капитана тринадцатого отряда содрогнулся, да так, что Рукию перекинуло через стол, а Ренджи, приземлившись на ноги, отлетел к самой стене.  — Что за чёрт?! — заорал он, и Рукия готова была подписаться под каждым словом.