Вояж в средневековье

На следующий день в оранжерее собралась самая знатная публика. От обилия драгоценностей можно было ослепнуть. Дамы были разодеты в пух и прах. Каждая стремилась затмить всех остальных. Впрочем, это здорово напоминало светские рауты нынешних «сливок общества». Роскошные туалеты и глупая суета. Представление началось. Это была пастушеская пастораль «Эндимион», вполне во вкусах того времени. И так же, как в замке Клермон, в антрактах пели Софи и Брюно. Знатная публика, в общем, достаточно чопорная и капризная, устроила овацию обоим. Дамы украдкой вытирали слезы. Любовная тематика и здесь сыграла свою роль. Что уж говорить о бархатном и чувственном вокале Брюно. Он пленил сердца средневековых дам с первых же тактов. Точно так же, как это случалось и в наше время. Словом, это был настоящий успех. И занавес поднимали несколько раз. — Слухи были правдивы, — сказал Генрих Валуа, обращаясь к своему шуту Шико. — Однако он слишком великолепен, чтобы петь в какой-то провинциальной бродячей труппе. После выступления его не выпускать. Остальные пусть уходят на все четыре стороны. Он же должен остаться здесь, и петь для своего Короля. «Живую игрушку захотел, — ахнул про себя Шико, — очень по-королевски. И чего только не выдумаешь от скуки. Спасать надо парня». — Генрих, сын мой, — с самым серьезным видом вслух сказал Шико, — к чему превращать Лувр в вертеп? Давать здесь пристанище всяким там комедиантам. — Потому что я так хочу, — капризно сказал Генрих. — И потом, уж не боишься ли ты конкуренции? — У меня достаточно конкурентов при дворе. И бояться какого-то там смазливого сладкоголосого Купидона. Фи! — Шико состроил гримасу и поднялся. — Не хочу с тобой сидеть, любитель комедиантов. — Ты забавный, когда злишься, — довольно улыбнулся Генрих. Королевский шут медленно шел между знатными гостями, будто высматривая кого-то. Наконец он остановился около Графа де Бюсси. — Послушайте, граф, — обратился к нему Шико. — Нынче в нашем парке птичка в силки попалась. Подергалась, потрепыхалась, да и затихла. Ее в клетку золотую посадили. Кормили, поили. А птичка, глупая, не пила, не ела. И умерла. Бюсси прекрасно знал, что королевский шут никогда не говорит просто так. Какими бы абсурдными не были его образы, их необходимо понять и осмыслить. Граф лихорадочно подбирал ключ к услышанному. «Силки» и «Птичка»… Кажется, он понял и глядя в глаза Королевскому Шуту, тихо произнес: — А мне эту историю рассказывали немного по-другому, господин Шико. Пришел добрый садовник. И распутал силки. — Ну что же, возможно мне рассказали неточно. Птичка-то у статуи Купидона все летала, — выдав эту загадку, Шико удалился. «Статуя Купидона, — соображал Граф, пока шел сквозь вереницу гостей, — я видел, кажется. В одной из комнат». Он разыскал актеров. Они уже собирались уходить. Брюно, как обычно, всех развлекал. Граф подошел к нему и прошептал что-то на ухо. Веселье с мсье, как ветром сдуло. Он схватил Софи за руку и оба побежали за графом. Миновав несколько коридоров, они оказались в маленькой комнате, в которой стояла мраморная статуя Купидона. — Вы совершенно не воспитаны, господин Брюно, — напыщенно встретил их Шико. — Так злоупотреблять гостеприимством Генриха. Постыдились бы. Ну-ка убирайтесь отсюда. Да поживее. — Не возражайте, — прошептал Граф. — Делайте, что он говорит. В точности. Шико нажал какую-то панель в книжном шкафу. Стена отодвинулась. За ней оказались ступени. Королевский шут пошел впереди. Софи и Брюно следовали за ним, удивляясь, как только он не собьется в этой бесконечной путанице стен и коридоров. Наконец, все выбрались на свежий воздух. — Завернете за угол, — нормальным, человеческим тоном сказал Шико. — Там ждет ваша повозка. — Благодарим от всей души, господин Шико, — Брюно пожал ему руку. — Я всегда знал, что вы удивительный человек. — Я — дурак, — с легкой грустью сказал королевский Шут. — Такова моя должность при дворе. — В таком случае, вы самый лучший дурак на свете, — улыбнулась ему Софи. —И они с Брюно побежали в указанном направлении. А Шико, не спеша, вернулся к Генриху. — Ну что, — нетерпеливо спросил Король, — птичка уже в моих покоях? — Птичка улетела, — Шико зевнул и растянулся у трона. — Что?! — закричал Генрих. — Да я тебя велю … — от гнева у него слов просто не хватало. — Благодарить, — подсказал ему Шико. — Не далее, как вчера вечером ты имел намерение совершить пешее паломничество к монастырю Св. Женевьевы. Чтобы помолиться о даровании наследника. А сегодня этот фигляр околдовал тебя настолько, что ты забыл и благочестие и благопристойность. И готов превратить Лувр в балаган. У Генриха Валуа периоды разгула перемешивались с периодами покаяния. Вот и теперь он набожно перекрестился. — Ты прав, Шико, — тихо сказал он. — И я в самом деле тебе благодарен за то, что остановил меня на краю гибели. «Я всегда знал, что настоящий король Франции — это я», — подумал Шико, и губы его тронула легкая улыбка.