Я буду тебя лечить

      Щёлкнул замок. Хлопнула входная дверь. Связка ключей со звоном ударилась о тумбочку. Следом за этим раздался заливистый оглушительный кашель.       Дазай закатил глаза и устало вздохнул: в самом деле, доколе? Сколько уже он так кашляет? Неделю? Две? Дазай устал слушать этот чёртов кашель. На работе и дома он то и дело накрывал худые плечи и длился порой так долго, что казалось, будто лёгкие вот-вот вырвутся наружу.       Чуя в такие моменты выглядел до предела жалко. Вот и сейчас он буквально полз вдоль стеночки из прихожей в кухню, сотрясаемый очередным приступом. Лицо его неприятно покраснело, в уголках глаз выступили слёзы.       — Так и не лечишься, идиотина?       Ответом Дазаю послужил сдавленный хрип. Чуя тяжело опустился на стул. Из груди его вместо дыхания доносилось ржавое скрежетание неисправного двигателя какой-нибудь советской тарантайки. Дазай заботливо придвинул к рыжему стакан воды, который был мгновенно осушен. Хрипы притихли, однако не прекратились. Чуя озлобленным усталым взглядом сверлил пустой стакан.       Дазай снова вздохнул, перегнулся через стол и упёрся головой Накахаре в лоб. Тот был мокрый и холодный.       — Ну всё, — с ноткой угрозы проговорил Осаму. — Моё терпение лопнуло. Я буду тебя лечить.       Чуя поднял на него настороженный взгляд. Судя по блеску карих глаз, методы дазаевского лечения обещали быть специфичными. А потому Чуя презрительно фыркнул:       — Спасибо, само пройдёт, — но Дазай уже его не слушал.       Несколько минут спустя отчаянно брыкающийся Чуя был брошен на кровать и придавлен сверху. Дазай стянул с него рубашку и пробежался пальцами по рёбрам:       — Ты слишком холодный. Тебя надо как следует согреть.       — Чёртов извращенец! — завопил Накахара сквозь новый приступ кашля. — Дай хоть поболеть спокойно!       Дазай мягко улыбался и старательно игнорировал хриплые вопли. Чуя под ним извивался, махал руками, судорожно хрипел. Дазай чертыхнулся:       — Да будь ты уже послушным мальчиком, чёрт тебя дери!       Но послушным быть Чуя определённо не собирался. Тогда Дазай стянул с себя ремень и связал его руки, закрепив их на спинке кровати. Несмотря на это, Накахара продолжал вяло вырываться. Осаму прильнул ухом к холодной груди: внутри Чуи что-то скрипело и булькало.       — Дазай, пожалуйста, сейчас правда не время…       — Нет, Чуя, сейчас — самое время, — Осаму ласково провёл ладонью по его щеке. — Будет немного неприятно, но потом станет хорошо.       Чуя обречённо застонал. Дазай отметил про себя, что примерно так же стонали старые половицы в их прежней квартире.       Нежные поглаживания Осаму прекратились, и Накахара почувствовал, что его приподняли над кроватью и просунули под спину что-то мокрое, склизкое и холодное, после чего снова опустили на простыни. А потом спину начало жечь. Нестерпимо жечь. Чуя зашипел и с новой силой принялся брыкаться, покрывая Дазая нескончаемым потоком проклятий. Тот, приговаривая, что это для его же пользы и надо потерпеть, опустил ещё одну склизкую гадость на грудь и заботливо прикрыл махровым полотенчиком.       Теперь Чуе казалось, что его жарят на чугунной сковородке.       — Нет, Дазай… Убери, горячо… Слишком горячо…       Накахара содрогнулся под очередным приступом кашля. Горло резануло изнутри, и горчичники показались не такими уж мерзкими. А чуть позже разливающийся от них жар действительно стал приятным. Кашель отступил, резь в груди смягчилась, дышать стало определённо легче.       Дазай сполз с Накахары и прилёг рядом. Перебирая пальцами рыжие пряди, он мурлыкал под нос какие-то стишки и в конце концов убаюкал его.       В последующие несколько дней Дазай повторял процедуру с горчичниками. Кашель сошёл на нет, самочувствие Накахары значительно улучшилось. И только сам Дазай несколько недель мерзко хихикал над ровными красными прямоугольниками, долго не сходившими с белой кожи.