Строчки

Личный дневник поручика Перова А.В. 22 августа. Ялта. Прошлой ночью едва не умер Петр Сергеевич. Сейчас он в критическом состоянии, и ничего предсказать нельзя. Слишком тяжелое ранение и обширные ожоги. Но доктор Боровиков, как пишут о нем, светило и гений. Так что ждем. Я не могу спать вторые сутки, что, впрочем, хорошо. Потому что из ставки прибыл Шатилов. В черкеске с газырями, зычный и чрезвычайно гордый собой. Навестил раненого Кудасова, сообщил ему об отставке. На меня даже не взглянул, но распоряжался как своим рабом, хоть я и офицер российской армии. Неприятный человек. А в моем печальном состоянии, и вовсе невыносимый. Впрочем, я перепоручил дела Евсееву, а сам отправился в госпиталь. К Петру Сергеевичу. Но обо всем по порядку. Мне давно следовало привести свои наблюдения и мысли в порядок и изложить и на бумаге. Сделай я это вовремя - трагедии удалось бы избежать. Этот гимназист Валерий Михайлович, оказался красным разведчиком, который действовал в команде с еще тремя такими же молодыми, да ранними. Сущие дети, они умудрились разворошить всю Ялту, ранить и убить нескольких офицеров и украсть важные документы. Красные воюют с нами при помощи детей… Раньше мы надменничали и потешались над ними, а теперь мне страшно… Нам бы стоило ко всему относиться с должной серьезностью, но мы слишком высокомерны и горды собой. Мы не воюем с детьми! Дети не могут быть опасны! Какая чушь! Мы забыли в пылу чумного пира, что идет война… И мы не выигрываем ее. Пока мы даже не тесним красных на север. О чем так страстно мечтают Кривошеин и Струве. Мы… Нам… Я словно бы делю вину между бессчетными полками, а меж тем я виноват один. Виноват в том, что не уберег моего бедного Петра Сергеевича! Ведь я был трезв и смотрел на гимназиста придирчиво! Видел! Видел, что щенок не тот, кем хочет казаться, но струсил все изложить напрямую. Боялся, что Петр сочтет меня ревнивым идиотом и прогонит, застыдив. А когда решился – было поздно. Бомба взорвалась в предельной близости, поручика Звягина убило на месте, а Петр Сергеевич чудом остался жив, хоть и в очень тяжелом состоянии. Я видел его. Лицо перебинтовано, глаз не видно, руки обожжены и покалечены. Оправится ли он когда-нибудь? Пишу эти строки и слезы жгут глаза. Вот сию минуту, в эту самую августовскую ночь, мне показалось, что все кончено со мной. С нами. Что проклятый гимназист с синими очами, украл не только схему укрепрайона, но и все будущее украл и остатки жизни рассовал по карманам, проклятый воришка! Никогда уже не будет все хорошо… Я молюсь, чтобы Петр Сергеевич очнулся. Не уверен, что молитвы кстати, но у меня ничего более нет. Поеду утром к нему, останусь там, возможно удастся подремать в кресле. Не хочу возвращаться на службу. Не хочу видеть ехидную морду Шатилова. Пусть Евсеев мучается. Устал и в отчаянии. Только бы Петр выжил… Петенька… Петя… Господи, прости нас!