Психоделика любви: Начало

Огонь пожирал восточную башню Красной Луны. Кричащие души слились в унисон, точно единственный вопль из преисподней. В бешенной суматохе из пришедших в дикий ужас больных и сумбурные попытки медперсонала потушить пожар, Учиха Итачи и Тсукури Дейдара выбежали в подвал, пробираясь точно по пунктиру, указанному в карте. — Вот она, та самая дверь к выходу в канализацию, — указал Дейдара, кивнув на массивную дверь. Совместными усилиями они подняли тяжелый засов. Иссохший механизм тревожно проскрипел, словно умирающий больной. Когда Итачи и Дейдара прошли внутрь, они услышали топот ног и голоса — приближалась охрана. Как бы быстро они не бежали, рано или поздно их догонят. И тогда Тсукури остановился на пороге, вцепившись в косяк, обернулся назад, долго, непозволительно долго в их фатальной ситуации вглядываясь назад. И вновь взглянул на остановившегося Учиху, что растерянно моргал, ожидая друга. Но Дейдара попятился назад. — Беги, Учиха, я их задержу. — Ты с ума сошел? — возмущенно воскликнул Итачи. — Давай смотреть правде в глаза, одному выбраться легче, от двоих будет слишком много шума, тем более от меня. — губы искривила грустная усмешка на грани отчаяния. — Беги точно по карте, и дойдешь до лестницы, что выведет тебя в лес. Голоса становились ближе, как тревожный топот, звучащий будто набат. Итачи не мог решиться, он прирос к месту, сердце тянуло его бежать, когда ум настаивал схватить Тсукури за шкирку и потащить с собой силком. Дейдара мелко дрожал, холодный пот градом стекал по бледному лицу, единственный глаз застыл, расширившись. И в зрачке его отражался пятящийся назад Учиха. — Дейдара, я клянусь, я вернусь за тобой. Как только я выйду на связь с дядей, мы вытащим тебя, — в сердцах пообещал Учиха, и в знак их негласной клятвы протянул руку для пожатия. — Спасибо тебе за все. Дейдара бросил на протянутую руку короткий, ничего не выражающий взгляд, и улыбнувшись странной кривой улыбкой, никак не вяжущейся с их ситуацией, точно уже давно все для себя решил, бросил небрежное: — Ну конечно. Итачи клялся самому себе, что вернется за Дейдарой, но в сердцах понимал, что едва ли найдет в себе силы переступить порог Красной Луны. Он шлепал по сточным лужам, уносясь прочь, не слышал больше не чужих голосов, не приближающегося топота адских псов Красной Луны в человеческом лике, натянувших белые халаты будто кожу. Ничего, кроме плещущейся и капающей воды с труб. Ничего, кроме собственного тяжелого дыхания и бьющегося в надежде сердца. Ничего кроме копошащихся крыс у двух тел. Учиха затормозил, медленно подбираясь к крысиному пиру, через который ему придется переступить. А когда он подошел ближе, прижал к губам руку, подавляя рвотный рефлекс. Легкие сжал тугой смердящий узел из кислотно-горького послевкусия смерти. Одно тело, прогнившее, с извивающемуся из отверстий червями, и обглоданное крысами уже не за один день. Серебристо-пепельные волосы, только по ним Итачи смог узнать в нем первого лечащего врача Саске — Хатаке Какаши. Сверху открывался зев от толстой трубы, вероятно предназначенной для отходов, которыми стали человеческие тела. Хатаке Какаши никогда не увольнялся из-за семейных обстоятельств. Хатаке Какаши был уволен посмертно. Как и его несчастный пациент, решивший сыграть в доктора. Вторым телом, наполовину перекрывшим тело Какаши, оказался Учиха Обито, чей правый глаз как раз усердно разжевывала толстая крыса. Другие разделывали пальцы и копошились на груди и животе, пробираясь к органам. Итачи прижался к стене, пятясь вправо, чтобы обойти крысиный обед. Крысы, почуявшие живую плоть, любопытно оборачивались на него, несколько сползли со своей добычи и посеменили за ринувшимся со всех ног вперед Учихой. Он смог оторваться, но споткнувшись о трубу, рухнул прямо в сточную воду, заполнившую рот и нос горькой вязкой жижей. Сев на колени, Итачи долго кашлял, отплёвываясь. И подавляя нервный тремор рук, расправил намокшую карту, он уже совсем рядом, осталось подняться по массивным ступеням, отпереть дверь и он сможет вдохнуть запах свободы, который будет ассоциироваться с этой минуты с ароматом древесины и ночной мокрой травы. Бросив карту, Учиха медленно, шатаясь из стороны в сторону, брел к двери. Вот и все. Он освободил Конан. Он нашел выход для себя. Он выбрался из ада, став первым пациентом, покинувшим Красную Луну живым. Живым свидетелем, который отомстит за пролитую кровь несчастных душ. За своего брата. Осталось только дернуть ручку, потянуть дверь на себя. Сделать шаг, и наступить на зябкую почву и вдохнуть полной грудью. И Учиха вдохнул запах свободы — привычную сырость стен готического замка. Шаг, два шага, еще. Он ступал по твердому полу, словно по иглам, смотря в темноту коридора, из-за забитого решетками высокого окна мерцал лунный свет и вспышки пожара. Учиха смотрел в серый пол, моргал, ждал, когда мираж пройдет, и он увидит зеленное покрывало травинок, и точно контуженный остановился у окна, поднял голову, медленно повернувшись, смотря, как горит башня напротив. Он оказался в Западной Башне Красной Луны. — Нет, — прошептал Учиха, дрогнувшим, осипшим голосом. — Нет. И резко дернулся назад ко все еще открытой двери. Дорога вела только вперед, не было никаких поворотов, он должен был выбраться в лес! Они ведь с Дейдарой все рассчитали! Паника холодной змеей поднималась от щиколоток, пробираясь по бёдрам, стягивала живот, тянулась к груди, и сцепила свои мелкие зубья на горле, не позволяя вдохнуть. Он хотел кинуться обратно в подвал, но дверь резко захлопнулась и вышедший из тени угла человек, навел на него пистолет. И лишь когда Учиха услышал свист, дернулся, подняв взгляд, два дротика укусили в грудь, выпрыснув сыворотку. Ноги подкосились, и Учиха безвольно рухнул. Оставаясь в сознании, он долго моргал, наблюдая за приближающейся фигурой в белом халате. — Конан. Конан. Конан. В полузабытье Итачи звал ангела. Бессильного ангела. Беспомощного ангела. Ангела с крыльями из крови. Неспособного помочь. Но Итачи продолжал, словно молитву, шептать имя дрожащими губами, пока его тело волокли за шкирку по холодному полу. Дверь с выбитым быком фатально отдалялась как больной мираж. И сейчас бы Учиха продал душу, лишь бы вновь оказаться в подвале в компании крыс и червей. Каждой клеточкой тела Учиха чувствовал холодный пол, на котором он сейчас казался как раскалённый уголь. Что случилось с Дейдарой? Его поймали, как и его? Куда его тащат? О Западной Башне Итачи никогда не слышал, словно той никогда и не существовало. Он почти потерял сознание, но его резко потянули вверх и бросили на кушетку, напоминающую кресло. Яркий свет операционных ламп заставил зажмуриться. Голову, руки и ноги зафиксировали плотные жгуты. Холодное лезвие разрезало больничную рубашку. Когда глаза привыкли, Учиха пробежался взглядом по кабинету, в котором он очутился, почти не отличающемуся от 99 кабинета. Жуткие пищащие и тарахтящие приборы. А рядом с ними лечащий врач Дейдары. Пейн. Не глядя на Учиху, он заправил инъекцией щприц и воткнул длинную иглу в вену Итачи, тяжелым стальным взглядом смотря в экран прибора, медленно запускающего свой механизм. — Конан. — Хватит, иначе я отрежу твой грязный язык, — без тени злости выплюнул Пейн, откинув шприц в бортик. Но Итачи смог. Небеса иль ад услышали его. В полутьме за спиной Пейна раскрылись кровавые крылья, тут же исчезнув. Хаюми подняла взгляд, с ужасом и трепетом смотря, как дорогой ей человек заправляет второй шприц и вкалывает сыворотку в другую вену пациента. Итачи прорычал сквозь зубы, будто невидимый убийца в его теле ломал его изнутри железным прутом, отбивая все органы в ошметки, разбивая трещащие ребра, вместе с ломающимся позвоночником. Третья инъекция пришлась в небо — Пейн со всей силой разжал челюсть Учихи, с садистским удовольствием наблюдая за выступившими непроизвольными слезами. Стонал и хрипел беспомощно Учиха, пока небо разбухало, так что он не могу сглотнуть слюну. Голова шла кругом, а во рту кольнул металлический привкус выступившей крови. В полуобморочном состоянии он видел бледное лицо Конан, прижавшую к губам ладони. — Боже, нет, — простонала она, кинувшись к операционному ложу, и попытавшись схватиться за руки Итачи, прошла сквозь него. — Господи! Прости меня! Прости, Итачи! Он…он…он ввел в тебя сразу 3 вакцины от 5, 6 и 7 фазы. Это убьет тебя…! И заскулив, накрыла горячую как раскалённый уголь руку Учихи, невесомо, так чтобы не пройти сквозь бренное человеческое тело. — Зачем ты это делаешь? — еле ворочая языком, спросил Итачи. — Зачем? — наигранно удивленно переспросил Пейн, цепляя к телу пациента провода. — Потому что опухоль нужно вырезать в зачатке. А ты самая что ни на есть опухоль Красной Луны. Ты рушишь мой маленький мир, который я так тщательно склеивал — место, где психи могут спокойно тонуть в своей шизофрении, не причиняя близким боли. — Ты не прав. Близкие — ключ к выздоровлению… — Нисколько. Разве не ты притащил сюда своего младшего братца, больше не в силах выносить ад, который он устраивал вокруг себя? Поверь моему горькому многолетнему опыту. Классический пример помимо твоего брата, один из моих пациентов. Гаара Собакуно. Здесь он больше не мог причинять боль своим близким. Мы вылечили его, избавив мир от него, избавив Гаару от самого себя. — Вы убийцы, а не врачи. Я не сумасшедший. Конан не заслуживает такой памяти о себе в ваших действиях. — Хватит. — Конан этого не хочет. Ей больно смотреть на страдания пациентов, и на ваши…. — Заткнись!!! — рявкнул Пейн, схватив Итачи за горло. — Заткнись! — Нагато, хватит! Мне это не нужно! Прекрати их мучить! Я давно мертва, и меня не вернуть чужой болью! Ни тебе, ни мне не станет от этого легче! — но голос Конан не мог достигнуть Нагато. Он продолжал душить Учиху, упрямо шипящего сквозь пелену смерти: — Конан это не нужно. Она здесь. Ей больно смотреть, что ты делаешь. — Конан здесь нет, — процедил сквозь зубы Пейн, наклонившись над Учихой так, чтобы тот чувствовал дыхание смерти, которое таил в себе повелитель монстров Красной Луны. — Она покончила с собой десять лет назад из-за шизофрении, наглотавшись треклятыми таблетками фармацевтической компании «Красная Луна». Ты всего лишь напыщенный ублюдок, который решил сыграть на моих чувствах. Ты нашел их, фото и алтарь, я все видел на записях скрытой камеры. — Это не так, Конан мне рассказала о них. Подумайте сами, зачем мне было рыться в ваших вещах. У Итачи едва хватало сил ворочить языком, горло пересохло, тело сводили судороги, на которые врач не обращал внимания, подключая к вискам электроды, даже не удосужившись вставить в рот кляп. Последняя процедура, которую Итачи не пережить, будучи простым смертным. — Она здесь, Пейн! Вколи себе свои же препараты, благодаря им ты сможешь её увидеть! Я не вру, умоляю, поверь мне! Она сейчас здесь, рядом с тобой! — Уж прости, Учиха Итачи, — искренне прискорбным, но надменным голосом пробасил Пейн. — Но шизофрению лечат только смертью — старый, проверенный мной способ, которым я вылечил уже не одного пациента этой клиники. Конан плакала призрачными слезами, понурив голову и сжав прошедшие сквозь руку Учихи пальцы. Итачи ответно согнул пальцы, так если бы мог в ответ взять Хаюми за руку, он не должен был звать её. Она не должна была этого видеть. — У…у-зумаки, — из последних сил выдавил из себя юноша. — Нагато. Я обращаюсь к Узумаки Нагато и его человечности. — Узумаки Нагато мертв, — отчеканил Пейн. — Так же как мертвы Яхико и Конан. Нет ни Конан, ни Яхико, ни Нагато, есть только Боль. И Боль в лике Пейна опустила рычаг электрошока. Время исчезло. Как и остановились все звуки. Словно одна оглушающая волна накрыла застывший момент. Рычаг опустился, и стрелка на вольтах от нуля вскочила за отметку сотня под истошный вопль иглы, что ткала новый страх Красной Луны. Мир был серым, когда его создавали, пролив черные и белые краски. Но игла шила красными нитями изо дня в день. Из года в год. Кровь — небо Красной Луны. Кровь — его бескрайняя река, по которой бредут ожившие кошмары Красной Луны, будто маленькие дети, встречающие родителя, ведущего к ним новую игрушку. Или нового брата. Поглощенный кровью Учиха Итачи смотрел в единственный источник света, который запомнил перед своей смертью — Луна в свете всполохов пожара. Солнцу никогда не было места в этом богом забытом месте. — Прости меня, Саске. — Я давно тебя простил. Итачи медленно обернулся. Саске казался досягаем — протяни лишь руку. Стоял напротив, прямо на кровавой реке, и улыбался так, как когда-то, пока этот мир не счел его сумасшедшим. И на этот раз Учиха знал: это больше не галлюцинация. Теперь он знал — красный мир реален. — Не смотри на меня так. Я тоже мертв, — как само собой разумеющееся, Саске пожал плечами и приблизился к брату. Он, поджав губу, не зная как выразить свои эмоции, ступал с пятки на носок. — Я умер и все это время ждал тебя. Я ждал, чтоб уйти с тобой. Как-никак, не мог же я бросить тебя здесь, из-за меня ты сюда пришел. — Если бы я только послушал тебя…. — Не надо, уже ничего не изменишь. — И правда, — горько улыбнулся Учиха-старший, закрыв на мгновение краснеющие от лопающихся капилляров глаза. — Мы сами роем себе яму. Прости, Саске, но тебе придется уйти без меня. — Почему? — непонимающе прошептал младший Учиха и сделал шаг назад. Кровавая река под ногами забурлила, а лицо брата медленно бледнело, искажаясь тенями, что словно нити пролегали под кожей. Черты лица его заострялись, кровавая слеза скатилась с глаза, ставшими полным отражением красного мира, который ткали пациенты своими криками вместо ниток и иголок. Нитки и иголки, что ткали его прямо сейчас сотнями вольт. Саске отступал назад, едва не оступившись от резкого карканья, по небу тревожно кружили вороны, сгущаясь над братьями. Маленькими неуклюжими ножками брел к ним зайками-убивайка, волоча за собой нож. Псы с окровавленными пастями выли на полную луну. Монстры сгущались, бредя со всех стороны. — Я не могу уйти, — и моргнул полностью окровавленными глазами. — Я останусь стражем этого места, до тех пор, пока не смогу докричаться до них. — Вот как. Всегда ты так, строишь из себя героя. — И махнув на прощание, развернулся, единственным ярким лучиком вспыхнув, исчезнув в небе. Зайка-убивайка остановился рядом, подняв правое ухо, и с покорной опаской взглянул на Учиху, почесав щеку ножом. Один из воронов сел на плечо, но даже не попытался выклевать кусочек плоти, которым так любил лакомиться во время лечения. Кровавые слезы струились по щекам, орошая кровавую реку, куда он внес теперь и свой вклад. Река поднималась пиками, вороны закружили воронкой, Учиха медленно подымал руки, и под его властью боли поднималась сама пучина крови. Зайка-убивайка испугано прикрылся игрушечными лапками. Небо взревело вспышками алых молний, но вместо грома одним единственным набатом прогремел истошный предсмертный вопль вырвавшийся из груди Учихи. Чье тело исчезло в погрузившейся тьме, оставив за собой лишь горящие жаждой отмщения Красные Глаза. И тогда Итачи понял: он стал тем, чего так боялась Конан. Учиха Итачи сам стал Страхом. Крик разрезал предсмертную тишину. И крик этот заскрежетал искрами, летящими из проводки, электрические убийцы-ток прошибали бившиеся в конвульсиях тело обуглившегося молодого Учихи, от которого шел дым. — Умоляю тебя, Нагато, — Конан подскочила к Пейну, что мертвой хваткой сжимал рычаг, невидящим взглядом смотря, как стрелка медленно, но верно тянется за отметку 200 вольт. — Прекрати! Я здесь, со мной все в порядке! Не делай этого! Она молила его, крича недосягаемые слова в лицо, стоя боком, сцепив ручки в молитвенный замок, даже приклонила колени, продолжая кричать сорвавшимся голосом. И поднявшись, схватилась за его руки, взревев так, что операционные лампу выбили искры. — Нагато!!! Отметка достигла 260 вольт. И резко поползла вниз. Всполохи огненных искр забили из всех углов — лампы каскадом взорвались над операционной. Машина с подачей тока засверкала как праздничное конфетти, с электродов вырвались фиолетовые огоньки. Выбило пробки. Все погрузилось во тьму, в глубине которой открылись красные глаза. Но потухли, стоило тьме отступить. Включился аварийный режим и комнату, смердящую жаренной плотью, наполнил тусклый свет. Пейн тревожно оглядел помещение — еще никогда в замке не выбивало пробки. Хаюми медленно отступала назад от когда-то близкого и не менее любимого человека Нагато Узумаки, чье тело захватила боль, истерзавшая молодого мужчину в нечто нечеловеческое, не поддающееся её пониманию. Скрюченное, разинувшее в предсмертном крике рот тело обуглилось, кровь струилась изо рта из-за прокусанного насквозь языка, носа и ушей. Казалось, все кровеносные сосуды лопнули ежесекундно, превратив некогда прекрасного юношу в испепелённый кровавый комок. Капилляры на глазах лопнули, точно треснувшее стекло, и заполнили глазницы алыми слезами. Почивший Учиха Итачи плакал кровавыми слезами, на которые не был способен ни Пейн. Ни Конан. Хаюми пятилась назад, больше не в силах лить слезы. Они иссякли вместе с верой в любимого человека. — Прости меня, Нагато. Я сделала из тебя монстра. Но больше я не могу оставаться с тобой. Я устала. Нагато, которого я знала, больше нет. Хаюми Конан отступила в тень, где не было место свету, не способному пробиться в стены замка. Пейн обернулся к стене, долго всматриваясь в узоры, которые, как показалось, вспыхнули на миг в виде очертания крыльев. Но встряхнув головой, он подцепил папку пациента номер 60 и сделал короткую запись. Смерть Учихи Итачи наступила в ходе 4 фазы.

***

Единственный кабинет, никак не вяжущийся с готической обстановкой замка и удрученной атмосферой больницы, больше напоминал конференц-зал крупной корпорации. За круглым стеклянным столом сидело несколько персон, что подняли головы к потолку, когда свет замигал и на мгновение погас. Но включившийся аварийный режим решил проблему ежесекундно. Главврач Красной Луны Орочимару не удосужился снять медицинского халата, как будто напоминая о своем предназначении здесь. Рядом всегда покорный и слепопреданный помощник Кабуто. У интерактивного экрана, где переключались слайды с диаграммами и таблицами, стоял Какудзу, особо остро освещающий вопрос о финансовой стороне их клиники. По центру главенствующее место занимала персона, которую боялись и уважали. Даже Орочимару боялся поднять лишний раз взгляд, с покорной скромностью скрестив пальцы на столе, ожидал окончания отчета Какудзу. А когда закончил, подорвался сам, включив свою презентацию. — В этом семестре исследования дали новые результаты. Лекарства группы Б были более усовершенствованы фармацевтической компанией «Красная Луна». Перед вами представлены показатели с побочными эффектами. — Орочимару указал на большой процент побочных действий со стороны ЖКТ и нервной системы. — Группа А имеет плохую переносимость у пациентов с сердечной недостаточностью. За этот семестр у нас было два сердечных приступа, один с летальным исходом. Доклад продолжался больше часа. С пересохшим горлом, кончив отчитываться, Орочимару нервно осушил свой стакан, ожидая вердикт. Все это время монотонно постукивающий ручкой по столу президент фармацевтической компании Учиха Мадара, с надменной и напыщенной холодностью следил за слайдами, и после долгой паузы, безразлично взглянул на Орочимару, хмыкнув. — Интересно. Что же, я передам ваш отчет исследовательскому центру, чтобы они поработали над этими побочками, максимально их минимизировав. За полгода продажи увеличились, после исправления кое-каких «Ошибок». — Рад это слышать, — раболепно протараторил Орочимару. Но Мадару нисколько это не тронуло, он наклонил голову, взглянув на пустующее место по правую сторону. — А где Нагато? Мало того, что вы весьма феерично встретили меня пожаром в части замка, так еще и не выказываете должного уважения. — Он сейчас с одним проблемным пациентом, не может оставить его. Врачебный долг. — Лицо Орочимару покрылось испариной, он едва сдерживал себя, не перенося тяжелого взгляда их босса. — Этот ублюдок скупил 50 процентов акций моей клиники, и теперь еще смеет не приходить на собрания. Кажется, он возомнил себя главным. — Он ваш бизнес партнер, думаю, вам виднее. — И то верно. Сам в свое время, когда компания была убыльная, продал ему часть акций. Поздно теперь возмущаться. К тому же, я хочу сделать клинику закрытой. — Разве это не ударит по нашим финансам? — тут же встрял Какудзу, подскочив с места. — Вас будет полностью финансировать моя фармацевтическая компания. Мы не можем допустить утечки информации. Я слышал о несчастных случаях. — Да, Какаши пришлось убрать, он не был согласен с нашей политикой… А недавно еще и Кисаме убил один пациент. — А что с моим Обито? Орочимару на мгновение замялся. Кабуто оторвался от записей в блокноте, взглянув на босса. — Он сбежал, — простодушно ответил Орочимару. — Мне очень жаль, во время пожара в восточной башне, мы потеряли его. Видимо, он был не очень доволен тем, что вы упекли его сюда. А наша игра в пациента-врача, видимо, дала сбой. Какое-то время он даже полноценно заменял нам Какаши. Но теперь нам катастрофично не хватает рук. — Но есть Хидан, — напомнил Какудзу. — Верно, будем считать, что он заменил Обито. Но вот Кисаме — большая потеря. — Не лучшая идея брать новенького. Не все могут согласиться с нашими условиями, — Мадара скривился, подвергнув сомнениям идею Орочимару. — Хотя, — и достав из портфеля несколько анкет, бросил их на стол, — вы можете взять «новеньких», только выпустившихся птенцов, из которых можно слепить все что угодно. Орочимару подцепил первый попавшийся файл с интернами, одного из которых звали Акасуна Сасори. — А если не «приживется»? — Сделаем то же, что и с Какаши, — злобно усмехнулся Какудзу. — Больше никаких убийств, — отчеканил Мадара. — Подходите к работе с творческой стороны. Вы ведь сделали из пациента «врача». И не единожды. Так же можно при желании всегда из врача сделать пациента. На этом закончим, у меня еще много дел. И, подхватив папку с отчетом, Мадара направился на выход. С гордой осанкой и выправкой, какой позавидовал бы любой властитель. Пациенты оборачивались ему вслед, кто с любопытством, кто с тревогой. Один из таких едва не налетел на него. — Смотри, куда идешь! — рявкнул Учиха. Одноглазый блондин отпрыгнул и, смерив его не менее уничтожительным взглядом, процедил сквозь зубы «Извините». Почти на выходе Мадару догнал Орочимару, быстро пытаясь перевести дыхание, он говорил на ходу. — Когда будет завоз следующих препаратов? — Через месяц. Пока что ничего не предпринимайте. — Как скажете. Как вы вообще сами? Как семья? Я помню из старых новостей о гибели одной четы Учиха. — Фугаку и Микото. Мой двоюродный брат. Слишком припозднился для соболезнований, — Мадара говорил так, будто его и правда не волновала смерть родственника, скорее разговор этот даже раздражал. — И все же соболезную. Наверное, их ребенок теперь живет у вас на шее? — Нет, они предпочли вести самостоятельную жизнь. Они не просят — меня это не волнует. Логично, не правда ли? — Более чем, — Орочимару остановился, прекратив преследовать начальника, и долго улыбался ему вслед, благодарный за то, что прецедент с такой самоотверженной братской любовью как у Итачи и Саске был единичным на памяти клана Учихи.

***

Дейдара Тсукури преспокойно лепил очередное произведение искусства из пластилина, которое с гордостью расставлял в шеренгу на небольшом столике в палате. Когда дверь открылась, не отвлекаясь от скрупулёзной работы, он даже не посчитал нужным обернуться. Пейн смотрел на него сверху вниз, медленно приближаясь со шприцом, кончик которого опасно блеснул. Тсукури замер, смотря на тень перед собой. И почувствовал, как на рубашку капает тонкая струйка, выпущенная из шприца. — Как и договаривались, Дейдара. — Пейн, выпустив всю жидкость, убрал шприц как и полагается в футляр. — Ты послушный пациент, сдержал свое слово и привел ко мне Учиху Итачи. Дейдара вздрогнул, сжав пластилин, сплющив фигурку, которую так усердно лепил целый час, с тех пор как вернулся из подвала. — Ты правильно сделал, что все мне рассказал. Лучше синица в руке, чем журавль в небе. Общество никогда не примет тебя, когда здесь я гарантирую тебе безопасность и простор для творчества. Я не буду проводить над тобой следующие фазы. Но впредь ты станешь глазами и ушами этой клиники. Ты будешь сообщать мне обо всем, что происходит среди психов, чтобы больше мы не допустили такое недоразумение как «Учиха Итачи». Дверь хлопнула. Сплющенный пластилин шмякнулся на пол. Вместе с немедленно сорванной больничной рубашкой, на которой осталось пролитое пятно вакцины.

***

Красная Луна — обитель кричащих душ. Красная Луна — погибель надежды. В Красной Луне живет страх и властвует боль. В Красной Луне живут тени, знающие больше живых. В Красной Луне ничего не изменилось. Пациенты бродили по мокрой лужайке в свой законно отведенный час под пристальным взглядом Хидана Дзимпачи, который всегда держал на готове электрическую дубинку на поясе, и маленький справочник для чайников по психиатрии в карме. В Красной Луне ходили байки о церберской башне, но никто не решался попытаться проникнуть в неё. Она стала чем-то аморфным, закрытым, недосягаемым, заброшенным местом. В Красной Луне была и Западная Башня — личные покои Сатаны сие Преисподней, где он хранил украденные души, как он полагал. Одну из таких он катил на кушетке. И, достигнув отведенной камеры, остановил стол, на котором покоилось тело Учихи Итачи, поместив его в готовую барокамеру, наполнив формалином, и остановил рядом со второй — ложей Учихи Саске. — Вот вы и соединились в долгожданной встрече, братья Учиха. — и улыбнулся самой ласковой улыбкой, проведя тонкими холенными пальцами по двум камерам, где затаились во сне две души, жаждущие отмщения. В Красной Луне главная больная душа, создавшая из пепла Преисподнюю, собирала сожжённые фотографии и алтарь, над которым молился каждый треклятый день своей жизни, полной одиночества. Где не было ни Яхико, ни Конан. Ни Нагато. Пейн выкинул последние остатки своей человечности в ближайшую мусорку. И направился на групповую терапию, которую, как было заведено, проводил один раз в месяц. Ворота Красной Луны закрывались, сомкнув выгравированную надпись, став теперь закрытым частным учреждением. И в эти закрывшиеся ворота смотрел Дейдара Тсукури, стоя у открытого окна, где на прицепленной ниточке раскачивался бумажный ангел. Дейдара дотронулся до влажной щеки. Только когда подушечки пальцев зачерпали влагу, он осознал, что плакал все 20 минут которые простоял у окна, в ожидании начала групповой терапии. И не мог понять Дейдара, что это за слезы: радости или горя. Смахнув последние остатки своих сомнений, новый шпион Красной Луны направился в зал, искать новые раковые опухоли Красной Луны. Маленькие расшатавшиеся винтики, способные погубить систему. Бумажный ангел качался на ветру, тревожно, от страха трепеща в одиночестве, никем более не замечаемый, пока не сорвался гонимый ветром, что унес его прочь из готического замка. Ангел покинул Красную Луну.