Психоделика любви: Начало

Конан резко поднялась, будто спугнутая сильным ветром. Итачи наблюдал, как призрак проходит сквозь стену. Не успели следы крыльев остыть, как она вернулась — напуганная, растерянная, упав на кровать рядом. — Итачи, это плохо! Орочимару идет сюда! — Вот как… — Но Итачи воспринял эту новость слишком спокойно для человека уже знающего последствия. — Все в порядке, Конан. Ты говорила, что не можешь уйти из-за меня и Пейна. Но все в порядке, я выберусь. И с Орочимару разберусь. А ты лети. Лети и не бойся, не плачь больше за нас, с нами все будет в порядке. Скоро все закончится. — Но…! — Конан, уходи, немедленно! — закричал Итачи из последних сил, и хрипло закашлял — в горле запершило от долгого отсутствия питья. Ушла ли Конан навсегда или притаилась в трениях, молясь за души Красной Луны, Итачи не знал, но она исчезла в свете открывшейся двери, на пороге которой предстал Орочимару. Руки чистые, без капли крови, пущенной не так давно. Улыбка благочестивого врача, страдающего за души своих больных, так, словно не в его кармане покоится скальпель, перерезавший горло одного пациента, решившего сыграть роль врача. И инъекция бог знает чего. — Итачи, Кисаме сегодня занят. Ключ, заперший дверь, правый карман. Кривая нервная улыбка и слегка дрожащие, будто в спешке, руки. — Поэтому твое ночное лечение проведу я. Ты ведь, конечно же, не против? Орочимару не нуждался в ответе. Итачи молчал, ненавистным прямым взглядом смотря, как заправляется щприц, как блеснувшая капля выступает на его острие, что скоро войдет в его плоть. — Тебе нужно сделать укол. Орочимару остановился, озадаченный с какой стороны лучше подойти, а точнее расстегнуть. Укол делался внутримышечно. Внутривенно он не смог бы его сделать из-за расположения рук, слишком близко закреплённых к туловищу. Отцепить ноги или руки? Он не знал, вкалывали ли уже что-то Учихе, но он за все время даже не пошевелился, устало моргая. Пульс замедленный, а мышцы расслаблены. После проверки Орочимару убедился в том, что Итачи уже успели накачать одной из доз. Он отцепил ремни на запястьях и, перевернув Учиху на живот, схватился за резинку штанов. В паху предвкушающе приятно заныло. Он облизнул губы, резко сдернул брюки вниз, но был оглушен ударом затылка по лицу. Орочимару потерял равновесие. Перевернувшийся Итачи освободился от ремней и вскочил, попытавшись ринуться на выход. Орочимару схватил его за ногу, повалил на пол и забрался сверху, пытаясь придавить собственным весом. Извивающийся как змея Итачи смог оказать сопротивление вновь — врезал локтем под дых. Юркнул в карман как опытный воришка, но, попав не туда, нащупал скальпель, что оставил маленький след царапины. И, резко выдернув руку из кармана, исполосовал запястье главврача, когда тот пытался схватить Учиху за волосы. Кровь брызнула на обоих. Итачи целился в шею, но Орочимару не пропустил второй удар: выбил скальпель, подмяв Учиху под себя, оседлав его бедра, и схватился за шею в попытке задушить, другой рукой вновь пытаясь содрать больничные штаны. Не оставшийся в долгу Учиха сковал и его шею в удушающем захвате, отчего главврач, отвлекшись от грязного дела, попытался отцепить пальцы строптивого пациента. Оба душили друг друга, перекрывая кислород, но не смея отступить. Это была проверка не столько на крепкость, а сколько на упрямость, нежелание умирать. Рыча, Итачи подался вперед, пытаясь сбросить с себя мужчину. Захрипевший и закативший глаза Орочимару зашипел от боли, ослабив хватку — Учиха воткнул ногти в открытую рану на его кисти. И, освободившись от удушающего захвата, врезал со всей силы между ног, выхватив ключ из другого кармана завалившегося на бок врача. Ринулся к двери, дрожащими руками открыл и, захлопнув прямо перед носом Орочимару, замкнул замок. — Не смей!!! Слышишь! Открой дверь, сученыш!!! Долго он слышал проклятья и крики Орочимару. Они преследовали как послевкусье дурного сна или спермы. Но Учиха не смел останавливаться, и бежал в поисках Дейдары Тсукури. Время осуществления их плана наступило. Итачи стучал в дверь обоими кулаками, без страха разбудить всю клинику, ему было плевать на все. Надежда одурманила настолько, что он кричал имя Дейдары, молясь, чтобы друг проснулся. Он готов был выбить дверь, если понадобится. Но прозорливый Тсукури оказался ловчее и хитрее — давно соорудил отмычку, чтобы зря не тратить бомбы на замки. Послышалось долгое шуршание и скрип, дверь отворилась, из-за которой показалось заспанное лицо зевающего блондина. Итачи налетел на него, хорошенько встряхнув, чтобы разбудить. — Дейдара! Прямо сейчас мы должны совершить побег! — Что? Вот так внезапно? Что изменилось, ты ведь сам оттягивал время? — пораженно Тсукури уставился на влетевшего в его палату Учиху, вытаскивающего из-под кровати приготовленную бомбу. — Где карта? — У самого сердца, — и, подняв майку, продемонстрировал карту, прикрепленную резинкой штанов. Растерянный, еще не до конца осознающий происходящее, Дейдара подхватил взрывчатку, прижав к груди, как самое святое, самое важное в его жизни. Итачи ступал впереди, и Дейдара не сразу заметил, что идут они вовсе не к их пункту точки свободы. — Эй, мистер Хмурое Лицо, мы ведь идем не в то место! — Я хочу сделать кое-что еще, чтобы окончательно освободить ангела. — Что? — опешил Дейдара, выкрикнув это сомневающимся в здравом уме ближнего своего тоном, и скептически оглядел Учиху, остановившегося у кабинета его лечащего врача. Как только Тсукури понял, у чьего они кабинета, нервно оскалился, попятившись назад. — Учиха, ты что задумал? — Ты вскроешь замок, я должен кое-что сжечь. — Ты!!! — Дейдара едва вовремя одернул себя, чтобы не закричать на весь этаж, и тихо заворчал, продолжил начатую мысль: — спятил?!!! — Не более положенного. — Итачи пожал плечами и постучал в дверь, будто проверяя: нет ли на месте Пейна. Дейдара побледнел, но когда дверь никто не открыл, понял, что выбора у него нет, и, ворча под нос, взломал замок леской. Итачи проник внутрь, отшвырнул со стеллажа папки дел пациентов Пейна, открыл самое сакральное, самое личное: то, что Пейн носил в своей душе, пряча под грудой папок и книг — алтарь Хаюми Конан. Итачи вынул из полки стола фотографии, сложив их к алтарю. Выпученными глазами Дейдара смотрел в этот островок человечности своего врача: перевязанная лентой прядка волос, обручальное кольцо, статуэтка Буды, благовония. — Зажигалку, — Итачи повелительно вытянул руку, скорее приказывая, а не прося. — Ты рехнулся в конец, Учиха! Мы должны сейчас бежать по подвалу, а не сжигать хрен знает что в кабинете человека, который может вернуться в любой момент!!! Но Итачи не сдвинулся с места, не промолвил ни слова, все также с протянутой рукой, ожидая. Давая понять, что единственный, кто их здесь задерживает — сам Дейдара. Чертыхнувшись, Дей бросил зажигалку, которую давно умыкнул у одного из охранников. Огонь кусал папки и книги, поджигаемые Учихой, оцепив весь стеллаж огнем. Последним Итачи сжег фиолетовые прядки волос, которые истлели в мгновение ока. Огонь пожирал, огонь распалялся, как чума передавался с полки на полку, пожирая бумаги. Охватывая в круг алтарь, как огонь на костре подступает к приговоренному к смерти. Завыла система безопасности, включилась противопожарная система, и мелкий, но стремительный дождь вступил в схватку с бушующей стихией огня. Дейдара потянул завороженного картиной погребения памяти Хаюми Конан, смотрящего, как тлеет фотография с еще тогда счастливыми, улыбающимися студентами. Еще живыми. Почернела улыбка Конан и исчезла в темной прогалине. Тсукури наконец-то удалось вытолкнуть Учиху; оба, промокшие, неслись к лестнице, но на горизонте появилась сбежавшаяся охрана. Резко развернувшись, они свернули в другой коридор. — Так, Учиха, я долго изучал карту, есть тут один потайной вход к Восточной Башне, можно попробовать выйти через неё. А через лестницу уже выбежим к холлу, а там выйдем в подвал. Это единственный вариант, — на одном дыхании, запыхавшись, протараторил Тсукури, не сбавляя скорости. — Значит, бежим через Восточную Башню, — заключил Учиха. — Если бы кое-кому не приспичило устроить шаманское прощанье в кабинете Пейна, мы бы уже бежали по лесу, а не коридорам этого дурдома! Сигнализация выла как волк на полную луну, палаты раздирали крики больных душ, воззвавшие на общий хаос одним единым организмом сумасшествия. Итачи и Дейдара перебрались через запасную лестницу, известную лишь персоналу, к Восточной Башне. Через маленькую дверцу вырвались они в коридор уже знакомых камер заключения для пациентов, переступивших рубеж 5 фазы. Сквозь стонущий, хихикающий, кричащий поток безумия брели двое пациентов не в силах ни помочь, ни посочувствовать. Прошли мимо крючка, на котором остались пятна крови — напоминание о посаженном на крючок руками Хидана Дзимпачи охраннике. И не смог Итачи пройти так просто, остановился. Что, если выпустить всех пациентов? Устроить настоящий хаос, помочь сбежать не только себе? Что, если его брат все еще жив? Что, если личное дело с отметкой мертв — лишь попытка пустить ему пыль в глаза и уверить в сумасшествии? Проверить — один последний раз, перед тем как уйти навсегда. Итачи оказался на этом перепутье, не в силах пошевелиться, пока Дейдара, уставившись на него, как на истинного больного, не мог понять причины сомнений. — Дейдара, я должен проверить башню еще раз. Что если Саске…. — Нет-нет!!! — запричитал Тсукури и, опустив бомбу, кинулся на Учиху, хорошенько встряхнув в попытке выбить эту дурь из головы. — Слышишь, Итачи, не вздумай! У нас появился единственный шанс выбраться! Сейчас, пока все всполошились вокруг пожара! И я не собираюсь тратить это время на поиски твоего мертвого брата! — Несколько минут ничего не решат! — Несколько минут решат все! — К чему такая спешка?! — К тому, что больше шанса не будет! Ты хочешь гнить здесь до конца своих дней? И все ради чего? Ради ангела и мертвого брата? Если ты не идешь сейчас, я забираю карту и ухожу сам! Выбирай! — крик Дейдары перекрыл безумные воющие голоса. В этом крике оба не расслышали эха шагов и белый мелькнувший халат. Человек, что остановился напротив них, протяжно, но весело хмыкнул, как будто увидел нечто забавное, но очень глупое. — Посмотрите-ка, а вас так и тянет сюда, ребятки. Может, стоит вас сразу перевести на 5 фазу? Желание клиента — закон! — стоящий напротив, вышедший из глубины коридора Кисаме шутливо склонился, прижав руку к сердцу. — Ну пиздец, — задрожав, Дейдара попятился назад. Но угрожающе наставленная электрическая дубинка, которую лихо вытащил из-под халата Кисаме, с профессионализмом бойца закрутив её в воздухе и поймав обратно, заставила Тсукури замереть. — Не убежите. Вам ведь как-то нужно сначала отпереть дверь. В этом вся беда нынешней молодежи. Сначала делают, а потом думают. — Дейдара, — прошипел Итачи, дав знак рукой, чтобы Дей ступал к двери разбираться с замком. — Я его задержу. — Ты меня задержишь? — ехидно передразнил Хошигаки и, взмахнув дубинкой как катаной, ринулся на пациентов. — Кажется, Орочимару провел не слишком углубленное лечение, придется тебя к нему вернуть! Дейдара кинулся стремглав к двери, упав на колени, леской пытаясь вскрыть новый замок. Ледяной пот страха застилал глаза, руки бил сумасшедший тремор, от которого Дейдара несколько раз выронил леску и, сгорбившись, пытаясь взять себя в руки, несколько раз приложился головой о дверь. У Итачи и Кисаме завязался бой. Учиха лихо уворачивался от покрытого током оружия. Но несколько ударов достигли его — по плечу, по шее, под дых. Не оставшись в долгу, Итачи замахнулся ногой, врезав по челюсти. Не ожидав таких приемов, Кисаме отлетел к стене, болезненно застонав. Замок щелкнул, Тсукури радостно завизжал, и, подорвавшись, кинулся к взрывчатке. Итачи ринулся к нему, но Кисаме кинулся за ним. Итачи был ближе к бомбе. Кисаме нагонял Итачи. Дейдара замер, едва не упав, расставив руки, и, на мгновение замерев, смотря, как Кисаме нагоняет Учиху, Дейдара нашел лишь один выход: — Учиха, бомба! Активируй её! Итачи подхватил лежащую взрывчатку, нажал на кнопку активации и, развернувшись на одной ноге, швырнул ею в Кисаме. Воскликнувший от неожиданности Хошигаки поймал презент, ударивший ему в грудь. Последнее, что увидел Итачи — непонимание и возмущение в маленьких глазёнках, перед тем, как вырвавшийся, будто блевотина больного человека, грязный огонь поглотил тело Хошигаки. Взрывная волна, начиненная стекляшками и мусором, точно чума расползлась по коридорам огромной волной цунами. Вспыхнули искрами огни взорвавшихся лампочек, смешавшихся с заправленным в бомбе бензином. Дейдара схватил рухнувшего на него Учиху и бросился в дверь. Взрывная волна выбросила их прочь, не принимая в свои чертоги вырвавшегося на мгновения ада. В один унисон разрезали тишину истошные крики, да стихли, будто никогда их и не было. Витражные стекла Восточной Башни разбил вдребезги сноп языков пламени, точно дразнящийся ребенок показывал язык. Истекающая кровью Красная Луна, орошающая собой небо, светила над пролитой волной крови, омывающей все её пространство. Сотрясаясь в истеричном хохоте, содрогался Зайка-убивайка, уносимой этой волной, что бескрайним морем растекалась по когда-то серому миру. — Боль! Сколько боли в один миг! Истинно! Истинная боль! Кровь и боль! Больше, больше боли! И, выгнувшись, подставил тельце под алый свет Луны. Дейдара и Итачи кубарем прокатились по лестнице. От боли хрипели и стенали они, вглядываясь в пролет, откуда исходил тошнотворный дым — запах горелой плоти. Поднявшийся Дейдара захохотал как умалишённый, ударил себя по лицу и провозгласил на всю округу: — Взрыв! Прекрасная искрящаяся вспышка экспрессии, боли и правды! Этот взрыв превзошёл все мои творения! О нем будут слагать легенды! Его увидит и услышит каждый в клинике! Я сделал это! Сделал! Взрыв, который станет точкой в истории Красной Луны!!! Итачи смотрел на опускающийся дым и реющий огонь, и с диким ужасом понимал, что он только что натворил. Собственноручно пролил кровь десятков ни в чем не повинных стонущих, кричащих пациентов. На жертвенный алтарь пролита не только собственная кровь, но и чужая. Растекающаяся по стенам, окрашивающая серый в алый, так, что не оттереть ни одним раствором. Карабкаясь по стене, Учиха тяжело дышал. Нечленораздельно хрипя, он дернулся вперед, наверх, но поднявшийся, пришедший в себя Тсукури перехватил его. — Что ты творишь! — Что я наделал! Я активировал бомбу! Я убил всех, они же взорвались и сгорят заживо! — Открой глаза, Итачи, — Дейдара прижал к стенке Итачи, схватив за грудки, и прорычал в лицо: — Все они уже были мертвы, как только попали в эту башню! Никто из них никогда бы не выбрался оттуда! — Но Саске! Саске мог тоже находится в этой башне! Я мог подорвать и его! Как ты не понимаешь! — Твой брат мертв! Ты видел запись своими глазами! А мы все еще живы и обязаны выжить! Ну же, спускайся! И толкнул Итачи вниз. Сквозь дым и смог, кашляя и задыхаясь, они прорвались на второй этаж. Охрана, сбежавшаяся на катастрофу, даже не обратила на них внимания, оттолкнула прочь, не взглянув. Чем и воспользовались двое, ринувшись на первый этаж. Паника захлестнула Красную Луну. Занявшийся рассвет испуганно прятался за кронами деревьев, спугнутый вспышкой искусства, известного одному лишь человеку. Сновал медицинский персонал в хаосе, в поисках воды и ведер. В душевых хлестала не закрываемая вода, вытекающая в коридор. Тащили огнетушители — все, какие только имелись. Ведь даже включившаяся противопожарная система не могла унять лучшее произведение искусства Дейдары Тсукури. И в этом безумии из дыма, огня, носящихся белых халатов, истошных воплей запертых пациентов, пришедших в ужас от неизвестного им грохота, от которого сотрясся весь замок, бежали Итачи с Дейдарой. Вахта пустовала. Учиха прихватил все ключи: он швырнул огромные стопки в снятую толстовку Дейдары, которую, скрутив и прижав к груди, они несли сквозь вихрь паники. Дверь в подвал — неприметное коричневое пятно под лестницей, заваленное грудой хлама. Никто не обратил внимания на копошащихся под лестницей юношей. За 5 минут, едва не плача, а, быть может, и плача, они перебирали ключи, прежде чем найти нужный. И услышав божественный, самый прекрасный звук отмычки, открыли дверь, ведущую к свободе сквозь смрад и грязь. Один из охранников затормозил, нахмурился, и угрожающе выставил руку, призывая остановиться. Но Дейдара захлопнул перед его носом дверь, а Итачи запер с обратной стороны. По крутым каменным ступеням они в полной темноте опустились в подвал. Включили зажигалку — единственный источник света, и слыша, как выбивают дверь подвала, отправились в путь — к дороге жизни или смерти.