Только не сдавайся!

Очередное осеннее утро. Капли дождя тарабанили по карнизу с самого моего пробуждения, отгоняя последние признаки сна. — Мари, ты уже проснулась? Отец будет ждать тебя через десять минут. — Привычный строгий мамин голос раздался с первого этажа, звуковыми волнами отражаясь от стен. — Да, мам, — проводя снова щеткой по рыжим волосам, я угрюмо посмотрела на отражение, стараясь избавиться от назойливой мысли, что там — я. Умываясь и приводя себя в должный вид, я то и делала, что отводила взгляд этих странных, не моих, серых глаз, в сторону. Что-то сегодня было не так. Не так, как каждое утро, не так, как на протяжении моих семнадцати лет. Что-то было иначе. Надевая свитер на белую рубашку, и застегивая брюки, я, торопясь, снова глянула в зеркало, выдыхая и завязывая в хвост длинные волосы. — Мари, ну ты где? — Я спускаюсь, мам! — и, сбегая по лестнице, в тапках, вниз, стараясь как можно быстрее передвигать ногами, я на бегу скинула домашнюю обувь и надела лаковые туфли. Нет, сегодня точно что-то не так. Знает ли кто-нибудь, что значит быть потерянным? Потерянным не где-то в ближайшей стране, или городе, как обычно это и бывает, имея все же возможность добраться до дома или поговорить с близкими, а потерянным, по-настоящему потерянным в себе. Потерянным где-то глубоко в сознании. Это состояние, которое побуждает вас в замешательстве срываться с места и бежать вперед, в надежде найти что-то живое, кого-то, кто мог бы вас найти… Я была потерянной и знала это с детства, когда услышала, впервые: — «Нельзя». Нельзя гулять с детьми, они ведь будут мешать моему развитию. Нельзя смотреть ужастики — плохо скажется на психике. Нельзя слушать рок — он не лучше страшилок. Нельзя читать фантастику — это лишь запудрит мозги. О личной жизни мне пришлось забыть и стараться не вспоминать, но бывает так завидно парочкам, что идут под одним зонтом, или сидят и воркуют на лавочке, прямо как свободные птицы. Бывает так завидно, до боли в легких, до лихорадки в теле, но мне в эти моменты никто не может помочь, даже я сама. Друзья? Нет, лишь знакомые, уважающие моих родителей или одноклассники, нуждающиеся в моих знаниях. За окном машины кипела жизнь, та жизнь, в которую я никак не могла попасть. — О чем задумалась, Мари? — Отец хмуро взглянул в зеркало заднего вида, вжимая меня тем самым в сидение. — Ни о чем, отец, — тихо, чтобы прислушаться к реву мотора и постараться не проболтать свои мысли о побеге из их идеального мира. Родители не желали мне ничего плохого. Благодаря им у меня высокая успеваемость, великолепные отметки, любовь всех учителей и вагон знаний… Но, чего-то не хватало. — Приехали. После школы не задерживайся, сразу домой. К нам приедут гости, хотели, чтобы ты нам сыграла на фортепиано. — Хорошо, папа, — вылезая из машины, стряхивая невидимую пыль с черных брюк, я посмотрела на наручные часы. Время на часах привело меня в изумление, заставляя срываться с места и бежать, закидывая сумку на плечо, в двери частной школы. Проносясь по коридорам и ловя удивленные взгляды то учителей, то знакомых учеников, я рывком открыла дверь нужного кабинета, тяжело переводя дыхание. — Извините… За опоздание, — урок географии вела приятная женщина лет пятидесяти. Тамара Ивановна меня очень любила, и особых проблем быть не должно было, но… — Оп-па, а это, должно быть, та самая Мария Терехина, да? Что же наша прелестница опоздала на целых пятнадцать минут? — мужской голос заставил округлить глаза и поднять голову вверх. Я никак не ожидала, что там будет нечто такое: большие карие глаза в упор смотрели на меня, и если они и не говорили о сумасшествии, то свидетелями нормальности этого молодого человека быть не могли. Пепельно-русые волосы, топырящиеся на макушке, острые черты лица и бросающиеся в глаза серьги в ухе. Что это? — Да… Это я, а вы… — неуверенно, с излишней опаской, я снова осмотрела мужчину, лет двадцати пяти, который то и делал, что стучал пальцами по гладкому покрытию учительского стола. — Ах, вот если бы вы заскочили к нам чуть раньше. Садитесь, опоздавшая, — разворачиваясь к одноклассникам, он громко хлопнул в ладони, потирая их, — продолжим знакомство? — Спасибо, — тихо, чтобы никто больше не заметил, я прошла за свою парту, усаживаясь удобнее и вешая сумку на крючок. Впервые я опоздала. Впервые меня отчитал учитель. Он ведь учитель? Против воли у меня вырвался вздох, и на секунду глаза заволоклись туманом. Сердце колотилось как бешенное, стараясь с каждым стуком пробиться сквозь кожу груди, разорвать майку и вырваться на волю, подальше от этой ситуации. Стыд? Мне было стыдно? Да, именно. — О, а вы знаете, я одной женщине так и сказал, серьезно. — Все засмеялись, приводя меня в сознание. — Твоя кофточка с декольте меня так возбуждает, — вторили все как один и давились смехом. Что это? На уроке такой балаган? — Извините, пожалуйста, а вы не могли бы снова представиться, — вставая со стула, я посмотрела на учителя, который был одет в рваные джинсы и странную майку с надписью из не очень хороших зарубежных слов. Он точно учитель? — Так точно, сэр, — отдавая честь, парень рассмеялся, упираясь руками в стол, то приподнимаясь на носки, то опускаясь, — Румынский Дмитрий Сергеевич, ваш новый учитель географии, — все захлопали, и он шутливо склонился в коротком поклоне. Осев на стул и перестав дышать, я с завороженным взглядом смотрела на нового преподавателя. Это не могло быть правдой… Я больна, или меня лихорадит, а может я сошла с ума? Но, как он (!) может быть учителем?