Только не сдавайся!

Урок подходил к концу. И все сорок минут ученики, с новым учителем, говорили лишь о вульгарных девушках, перепрыгивая на анекдоты и изредка затрагивая сам предмет – географию – и то, для того, чтобы поговорить о футболе. Девочки нашего класса уже влюбленно смотрели на Дмитрия Сергеевича, вздыхая и шепчась о нем друг с дружкой. Меня же это совсем не затрагивало. Я не понимала, что интересного в этой пустой болтовне. Меня это, если быть честной, даже немного злило. Кто он такой? Как смог добиться места в частной школе «Nevada»? Да, и как его, в таком виде, вообще допустили к детям? Хотя какие мы дети, уже ведь выпускной класс. – Ну, ладно, закругляемся. – Класс возмущенно загудел, но Дмитрий, отмахиваясь рукой и доставая из кармана джинс сигареты, устало осмотрел на всех,- огонька не найдется? – Конечно, – парни вскочили с места, протягивая ему зажигалки, а девушки лишь в унисон выдохнули. Бардак, как так можно?! Возмущению не было предела, кулаки сами сжимались, а из уст вырывался гортанный рык. – Что такое, бесцветная девочка, тоже сигарету хочешь? Не ожидал… – Обращаясь ко мне, Румынский протянул пачку, пожимая худощавыми плечами, – мне не жалко. – Да это непостижимо! Как можно своим ученикам предлагать сигареты? Они ведь вредные! – Ударив по столу ладонью, я, опять же, впервые что-то сказала вслух. Выразила свое мнение и мне стало легче, стало как-то правильно, что ли. – А жить как ты, это нормально? Говорят, ты - всезнайка без жизни вне школы? Ну, и каково это, жить в своей белой коробке? Безопасно, не так ли? Ненавижу таких людей, как ты. У вашего мира нет собственной текстуры. Так и помереть же можно. – Затягиваясь сигаретой, учитель выдохнул дым через нос, прикрывая глаза. Как он… смеет? Мне нравится так жить. Да, бывает неприятно и обидно, но это — лучший путь, лучший путь жизни… Правда ведь? На глаза навернулись слезы. Такие горячие и такие соленые. Я так надеюсь, что их никто не увидит. Я так надеюсь, что я их тоже никогда не увижу. – Так и быть, я дам тебе краски, а ты сама реши, какими цветами будешь разукрашивать свое полотно, – проходя мимо меня, учитель коснулся подушечками пальцев моей щеки, стирая каплю соленой жидкости и, улыбаясь, громко прокричал, – Ура-а! Звонок, вы свободны, увидимся завтра, – проходя к последним партам, он развернулся, довольно улыбаясь. Зачем он это сделал? Звонок трещал как ненормальный. Он оповещал о конце урока, давая возможность всем школьникам, да и учителям, отдохнуть. – Как завтра? – столпившись вокруг Румынского, одноклассники с неподдельным восхищением таращились на преподавателя, который продолжал сжимать в пальцах сигарету, рассматривая фитиль. – Ну, у вас экономический уклон, и я попросил географию поставить чуть ли не на каждый день, – я вздрогнула. Как каждый день? Я этого не вынесу, ни секунды с этим странным, даже ненормальным, человеком. Слегка коснувшись холодной парты лбом, я запустила пальцы в пряди волос, застонав. За что мне это? Почему именно в мою спокойную и размеренную жизнь попадает что-то такое неординарное? – Хэй, бесцветная девочка, – я почуяла запах табака и сладкого парфюма. Приторный, настолько приторный кислород попадал в мои легкие, что голова шла кругом. – Что? – Приподнимая голову, я с предельной осторожностью, обвела взглядом учителя, который присел на корточки возле моей парты и судорожно, даже как-то нервно, стучал по столу. – Почему ты любишь находиться в одиночестве? – Я не успела и ахнуть, как его карие глаза, настолько светлые, настолько добрые, уже пристально смотрели в мои. Спокойствие Дмитрия Сергеевича распространялось и внушало доверие, заставляло сердце, которое все это время билось как ненормальное, то от возмущения, то от стыда, возвращать обычный пульс. Его длинные фаланги пальцев, с излишней худобой, согнулись, а преподаватель поддался вперед. – Потому что можно поговорить со своим сердцем, и никто не будет навязывать свое мнение, – выпалила на одном дыхании я, отстраняясь от приближающейся натуры. Одноклассники, внимательно следившие, начали шептаться. Были слышны усмешки, показательное зевание и сдавленный смех. – Глупо, ведь так ты игнорируешь людей, которые о тебе заботятся больше всех. В один прекрасный день, поверь мне, ты можешь проснуться и понять, что потеряла луну, считая звезды. – Поднявшись, он нервно оттряхнул джинсы, быстрым шагом удаляясь к двери из класса, что был пропитан полностью запахом Дмитрия Сергеевича. – Смотреть тошно, – уже выходя, добавил он в повисшую напряженную тишину. – Дура! – Точно–точно, – подхватывали ученики, один за другим выходя из кабинета. Некоторые без слов, просто пихая ногой парту, вышли за учителем и только двое, только единственные два человека сели передо мной и устало, немного отрешенно, оглядели пустующее помещение. – Эх, Маш, что нам с тобой делать? – Угрюмо произнес Эрик, подпирая щеки ладонями. – Вот именно, что? – Подхватила Женя, так же умещая щеки в ладони. Эти двое были единственными моими близкими знакомыми. Не друзья, нет, мне нельзя было их называть таковыми, просто очень близкие люди, просто очень дорогие, как брат и сестра, которых у меня никогда не было. – Простите, ребята, – опуская виновато голову, я, из-под светлых ресниц, посмотрела на одноклассников, которые воротили носы в другую сторону. – Ты не обратилась к нам за помощью, не слышала просьбы сесть рядом и даже не заметила, когда вошла в класс! – Возмущенно протарахтел Эрик - мальчишка с черной копной волос, которые коротко были отстрижены по бокам и неровно - на макушке. Мальчишка с жутко честными голубыми глазами и смугловатой кожей. – Она не слышала и не обратилась, потому что не заметила, – закатив глаза, девушка, по имени Женя, мотнула головой, по плечам рассыпая крашенные желтые волосы. Так же, как и у Эрика, ее глаза были небесного теплого цвета и имели странную привычку: менять свой цвет на серый. Эти двое были душой компании, но после, возились, почему-то, лишь со мной. Евгения любила спорт, технику и всегда ходила с огромными наушниками, в которых непосредственно играл метал. Эрик обожал фантастику, он сам писал рассказы, стихи. Печатался, и не раз, в газетах и книгах. И что их могло привлечь во мне? В той, что чаще всего молчит, в той, что прячется в собственной раковине. Во мне нет ничего особенного, лишь жуткое занудство и начитанность. Так что же они нашли? – Простите… – Ой, да ладно тебе, Маш, с кем не бывает. Поехали сегодня в город, разворотим пару магазинчиков, совратим парочку парней? – Подмигнув, девушка растянула улыбку по губам, давясь смехом. – Нет! Не совращай Машеньку… Маш, не слушай ты эту девицу, – протянув ко мне руки, мальчишка обнял меня за плечи, покачиваясь из стороны в сторону. Ему хорошо, он привстал со стула, а я-то сидела, – пойдем почитаем в библиотеку Лавкрафта, а? Ну пойдем… – Протянув, парень лишь крепче обнял. – Не забирай ее, – откровенно рассмеявшись, Женя начала отдирать Эрика от меня. А я… а что я? Я лишь давила в себе вставший ком в горле, предвещавший бурные слезы… – Спасибо вам, ребята.