Бар "На углу трёх улиц"
28 марта 2017 г., 01:49
Зима в Северном городе, как ни странно, приходит не спеша, так бывает обычно. Каждый день становится холоднее, давая возможность купить теплых вещей или запастись носками, чтобы можно было надевать по две пары в день.
В этом году, а для меня начало года – это не то время, когда люди ходят по ярмаркам, пьют горячий шоколад или глинтвейн, для меня начало года – это когда становится холоднее и выпадает первый снег.
Солнечным утром я, зевая, смотрела на прохожих, которые с раннего утра спешили по своим делам, укутавшись в шарфы и пальто и спрятав руки в карманы.
Звоночек на стеклянной двери оповещает о новых гостях; когда они открывают дверь, веет прохладой и у них изо рта еще не до конца рассеивается пар, они улыбаются и, расслабляясь, заходят в теплое помещение.
Утро буднего дня, людей не так много, как хотелось бы, но я еще не до конца проснулась и не допила свой свежевыжатый сок, который мне приготовила моя коллега и близкий мне человек – Аполлинария.
Утро было хорошее, когда мы с ней вместе работаем – каждое утро хорошее. От холода её щеки до сих пор были багрового оттенка, но глаза горели, и она увлеченно что-то рассказывала мне, время от времени делая паузы и смеясь.
Я слушала ее вполуха и смотрела, как падают большие хлопья снега на солнце.
Я люблю такие дни, хоть они не часто запоминаются, потому что я стала лишь недавно замечать радость в мелочах и осознавать, что из-за чьей-то улыбки или смеха или сока утром я стала чуть счастливее.
Так прошло полдня.
Когда выпадает снег, день сокращается и темнеет уже днём, поэтому фонарщики зажигают фонари на улице с лестницами немного заранее.
Я любила наблюдать за ними, если работа позволяла. У каждого их них обязательно были перчатки без пальцев и деревянная лестница.
По будням работали одни, в выходные – другие, я их уже запомнила и иногда угощала чаем, уж очень хотелось понимать свое участие в жизни Северного города. Город был средний, не большой и не маленький, но многих людей можно было узнать в толпе и улыбнуться, некоторым даже помахать.
Они всегда, эти люди из толпы, отвечали тем же. Сегодня фонарщик не пришел, и возле дороги горели все фонари кроме одного, возле моей работы. У нас в кофейне большие стеклянные окна, поэтому все всегда могут немножко последить друг за другом.
Нужно было уже закрывать кофейню, я стояла возле барной стойки и копошилась в бумажках, Аполлинария поставила горячий шоколад возле меня и ушла делать заказ на свежие ягоды.
Я запуталась в бумагах и нервничала, потому что последняя конка уходит почти через час, а у меня еще очень много дел.
Не хотелось с начала недели накапливать эту бумажную волокиту, и я, нервничая, потерла глаза и пригубила шоколад.
Невольно посмотрела в окно и задумалась о чем-то не очень важном. Если было бы важное, запомнила бы о чем. Снег все еще медленно опускался вниз, я смотрела, как он падает сверху.
Когда мои зрачки вместе с хлопушкой снега опустились вниз, я увидела молодого человека, который стоял на дороге, повернувшись в мою сторону.
Я сразу узнала его, хоть он и был в капюшоне, накинутым небрежно на полголовы. Я растерялась и, прикрыв глаза, заулыбалась во весь рот и помахала.
Когда я открыла глаза, юноша так и продолжил стоять не двигаясь, тогда я растерялась еще больше и, разложив бумаги, начала бегать глазами по строчкам, не читая их.
- Кто это? – спросила светловолосая девушка, неся коробочки с ягодами в холодильник.
Я снова взглянула в окно, но там уже никого не было.
– Ты о ком? – сделав вид,что не понимаю, о чем она спрашивает, проговорила я невнятно, сдавая себя трясущимися пальцами.
Хлопнув дверцей холодильника, моя собеседница ждала ответа, сверля меня своими ледяными глазами. Я сдалась:
– Это мой знакомый, - сказала как отрезала я и подняла глаза навстречу Аполлинарии. Та ухмыльнулась:
– И что это сейчас было?
- Сама толком не поняла. - Допив шоколад, я поставила питчер возле нее в раковину, не собираясь мыть.
Девушка включила воду и сделала это за меня.
- Спасибо, - только и буркнула в ответ я. Она вытерла руки о фартук и сняла его.
– Долго еще тебе?
Я подняла брови и оценивающе пролистала пару страниц:
- Подождешь меня сегодня?
- Я хотела предложить выпить, хочу услышать историю от начала до конца, - настаивала та на своем, теребя деревянную серьгу.
Я кинула в нее тряпкой и указала на витрины:
– Дерзай, мы еще успеем в бар на углу трех улиц, только они допоздна не закрывают свои двери по будням.
Приглушив свет, мы вышли на улицу. Большой расписной ключ не проворачивался в замке, но мои замерзшие пальцы не сдавались.
После второй попытки я напоследок заглянула в окно, с ракурса которого было видно все небольшое помещение: справа стояли высокие стаканы, разных размеров чашки, кофемашина, ручной ростер (машина для обжарки кофейных зёрен), стальная кофемолка, левее на полках скопились разные подарочные упаковки и коробочки, их нужно на днях разобрать.
Через пару недель приедет владелец кофейни, у нас с ним доверительные отношения, но моя интуиция подсказывает, что разговор будет серьезный, так мне показалось по его интонации.
Проработав несколько лет в этом заведении, я его полюбила и сильно привязалась к нему. Когда-нибудь я открою свое уютное место, и ко мне будут приходить люди.
- Знаешь, Аполлинария, раньше я мечтала о любви и большой семье, а теперь я хочу совсем другого. Приоритеты с годами меняются, но я не ожидала, что этот поворот будет столь кардинальным. Словно вверх дном все перевернуть, так непривычно. – Девушка взяла меня под руку, чтобы не упасть, потому что, пока мы шли, она раза четыре поскользнулась.
- А сейчас о чем ты мечтаешь? – Чтобы лучше меня услышать, она скинула капюшон, и светлое каре при ходьбе смешно виляло из стороны в сторону.
Я невольно улыбнулась:
– А сейчас… О своем маленьком заведении, не важно, в центре города или на его окраинах, хочу сделать особенное место для людей, пусть это будут случайные путники или постоянные гости, и чтобы каждый приходил и, уходя, уносил с собой частичку от моего места. Понимаешь, о чем я говорю?
Девушка в ответ кивнула мне, она всегда понимает меня, я сама часто задаюсь вопросом, как она это делает.
Мы дошли до бара "На углу трех улиц". Почти во всех окнах в этом доме и в соседних домах свет не горел.
Две или три машины не торопясь проехали по свежему снегу по дороге. Фонарь возле бара горел, большие деревянные двери распахнулись, впуская нас в сладкий дым табака, звона бокалов и фоновой ненавязчивой музыки.
Бармен поприветствовал нас, мы каждая взяли меню и сели в самом отдаленном углу от картежников.
Светловолосая собеседница распахнула свои голубые глаза и потерла руки в предвкушении.
- Решила уже, с какого момента начнешь свою историю? – собеседница, не дав мне заговорить, продолжила: – Я только сейчас задалась вопросом, почему ты мне раньше не рассказывала? По-моему, я о тебе знаю все, даже то, чего ты сама еще не знаешь.
Подошла официантка и прервала наш диалог. Я не стала придумывать и заказала, что беру обычно: эль, два бокала, салат с копченой индейкой и сырные шарики.
В этом заведении подают прекрасные сырные шарики с черничным соусом, порции большие, думаю, нам на двоих как раз хватит.
Подруга пролистала меню, как будто в первый раз сюда зашла, остановив свой выбор на тигровых креветках с лимоном и шпажках с овощами и жареной говядиной, они маленькие и под ее пиво, нефильтрованное из большого бокала, подойдет как нельзя лучше.
Этот бокал приходится поднимать двумя руками, поэтому в конце она женственно попросила трубочку. Лидия повторила наш заказ и, подмигнув мне, захлопнула блокнотик. Встряхнув густыми рыжими волосами, она скрылась за дверью с надписью «стафф».
- Я не знаю, ты не спрашивала, а мне не представлялось повода, чтобы рассказывать тебе об этом человеке.
- Давай только не так серьезно, рабочий день закончился, мы сейчас поедим вкуснятины и выпьем, расслабься. - Она положила свою руку поверх моей, повисла небольшая пауза, и мы молча решили сходить по очереди вымыть руки, а я еще и отогреть их с мороза.
Когда я возвращалась назад, то захватила с собой два бокала с элем, тогда Лидия взяла большой бокал с пивом моей подруги и, немного застеснявшись, поторопилась за мной.
- Мисс Аннабель, простите, меня заболтал картёжник, - каялась работница бара. Её щеки стали почти такого же оттенка, как и ее жгучие волосы.
Я подмигнула ей:
– Я просто помогла. – Девчонка улыбнулась и рассеялась как дым.
- Ты постоянно это делаешь?
- Ты о чем?
- Крутишь своим хвостом, а потом оправдываешься, что люди к тебе тянутся?
- Это упрек?
- Давно ли ты стала отвечать вопросам на вопрос?
Мы обе рассмеялись и чокнулись, как будто и без того не чокнутые.
Принесли еду, и я приготовилась, морально и физически, к рассказу.
– Я успела тебя предупредить, что рассказ долгий и сопливый? – Голубоглазая собеседница взяла в руку салфетку, показывая свою готовность и всю серьезность ситуации.
- Мне тогда было двадцать три года.
-Тогда? – подруга поперхнулась пивом. – Тебе сейчас двадцать шесть Аннабель!
- Не перебивай.
Мне было двадцать три года, и много я, конечно же, не понимала, что осознаю сейчас.
Но ничего менять не стала бы, даже появись такая возможность. На празднике города я раздавала печеные яблоки в меду с подругой.
Мы тогда жили с Софи вместе на острове, ты помнишь, наверное, зиму, когда мост был разрушен до центральной части города? Мы в ту ночь с ящиками по льдинам пробирались на ярмарку.
Софи тогда очень замерзла, потому что отдала мне свои перчатки и шапку, поэтому до окончания ярмарки она сидела возле меня и согревалась виски и газировкой под музыку, а я продавала яблоки.
На площади стояло огромное количество палаток, большие фонарики, венки и свечи украшали каждую из них, даже нашу, фонарщик, которому я уже несколько лет наливаю чай с корицей и лимоном, бесплатно украсил нашу палатку.
Так начался наш праздничный вечер. Когда прошло уже более трех часов, многие продавцы, кто замерз, кто все распродал или в конце раздал, собирались на ночное гулянье. И палаток с горящими фонарями становилось все меньше и меньше.
Мы все продали, но штук десять яблок я оставила при себе, хотелось подарить кому-нибудь в честь праздника.
Мы сильно устали, но пробираться до дома по льдинам, когда на реке никого нет, потому что все гуляют, не хотелось. Софи тогда согласилась пойти на концерт у дворца, про который я ей говорила за несколько дней до события.
Я знала, что ей не хотело никуда идти, но она это делала для меня, и я была счастлива. В ближайшей лавке мы купили горячего вина, которое продавалось лишь раз в год, и залили его в термос.
По правде не скажу, что настроение было хорошее. Но мы все же дошли до дворца: высокие колонны, горящие факелы, смех, танцы и на небольшой деревянной сцене – музыканты.
В Северном городе часто играют музыканты на улицах, не только по праздникам. Нам повезло, и мы подобрались к ним вплотную, изрядно напившись и прослушав уже около десяти, если не больше, песен.
Я взяла Софи за руку и выманила потанцевать с остальными изрядно набравшимися и счастливыми жителями.
У меня нет родителей. Отец умер, когда мне было около семи лет, там приключилась драка, несколько человек погибло, но эта история не о моём отце и не о моей матери, которая уплыла на корабле в другую страну и попала в тюрьму, мне от нее только раз письмо пришло.
Когда я была маленькой и плакала, отец приходил с гитарой и, усевшись рядом, не разговаривая со мной, пел мне свои песни, это меня успокаивало.
Я любила отца и любила музыку, и продолжаю любить до сих пор. Я уже и не помню, что тогда было в моей пьяной голове, но я подошла к одному из музыкантов и познакомилась.
Ты же знаешь меня, слишком неуверенную в себе, если речь идет о знакомстве с молодым человеком, но в тот вечер я долго смотрела, как он поет, я слушала его песни, но моё сознание, оно, правда, было где-то не на холодной улице Северного города. Так я познакомилась с Джеком.
У меня много знакомых, особенно тех, кто играет на музыкальных инструментах. При этом, если их всех собрать в один день, можно устроить концерт с оркестром, но без дирижера.
Но все они играют для себя, когда есть вдохновение или ситуация располагает. Настоящего музыканта я встретила впервые, я говорю о настоящем таланте, возможно, не до конца раскрытым, но очень мощным, с рождения.
Я всегда завидовала таким людям, которые знают, чего хотят от жизни, у них прямая осанка и уверенная походка, даже когда сердце колотиться и вырывается наружу. Я сама хочу стать такой, но мне нужно время, еще немного.
Поначалу я старалась не показывать своего восхищения, даже уважения как такового не показывала, мы просто общались и смотрели друг другу в глаза, сами не понимали, чего хотели друг от друга.
Не знаю, имею ли я право говорить от его лица, но расскажу так, как смотрелось с моей стороны.
Мне хотелось к нему прикоснуться, потрогать волосы, почувствовать кожу, хотелось забрать немного его тепла.
Наше общение долго не продлилось. Но это был первый мужчина, с которым я не переспала в первый день знакомства. Сейчас немного объясню.
Это не означает, что я отдаюсь первым встречным или нуждающимся. Просто обычно, что не очень нормально и, возможно, безнравственно, я, когда ходила на свидания, всегда знала, чем они закончатся, так всегда и случалось, я не противилась.
Думаю, меня устраивало, раз я так делала. В ту ночь, когда я осталась у Джека, к нему пришли друзья, он меня со всеми познакомил.
Мне было очень приятно общаться с ребятами, и вечер скоротали незаметно, время, как всегда, бежало так быстро, как будто опаздывало на последний поезд, который уже отъезжал от платформы.
Джек обнял меня двумя руками. Как-то еще в подростковом возрасте, когда я была в деревне, моя бабушка сказала, что, если человек дорог тебе, обнимай его двумя руками, ни в коем случае не одной.
И в обратную сторону, ты почувствуешь себя нужным, если замок сомкнется, мне запомнилось это на всю жизнь.
Навряд ли Джек, темноволосый музыкант с очаровательной улыбкой, знал об этом, когда прижимал меня сильнее, двумя руками. В те несколько минут я как бы затаила дыхание.
Понимая, что такого быть не может и это все скоро закончится, по-другому и быть не может. В ту ночь, когда я спала одна на диване возле камина, вслушиваясь в треск деревьев, пришло смирение.
Я просто была рада тому, что такое вообще случилось со мной, это было моё первое «ту-дум», я натянула одеяло на щеки и заснула. А, когда проснулась, убежала на работу не поев, впопыхах прощаясь со всеми. Слишком хорош для меня. Забудь.
Потом мне пришлось уехать на заработки. Джек писал мне пару раз, справляясь о моем здоровье и бытовых вопросах, но это было так скучно, будто он коротал время, которое не знал, чем занять. Мои ответы были равнодушны.
Когда настало время писать последнее письмо, я не рассказала ему, что уезжаю на заработки на полгода в южную сторону. Давно нужно было навестить бабушку, собрать ей трав, о которых она меня просила в письме уже больше года назад.
Как только растаял снег, я, собрав все свои вещи и пару книг в чемодан, отправилась на поезде в путь.
Меня не было около пяти месяцев. За это время многое произошло, я встречала рассветы почти с будущим мужем, засыпала в поле под падающие звёзды и напевала песни, прокручивая в голове полюбившийся голос.
Успела заболеть, когда приехала к бабушке, узнала о смерти моего коня, плакала, когда бабушка обняла меня на прощание. Эта поездка оставила замечательные впечатления, и вот я уже вернулась, снова стою у больших дверей, за которыми скрывается лестница и моя комната, моя маленькая жизнь.
Как будто и не уезжала никуда. В городе было тепло, я снова стала носить платья, несколько лет не делала этого, сама не знаю почему.
Снова вернулась в кофейню, не с пустыми руками, конечно же, бабушка сделала несколько видов ее фирменных настоек: для поднятия настроения, чтобы согреться, подкрепить иммунитет, когда грустно, и сладенькая.
Томас обрадовался моему возвращению, тогда он мне сказал, что я для него как дочь, которой у него никогда не было.
Этот лысый толстяк заменил мне отца, помогал в самые трудные минуты, прощал и обучал многому что я умею сейчас.
Когда смотрю на его общение с людьми, то сразу понимаю, почему все идут именно к нему, за его теплотой и за его улыбкой, ну, еще, может быть, за его щёчками. За все время, пока мы работали бок о бок, как бы ни было трудно, он никогда не жаловался, и я брала с него пример.
Но он позволял себе меня жалеть, иногда. После приезда прошло уже около недели, и я поднялась на этаж выше, посмотреть почтовый ящик.
В нем скопилось много ерунды, ежедневные газеты и три конверта от Джека. Я тогда очень изумилась, вот чего-чего, а писем от Джека я не ожидала.
К вечеру, когда я освободилась и вздохнула, освобождая мысли, конверты смотрели на меня со стола. Они все еще были закрыты.
У меня не колотилось сердце и не тряслись руки, я спокойно оборвала край и вытащила первый лист. Прочла, затем остальные.
Мужчина писал о самых обыденных жизненных ситуациях, как будто я его спрашивала, продолжал переписку, не получая моих ответов и, что самое для меня непонятное, продолжал писать мне. А после третьего письма, не получив даже строчки от меня в ответ, все оборвалось.
Почему перестал писать? Тоже не ясно.
В ту ночь меня одолевали странные чувства неопределенности, но я училась отпускать, жить дальше, поэтому старалась не зацикливаться на этом. Потому что, когда я была у бабушки, та сказала мне:
«Аннабель, ты можешь не отвечать мне, но выслушай и сделай выводы. В детстве ты часто падала, и твои колени всегда были разодраны. Каждый раз, когда ты падала, ты вставала и шла дальше. Теперь представь свою жизнь, если бы ты осталась лежать».
Прошел месяц, до конца лета оставалось еще четыре. Я переехала в новую квартиру, прямо над кофейней, она была небольшая, но очень уютная, с большими окнами и растениями в ванной. И в один из свободных дней я решила ответить на последнее письмо человека, который в моё отсутствие помнил обо мне.
Только я его не отправила. Собрав вещи и взяв себя в руки, я отправилась ко дворцу. Почему я поступила так, а не иначе? Кто-то назвал бы это судьбой, другой – совпадением. Или, быть может, мне просто было одиноко жить без Софи, к которой я уже привыкла.
Решив не тратить деньги на конку, я прошлась пешком, разглядывая людей и наш город, по которому тосковала в поездке. Смена обстановки часто помогает переосмыслить ценности.
На площади толпились люди. Когда я пробралась через стоящих зевак, мне пришлось переступать людей, которые сидели и слушали моего старого знакомого.
С большими усилиями я достигла цели: усевшись за несколькими людьми в самом первом ряду, я заулыбалась. Слушая уже знакомые мелодии, смотря на его плечи, я не могла оторвать глаз.
Я была счастлива, потому что поняла тогда – я соскучилась. Это чувство всем знакомое, когда ты отпираешь дверь и говоришь: «Я дома!».
Прошло несколько часов, и ребята объявили о завершении, тогда все стали собираться, уходить кто куда, я почти последняя поднялась. В тот момент я смотрела на очередь из увлеченных людей, которые выстроились к певцу.
Зажимая в руке письмо, я не могла решиться: подойти и заговорить вот так, как будто и не прекращали общаться, либо уйти, остаться незамеченной и просто насладиться тем чувством «я дома».
Пока я мешкалась, этот чертов «я всегда беру своё» подошел ко мне, и его руки обвили мое тело, я прижалась и вдохнула знакомый запах. И всё.
Мой корабль потерпел крушение на рифах, о которых я знала, но, ничего не предприняв, доверилась воле судьбы, которая, видимо, сама не осознала, что ей нужно. Я тонула со своим кораблем и не могла ничего предпринять, потому что капитан всегда будет со своим судном до последнего. «И в горе и в радости».
Потом я увидела в его глазах радость, повторюсь, рассказываю тебе со своей стороны, стороны влюбчивости и привязанности к людям, поэтому не верь в мою любовь.
Узнай всю историю, а потом ответь себе на вопрос, чья это была любовь, моя или его?
В эту нашу встречу всё было иначе, и мы оба это осознавали. Принесли еду.
- Ты ещё не устала слушать эти сопли? – Я скинула черные волосы, упавшие с плеча и улыбнулась.
Судя по мимике подруги, она немного разозлилась на мое высказывание, и я решила продолжить, время от времени жуя то ее креветки, то сырные шарики.
- Я думаю, он всегда знал, чего хочет, и всегда брал свое, ему не требовалось разрешения или повода, но при этом он всегда думал о других, хоть и был эгоистом. Старался думать, и его старания – одно из важных качеств, которые люди перестали практиковать, а многие лишь говорили об этом. Отчасти я понимала его, поэтому меня так тянуло к нему.
Странно, но я многое держала в себе, не видела смысла говорить о многом, и не потому, что боялась быть не понятой, он всегда поймет меня – это я знала.
Просто было ясно с самого начала, что это все, как бы ни было хорошо, – не навсегда, и это меня пугало, с одной стороны, с другой – притягивало как магнитом. В тот день он взял и забрал меня к себе, в тот день я испытала счастье, которого у меня никогда в жизни и не было.
Потом это стало повторяться чаще, и каждый раз я задавалась вопросом: «как долго?». Мы разговаривали обо всем, иногда до утра.
Это первый человек, которому мне хотелось доверить всё и всю.
Дни шли, а ночи бежали ещё быстрее, я открывала глаза в его комнате, когда солнце только вставало, и приходила, когда уже темнело, я всегда знала, что меня ждут. До сих пор знаю.
Это не милая история о великой любви, когда двое в поле не спят. Это обычная жизнь, в комнате с большими окнами на проезжую часть, с шумными соседями, с разбитыми тарелками и с выкинутыми подарками в кухонное окно в порыве гнева. В наше время трудно доверять людям, особенно когда ты через многое прошёл и прочувствовал всю горечь предательства.
В очередную ночь, с небольшим включенным светильником, мы разговаривали о всякой ерунде, я сидела на кровати в одном нижнем белье, обняв подушку.
Он напротив на стуле, продолжая говорить о чем-то не столь серьезном. Наши глаза столкнулись, как две льдины посреди океана, минутное молчание, он жадно оглядел мои запястья, плечи и колени.
Сердце стучало, будто я сошла с ума, мурашки пробежали по телу, как мелкая дрожь по воде, когда где-то в озеро кинули камень. Его губы жадно впились в мои. Тогда я ясно осознала, что влипла.
Самое забавное, мне это нравилось, и я продолжала, как кушать сладкое: знаешь, что это вредно и нужно придерживаться меры, но продолжаешь, потому что прочувствовала это наслаждение.
Он был и есть для меня как первый кусочек шоколада, тающего и оставляющего послевкусие.
Я соврала ему, с самого начала, что отношусь к нему, как к близкому человеку, с которым сплю. Но не более, я говорила это часто и очень уверенно, убеждая сама себя и немного улыбаясь.
На него смотрели другие женщины, слишком красивые, слишком обеспеченные и слишком не такие, как я. До которых мне далеко и много.
Время от времени, я думаю, что смогла бы стать самым лучшим, что было в его жизни. Настолько он был для меня всем: мотивацией, смыслом, я нуждалась в нём, но, видимо, не на столько, сколько он нуждался во мне. Или не нуждался вовсе.
Уже после я узнала, что он был влюблен или ему казалось, когда он целовал меня, просыпаясь раньше. Я спала и не чувствовала этих губ, но, если он не соврал, я стала счастливее настолько, на сколько быть еще больше просто не возможно.
Узнав о моих проблемах, он тут же взял меня за руку и решил их. У меня не было шансов.
Через много месяцев, мой друг сказал, что «любить» - это глагол.
Действия о которых я узнала намного позже, чем должна была , мое сердце открылось и я стала переживать те чувства, о которых раньше даже не задумывалась.
Это все прекрасно, если бы мы были вместе. Если бы.
Я до конца так и не поняла того, что было между нами.
Я спала у него, засыпала и просыпалась, принимала ванную, днём я уходила, и мы не виделись, а по вечерам он приезжал за мной, иногда я сама ехала.
Мы не ходили ужинать по заведениям, он не представлял меня свои друзьям, как особенную девушку, просто Аннабель, но все знали, что я остаюсь у него. Он не дарил мне цветы и, в общем-то, не добивался меня.
А я? Мне просто было хорошо рядом с ним.
Мы не правильно начали с самого начала все, оно было дружеским, та капля начала была немного розового оттенка в этом переполненном стакане, с моей стороны.
В то время как его стакан заплыл насыщенным красным, его сторона рассеялась со временем и вода снова стала бесцветной. А моя, с каждым днём становилась ярче, насыщенного красного цвета.
Только что мне теперь делать с этим стаканом я не представляю. В моей воде цветы распустились, когда уже некому было на них смотреть. А его цветы завяли в ожидании, не удостоившись внимания.
В последнюю ночь, перед тем, как я призналась ему в любви, мы лежали в темной комнате, он как всегда положил свою руку поверх моей, и я поцеловала его запястье, это было запрещено, я всегда знала это. Но в ту ночь я сдалась.
Я прекрасно осознавала, что он будет жить дальше, у него так же будут происходить хорошие вещи, иногда не очень, но он не вспомнит обо мне. Может на немного, мимолетно и улыбнётся или не улыбнётся. Но он не будет помнить обо мне всегда. Когда же и я перестану думать о нём?
-А в итоге, чем все закончилось? – рука подруги и коллеги потянулась ко второму бокалу. – Или не закончилось?
Я отложила еду и протерла руки полотенцем на краю стола. – Всё закончилось, как я и думала с самого начала, когда впервые улыбнулась ему.
Я уже тогда знала, что это не «навсегда», как бы мне или ему этого не хотелось, - я улыбнулась и допила.
- Я только одного не могу понять – почему ты улыбаешься? Это же грустно, что ли, - Аполлинария потерла руками лицо и завязала волосы, которые поддавались в низкий хвост. Я потянулась к ней и потрогала завязанные волосы, если закрыть глаза, можно спутать с большой кистью, которой я недавно красила балкон.
- Эй, ты меня слушаешь? – пролепетала почти шепотом девушка, сидящая напротив. Я кивнула.
- Просто… - повисла пауза, - Или не просто… Получается, ты сдалась? – наконец-то, найдя подходящие слова, спросила она меня.
- Да.
- Вот так просто?
- Жизнь вообще простая штука, - я попросила повторить напитки.
- Ты думаешь – это любовь?
Я растерялась, лгать не стала. – Не знаю, может быть.
- Значит, он точно еще появится в твоей жизни, - не сдавалась упертая девушка.
Все потому что она овен по гороскопу, я была уверенна в этом.
- Может появиться, а может, и нет, что это меняет? Мне нужно жить дальше, я просто рада, рада тому, что это было со мной. Он многое дал мне и я буду хранить это: опыт, знания, чувства, которые я на тот момент испытывала. Этого достаточно, нет, этого уже много, больше, чем то, на что я рассчитывала.
-Не поняла, а на что ты рассчитывала? – принесли два бокала и мы чокнулись.
- За людей, которые приходят и уходят, - я подняла бокал. Собеседница начала отпивать.
- Стой, стой, стой, подожди, я самое важное не сказала!
Я точно ее напугала, она даже немного поперхнулась и уставилась на меня.
- Я расскажу еще одну историю, более короткую, чем эта и мы выпьем, хорошо? А пока сядь, - я тоже опустилась на стул.
Когда я была в путешествии, я познакомилась с мужчиной, который был на двенадцать лет меня старше, намного мудрее и слишком и очень правильный.
У него был свой большой дом, от деревни моей бабушки, за шестьдесят километров, он разводил лошадей, перечитывал свою библиотеку и учился готовить разные блюда, временами ходил на охоту и влюбился в меня с первого взгляда.
На тот момент я думала, что это мой шанс убежать от всех и от себя самой в том числе, и увлеклась, потом мне это надоело, слишком уж мы разные.
Я не буду тебе описывать нашу совместную, пусть и короткую жизнь, суть в том, что он подарил мне лошадь, на которой я от него и сбежала, накануне нашей с ним свадьбы. Убежала к бабушке под крылышко и все стало на свои места. Но мне не хватало чего-то, всегда нам, людям, мало того, что мы имеем.
Меня стали посещать мысли о том, что я совершила глубочайшую ошибку за всю свою жизнь и постоянно думала об этом, после чего уже самовнушением занималась, а бабуля, просто смотрела, как я рою себе могилу.
Через месяц лошадь умерла. Это стало последним усилием лопатой в моей яме и я, собрав вещи, уже хотела ехать назад к тому охотнику, падать ниц и умолять о прощении или придумать сумасшедшее оправдание своим необдуманным действиям. Тогда бабушка остановила меня, заварила мне своего чая и села за стол переговоров. «-Детка, не торопись, выпей чаю пока я тебя попробую направить на верный курс твоей заплутавшей лодки.»
У меня выбора не было, я бросила свой кулёк и вздохнула, опустившись на кресло, внимая моей полярной звезде в ночи, уже в который раз освещающей мой путь. Как какой-то небесный фонарь, честное слово. Опять я делаю что-то не так. Это уже закономерность какая-то.
«Одна двери закрываются – это прошлое, открываются новые – это ты сейчас, такая какая есть, открой дверь дальше и иди вперед, только так мы и можем проложить свой путь из множества дверей, но ты не должна останавливаться.»
- Так, Аполлинария, выпьем же за наши закрытые двери, которые нам предстоит еще открыть!
Две девушки, разного роста и цвета волос, из двух разных жизней шли по заснеженной дороге, держа друг друга под руку, двигались вперед, просто вперед.
-Что-то я перебрала, - заплетаясь в своих ногах и ногах блондинки, тщательно выговаривала я.
-Уже поздно, утром на работу, можно я у тебя останусь?
Я остановилась, хотя итак еле шла, и резко повернув голову в сторону подруги, прищурила глаза.
- Что за чушь ты несешь под утро? Это риторический вопрос, Божеее… - я закружила ее в хороводе из нас двоих.
-Подожди, меня сейчас стошнит! – подруга остановилась, и мы засмеялись, как смеются над чем угодно очень не трезвые люди, встречая рассвет в заснеженное утро Северного города.
