Эдельвейс

Стены коридора Медицинского Центра напоминали тоннель на Небеса. Мертвый свет, мертвые полупрозрачные стены, мертвые глаза Медбратьев. Здесь никогда не принимали посетителей из высшего класса, тем более из среднего. Для них были придуманы более маленькие, районные микроцентры, в которых не было риска увидеть изыски работы сотрудников Научного отдела. Юри, поправляя халат, накинутый поверх самой обычной рубашки, торопился по коридору, лихорадочно оглядываясь в поисках хоть одного из Медбратьев. Сегодня Витя, - Кацуки позволял себе называть его так только в мыслях, - должен был вернуться из Трущоб с новыми людьми, а значит, привести для него кого-то особенного. На коммуникаторе было одно короткое оповещение от абонента под именем «Виктор»: смайлик в виде глаза. И больше ничего, никаких пояснений или уточнений, что возбуждало Юри ещё больше, заставляя стремиться к своему обожаемому кабинету, дабы уже принять смену и остаться дежурить в ночь. Новое сердце билось все быстрее, словно ему вкололи живительную дозу адреналина, глаза цепко выискивали свою цель. Он был весь напряжен, натянут, словно трос. Время медленно приближалось к восьми. Кацуки, хищно улыбаясь себе и своим мыслям, ловко лавировал между работниками, нервно кивая на приветствия и игнорируя любые попытки его притормозить. Впрочем, их и не было. Люди расступались, пропуская его вперед, боясь лишний раз привлечь к себе внимание. Каждый чувствовал не только напряжение главы Научного отдела, но и его душевное состояние. - Игрушки на лечение из Сортировки уже прибыли? – металлическую дверь он практически вывел из строя, заставляя открываться быстрее, чем позволяли ее датчики. Заместитель поднял голову, в глазах его мелькнул страх. - Здравствуйте, доктор… - мужчина подавился словом и нервно сглотнул, непроизвольно отступая. - …Кацуки. - Привет-привет, дорогуша, игрушки прибыли? – Юри повторил это нетерпеливо, пальцы его находились в постоянном движении, выдавая его нежелание ожидать. В любой момент он был готов сорваться с места и долететь до Шестого Блока быстрее аэродороги. Именно там были те, кому необходимо было оказать медицинскую помощь. Там, где был глаз. Там, где был подарок его Виктора. - Их все еще держат в боксах, - очень тихо и осторожно сказал его заместитель, незаметно нашаривая на столе один из заточенных специально для дробления веществ кусков стекла. – Медбратья всё ещё обрабатывают их, а затем, скорее всего, - он нервно поправил галстук и сделал шаг назад, сжимая стекло в руке так, что из тонких порезов о его края начала сочиться кровь, - …скорее всего, им придётся ещё пробыть в боксах несколько дней, потому что палат для лечения сейчас не хватает, множество Сортировщиков отрастают заново, после той ситуации в трущобах N… Юри, успокойся, пожалуйста, успокойся! – перешёл на крик его заместитель, отпрыгивая назад, держа стекло так, словно оно могло бы его спасти. – Все нормально, успокойся, не трогай меня! - Какого хера для них нет места, до-ро-гу-ша? – он произнес последнее слово по слогам, надавливая так, будто бы от его голоса сейчас могли лопнуть стены. Яростная улыбка играла на губах доктора Кацуки. Он медленно приближался к своему заму, держа тонкий, идеально острый скальпель, который возник в его руках словно по волшебству. – Я спрашиваю, почему, дорогуша, для них нет места?.. – он с трудом дышал, в блестящих алым глазах плескалось настоящее безумие, а пара волосинок выпала из идеально зализанной причёски. Каждое его движение было наполнено такой ненавистью, что перехватывало горло. Никогда не перечить доктору Кацуки в таком состоянии – это то, о чём знали все работники их Центра. Отсутствие очков, галстука и прилизанные волосы – неотъемлемый атрибут того, что Юри впал в состояние, в котором общепринятые нормы не играли никакого значения. Убить человека, располосовав его кожу, вскрыть идеально острым скальпелем, скромно лежащим в нагрудном кармане, разрезать его на несколько идеально точных кусков или превратить в подробную анатомическую модель было чем-то совершенно нормальным. - Для них есть место, сэр, все хорошо, - дрожащим голосом ответил ему его зам, тонкая струйка крови текла по его руке, оставляя капли на белоснежном полу. Он не прекращал сживать стекло в руке, направляя его на Юри. – Полчаса! Через полчаса вы сможете их увидеть!! - А ты не лжёшь мне, дорогуша? – проурчал Кацуки в ответ, неуловимым движением перехватывая угрожающую ему руку, сильным ударом выбивая из неё стекло и резко прижимая к столу с такой силой, что оборудование и пробирки жалобно звякнули. – Если ты мне солгал, то я заставлю тебя выпить пару бокалов крови Сортировщика, а затем запру в том самом боксе, где сейчас сидят мои подарки, а их помещу сюда, уж от них явно будет больше пользы, бесполезное ты создание! Голос его дошел до пика, он прокричал последние слова на ухо своему заму. Того уже была крупная дрожь, слезы наворачивались на глаза, а тонкий браслет на руке издавал неприятный писк, означающий, что нужно срочно принять лекарство от панической атаки. Доктор Кацуки расслабился, легко отпуская мужчину и выпрямляясь. - Как голову больно… - голос стал гораздо мягче, сам доктор зажмурился, массируя виски. Когда же он открыл глаза, то мягкий, растерянный взгляд упал на зама, в панике вкалывающего себе лекарство, грязный пол, испачканный кровью, порезанную руку… Юри испуганно глядел на мужчину, потом на свои руки, после чего, устало застонав, упал на колени, взъерошивая свои волосы. Он снова позволил допустить это! С каждым разом становилось все тяжелее и тяжелее приходить в себя. - Снова он? – едва слышно прошептал Кацуки, закрывая глаза. Голова кружилась, горло болело, словно он только что на кого-то накричал. – Он не причинил тебе вреда? - Ох, док, - заместитель мгновенно расслабился, тут же подползая к нему и обнимая молодого мужчину. Раненой рукой он сжимал пластиковый цилиндр, который прежде содержал в себе лекарство от панической атаке. Кацуки заметил на его запястье круглый след от этого шприца.– Нет, но было близко. Он сегодня особенно возбуждённый из-за игрушек. Юри нахмурился, не понимая, о каких игрушках идет дело. Воспоминания о последних паре часов у него были мутными и вязкими, и напоминали синтетическую патоку, которую он так не любил. Он была слишком приторной, сладкой… - Тех, что прислал Виктор? – убрал руки от лица Юри, все же вспоминая, как на его передатчик пришло сообщение от Сортировщика. – Ты… Я просто уверен в этом… Пожалуйста, сделай то, что он просил. Боюсь, что сегодня у меня случится еще один приступ. - Хорошо, новые игрушки будут немедленно переведены в отдельные палаты: дефектных там всего двое – уже успели прислать рапорт об этом. Видимо, эти двое как раз и подарок от Образца 14-72. - Называй его Виктором, - Кацуки произнес это резко, чуть цокнув языком. Он не выносил, когда его Создание сравнивали с серийным образцом, отрицая всю его уникальность. – Я же называю твоего 12-11 Кристофом, хотя он и дальше Виктора от человечности. - Давайте не будем ссориться, - миролюбиво отреагировал мужчина, аккуратно доставая очки из нагрудного кармана Юри и водружая их тому на нос. Кацуки чуть поморщился – он не любил, когда его напарник вел себя так… «нелицеприятно».– Хорошо, я подготовлю палаты для игрушек от Виктора. Но, пожалуйста, держите себя в руках, потому что я боюсь за их сохранность. Юри мысленно усмехнулся, на лице же его отразилась некая скорбь. Что он мог поделать с этим чудовищем, которое порабощало его сознание раз за разом? Ему становилось неуютно от одной мысли о том, что однажды его могут заменить вовсе, и он никогда не сумеет увидеть Витю… Доктор снова бросил взгляд на заместителя. Он поднялся на ноги и поцепил тонкую упаковку с чем-то. Осторожно вытащив прозрачную полоску пластика, он наложил ее на порез. Она тут же пропиталась кровью, но регенерация кожи ускорилась. Мужчина поморщился. - Можете подходить в палаты через тридцать минут, они уже будут там, док, - чуть улыбнулся и кивнул зам, направляясь в сторону двери. - Надеюсь, что ты сделаешь все вовремя… - глава поднял глаза на мужчину, хищно улыбнувшись. - …до-ро-гу-ша. Дверь тут же захлопнулась, а за ней послышались быстрые шаги. Юри выдохнул, закрывая глаза. Он снова на несколько мгновений пробился, но… Он он даже не пробовал сопротивляться. Почему один случай на миллион произошёл именно с ним? Всем известно, что СВООП – Синтетически Выведенные Образцы Общественного Предназначения – выращиваются целыми партиями. Обычно это происходит раз в сезон, но изредка нужны общества заставляют создавать партии чаще обычного. Для создания Образцов требуется определенное устройство. Подключившись к нему, можно задать запрос на создание новой партии, при этом улучшить параметры, что приведет к усилению Образцов новыми навыками. Этот же аппарат используется для того, чтобы восстанавливать поврежденные участки тела. Юри не раз работал с подобным, каждый раз чем-то изменяя настройки и дожидаясь какого-либо результата. И он прекрасно знал, что в любом случае существует риск «заражения». Он минимален и сводился к одной стотысячной процента, но он же увеличивался в зависимости от площади «восстановления». Вот и Юри лишь проклинал судьбу и жизнь, которая подарила ему вместе с новым искусственным сердцем, отращенным вместо старого с пороком, лёгкую эмоциональную атрофию и вторую личность с асоциальными наклонностями. Но всё в этом мире имеет цену и видимо цена Юри за продолжение своего существования была равно появлению альтер-эго. Доктор Кацуки поднялся, оглядывая кровь. Раньше его пугали различные синтетические органы, зародыши Сортировщиков в Инкубаторах, но теперь он наслаждался этим, в некотором роде. Правда, неприязнь к крови осталась. Уборка заняла каких-то десять минут, а остальное время Кацуки провёл за рабочим столом, разбирая бумаги. Он специально отложил свежие, еще пахнущие неорганическими чернилами листки пластика, чтобы после изучить сегодяшние рапорты. Может быть, там будет что-то про подарок Виктора. Периодически Юри отвлекался, чтобы размять шею или пальцы. Рабочее время только началось, но он уже чувствовал сильную усталость. В таком состоянии вероятность появления Эроса, этого ужасающего маньяка, снижалась, но все портило волнение, связанное все с тем же подарком. Юри прикрыл глаза, вспоминая одну из самых первых встреч со своим Сортировщиком. « - Образец… Эмм… 14-72… - неуверенно произнес Юри, стажер Второго Блока, который занимался восстановлением Образцов. – Повреждения… - Повреждения несерьезные и не влекут за собой замену органа полностью. – произнес Сортировщик, мертвым взглядом пронзая своего лечащего врача. На его руке был тонкий пластырь, который стягивал уголка тонкого, но длинного пореза. - А… Д-да… - Кацуки лишь на минуту оторвался от созерцания бумаги и с огромным удивлением обнаружил, что мужчина перед ним красивый. Очень. Эстетическая составляющая какой-нибудь модели из Центра Роскоши и рядом не стояла, по сравнению с ним. В этот же момент на лице Образца отразилась улыбка, от которой что-то кольнуло больное сердце. Неужели этот Сортировщик может понимать его эмоции? Улыбка казалась такой искренней, будто бы он не был машиной для убийств, будто бы он был… …человеком?» Часы издали мерный писк, вырывая доктора из приятных воспоминаний. Он бессмысленным взглядом осмотрел часы, после чего поднялся, подхватывая тонкий прозрачный планшет. Пришло время знакомиться с новыми жертвами. То есть пациентами. Сидя на постели, он постепенно ощупывал материал, из которого было сделано покрывало. Да, более приличная вещь, чем то, что они использовали в Трущобах. Под ногами был теплый, чуть шероховатый пол - ковер или подобная вещь с очень коротким ворсом. Жестким, значит, ненастоящим - это понять легко, для босых ступней он больше похож на щетку, чем на ковер. Даже Отабеку было понятно, что здесь есть не меньше трех следящих устройств. Камера - он слышал, как она фокусируется - висела над входом. Скорее всего, она была новой модели, просматривались все углы - совершить что-то без надзора невозможно. Где-то должен быть еще один датчик, но в его существовании слепец сомневался, но и не отрицал с уверенностью - кто знает, что сюда могли напихать эти ублюдки чистожопые. Отабек снова провел пальцами по своей руке, ощупывая «пластырь». Ему не нравилась полная тишина, потому он не знал, чем себя занять. Кожа под этим «пластырем» была чуть припухшей - здесь, видимо, был жучок. Только идиот не догадается наделить своего заключенного датчиком, который бы отслеживал его местоположение. Это было вполне естественно. У Юры, вероятно, был точно такой же. Но мальчишка был не здесь, где-то поблизости - боксы доставили на одно расстояние. Возможно, либо напротив, либо в соседних камерах. Отабек помассировал пальцами переносицу. Он вспоминал последовательность действий. Горячие струи воды разъедали кожу. Он отплевывался, пытаясь вырваться. Бесполезно. Кажется, мелкие визжали в три глотки, чувствуя нечеловеческое жжение. Боль становилась такой невыносимой, что можно было потерять сознание. Отабек то и дело проваливался в бессознанку, приходя в себя лишь тогда, когда ему из белой цилиндрической штуки, умещавшейся в ладони, вкалывали препараты. Видимо, опять для того, чтобы убить в нем всю заразу и обезвредить всех паразитов. Он очнулся от горьковатого привкуса во рту. Язык слегка жгло, отчего слюны больше, чем обычно. Позже пришло осознание позы, в которой он находится: ноги согнуты, он сидит, прижимая их к себе. Пространство больше всего похоже на куб из стекла или пластика - тонкие пальцы ощупывают клетку. По бокам по три отверстия - видимо, чтобы поступал воздух. Места немного больше, чем он ожидал. Юра ощупывает свою новую тюремную форму. Похоже на то, что выдают в больницах - какая-то непонятная тряпка из мягкой ткани. - Юра, - Мальчишка приблизился, касаясь пальцами пальцев Отабека. - Ты. Чую. Ты отключился. Нас везут в Центр на обработку, мы - самые больные. Потом нас раскупят. - Я не дамся, - горячо шепчет Плисецкий, с силой ударяя по пластику. Тот даже не поддался. - Я не хочу быть один. Я буду с тобой! - Нет. Слушай меня, - Отабек старше и разумнее, он понимает, что Юре не жить, если он будет сопротивляться. Но донести это для бойкого мальчишки почти невозможно. - Мы будем вместе в Центре. Возможно. Но какое-то время - да, раз мы отсеяны. Я сделаю все. - Я люблю тебя, - прошептал Плисецкий, губами прикоснувшись к чувствительным пальцам. Отабек их даже не убрал, лишь почувствовал шершавые губы. Кажется, на его глазах даже выступили слезы. Мерный гул постепенно сошел на нет, а легкое ощущение движения прекратилось. Кажется, их доставили в пункт назначения. Голосов Медбратьев слышно не было - они работали абсолютно беззвучно, понимая всю информацию на рефлекторном уровне. Раз прибыли из Сортировки, значит, нуждаются в обработке. В последние годы игрушки все чаще попадаются поломанные, но их легко можно привести в себя. Именно этим и занимался ППМО - пункт Первичной Медицинской Обработки. Прозрачные боксы были доставлены к камерам. С тихим металлическим звуком дверь открылась, мужчина склонил голову, хмурясь. Тихие шаги - обувь мягкая, чтобы не скользила. Это мужчина, судя по дыханию, невысокий. Телосложение умеренное - грузных шагов нет, в Эдельвейсе вряд ли есть люди с избыточным весом. Шаг ощутимый - точно не худощавый. Если прикинуть, то, может быть, гораздо легче и менее мускулист, чем те же Медбратья. Их наделили силой для того, чтобы успокаивать бушующих игрушек, а такие здесь попадались через раз. Шаги принадлежали не только «человеку». Следом за ним шел Медбрат. Врач - мысленно Отабек окрестил его так - подвинул стул, звякнув очками. Похоже, что зрение здесь так и не научились лечить. Тогда чего они пришли к нему, спрашивается? - Ох, Виктор, ты не перестаешь меня удивлять... - протянул врач, чуть постукивая стилусом по пластиковому планшету с полупрозрачными листами "бумаги" - такая вещь давно перестала производиться ввиду того, что деревья нужны для создания потребляемого ими кислорода. Одно время Алтын жил с человеком, который был ученым из Эдельвейса. Его выгнали, а свои знания он решил вложить в неглупую черепушку трущобника. - Мое имя – Юри Кацуки, - как-то взволнованно произнес врач, заметно нервничая - понятно это и по интонации, и по тому, как он стучит стилусом, - тебя зовут Отабек, верно? Мужчина медленно кивнул - пришлось назвать свое имя и представить Плисецкого, чтобы тот окончательно не лишился своего. Он, конечно, упрямый баран, но от серийного номера в восторге не был бы. Да и в отключке особо не поговоришь. - Скажи, Отабек, - вновь начал тараторить Юри, желая сначала вытащить всю возможную информацию из нового подарка - это гораздо проще, чем сразу тащить его на операционный стол. - Как ты лишился своего зрения? Можешь рассказать что-то об этом? Отабек долго молчал, пытаясь вспомнить. Память у него была очень дурной - помнил он все кусками, потому лишение зрение стало очередным поводом забыть все, что могло быть в его жизни. Отабек слабо покачал головой. - Вот как... Не помнишь или не хочешь рассказывать? В твоих же интересах это сделать. - Ты в любом случае потащишь меня на стол. Иначе не притащил бы с собой этого, - Алтын чуть кивнул в сторону Медбрата. Обезвредить буйного пациента можно с помощью той штуки, о которой рассказывал Юра - что-то, вживленное под кожу. Юри сжимал небольшой пульт, медленно постукивая по нему ногтем. – Где Плисецкий? - Этого не избежать, Отабек. Но если ты расскажешь, то мы… - Где Плисецкий? - … сможем использовать либо протезы, либо синтетические глазные яблоки. Если ты будешь в достаточно хорошем состоянии, то мы прибегнем к первому варианту, потому что второй нежелателен и сделает твои глаза… - Где. Твою. Мать. Плисецкий. - Игрушка номер 1484_72 находится на отдельном лечении. С этого момента вы являетесь представителями разных классов, и ты, Отабек, уже находишься под покровительством первого чина Конгресса, главы Административного Центра, Жан-Жака Леруа. Игрушка номер 1484_72 будет, вероятнее всего, отправлена на обычный аукцион, и предсказать дальнейшую судьбу невозможно, - холодно, с возрастающим раздражением говорил Кацуки. Очки резко полетели на пол, туда же отправилась половина медицинских карт. - Образец М15_67, подготовьте пациента к операции. Я самостоятельно им займусь.