Flying to the end

      Клинт сразу же после возвращения на базу отправился в свой загородный дом.       Даже не остался до утра, не в силах видеть эти наигранно-сочувственные взгляды команды: они считали, что Клинту теперь непременно нужна поддержка после произошедшего с Пьетро. Но лучник понимал, что сейчас ему лучше обдумать всё в одиночестве, расставить все точки над «i». Лучник одолжил у Тони одну из «дежурных» машин, предназначенных для команды. Хотелось проветрить мысли, напиться до беспамятства и проспать несколько дней, не открывая глаз. Без кошмаров, что, наверное, нереально. Тишина в машине, разбавленная лишь шумом мотора, напрягала. Клинт сунул в магнитолу первый найденный на ощупь в бардачке диск. Очевидно, на этой машине когда-то ездила Наташа.       Бартон помнил эту композицию. Когда-то они работали в Санкт-Петербурге под прикрытием, тогда Романофф частенько находила для лучника художественные переходы полюбившихся ему во время поездок на машине треки. Эту мелодию Клинт помнил слишком хорошо, она оказалась одной из наиболее полюбившихся. Позови меня небо, Удиви меня правдой. Я, конечно, не первый, Кто летал, и кто падал. Ты, как будто, нарочно. Ты со мною играешь, Потому что все помнишь, Потому что все знаешь.       Подъездная дорожка к дому была, как и всегда, опустевшей. Ни одного следа от протектора. Это и не удивительно, значит, всё в состоянии некой стабильности. Это не могло не радовать. Они же и сражались ради этого: ради спокойной жизни, ради мирного неба над головой будущего поколения, детей.       Ради этого Пьетро и отдал жизнь.       Клинт на автомате прошёл в дом, устало поприветствовал Лору и детей, которые, несомненно, уже знали обо всём произошедшем – средства массовой информации опережали друг друга, доставляя в каждый дом новые сведения о том, что произошло в Соковии. – Клинт, ты… – В порядке, Лора. Не волнуйся. Я, если что, буду у себя, хорошо? – лучник потёр переносицу, ненавязчиво приближаясь к бару, чтобы достать бутылку виски.       Нужно отвлечься от всего происходящего всеми возможными и невозможными способами. Забыть обо всем. Не вспоминать, уснуть, не видеть кошмары. Только без Наташи это совершенно нереально. Наверное, не стоило так скоропостижно убегать и скрываться.       Однако думать об этом Клинт уже не мог. И, откупорив бутылку, Бартон крепко закрыл дверь в свою спальню. ***       Лора понимала, что дальше жить в доме своего лучшего друга с двумя детьми нельзя.       Это было слишком аморально: она прекрасно видела, какие отношения связывают Наташу и Клинта, хоть эти двое старательно скрывали это за масками безразличия, играя роли лучших друзей. Отношения Романофф и Беннера, по мнению девушки, были фарсом в чистом виде. Но и лезть в их дела Эйвери не могла.       Поиском жилья девушка озадачилась сразу же после того, как Мстители покинули дом Бартона. У неё имелись кое-какие сбережения, отложенные ещё со времен работы в цирке, да и заработок в сфере рекламы позволил бы ей, пусть и в рассрочку, купить домик неподалёку. Да и до школы, находящейся в посёлке, ближе. Ключи были на руках, а добродушная хозяйка позволила беременной девушке переехать чуть раньше, чем будут готовы документы, закрепляющие право собственности.       Лора хотела поговорить об этом с Клинтом сразу же после того, как он вернулся, но произошедшее слишком сказалось на нём. Она никогда не видела Бартона таким потерянным. Даже без особой информации о произошедшем можно было понять, насколько всё серьёзно. Телевизионщики наверняка всё приукрасили, создавая нужную атмосферу для увеличения числа просмотров. Тянуть с переездом было нельзя, да и жить семейство собиралось неподалёку – на параллельной улочке, в паре минутах ходьбы от дома лучника. Это было правильно. Клинту нужно разобраться со своей личной жизнью, и они давно уже не дети, не партнеры по акробатике. – Клинт? – Эйвери приоткрыла дверь в комнату друга, заглядывая внутрь. Бартон даже не пил. Точнее, уже не пил. Лучник попросту сидел на краю кровати, привычно меняя наконечники у стрел. Это должно было помочь сбросить нервное напряжение, только, увы, не помогало. – Лора? Проходи. Что-то случилось? – Клинт сунул стрелу в колчан, жестом предлагая девушке присесть рядом. – Нет, всё хорошо. Ты в порядке? – Эйвери светло улыбнулась, привычно коснувшись ладонью округлого живота, – Я хотела поговорить с тобой. – Да, разумеется. Я в полном порядке. Давай поговорим, – коротко кивнул стрелок. – Понимаешь, Клинт, я… Я не могу больше жить на твоей шее. И дети, и я… Мы очень благодарны тебе за приют, но тебе необходимо подумать и о своей жизни. А я смогла найти домик здесь, неподалёку. Всего в нескольких шагах от тебя. – Лора, я не против, вы можете жить здесь столько, сколько нужно. Я только за. И дети… Это же здорово, вас скоро будет больше. – Нет, я правда приняла решение, ключи у меня уже на руках. Ты же поможешь вещи перенести? И… Клинт, по поводу ребёнка. Ты бы не хотел…– Лора смущенно подняла глаза на друга, – Стать крёстным? И, если честно, у меня совсем нет вариантов по поводу имени. – Я буду только рад, милая, – Бартон крепко обнял девушку, коротко коснувшись губами её виска, – А насчёт имени, я, кажется, знаю. Как тебе такой вариант: Натаниэль Пьетро? – Да, – довольно согласилась Лора, – Да, мне такой вариант по душе. ***       Наташа не могла оставаться на базе долго.       Она пропустила отъезд Бартона, точнее, о его столь быстром исчезновении знал лишь Старк. Романофф прекрасно понимала: им необходимо поговорить, чем скорее, тем лучше. Под покровом ночи шпионка покинула базу, которую Тони отстроил для команды. Она не знала, где именно искать Клинта, но что-то подсказывало: он мог либо уехать куда-нибудь в другую страну, либо вернуться в их квартиру, либо поехать в загородный дом.       Нужно было с чего-то начинать. Агент припарковала машину у подъезда многоэтажного дома, своим ключом открывая дверь подъезда. Ей отчаянно хотелось верить, что Клинт здесь, он всегда возвращался в их «гнездо», вне зависимости от состояния после какой-либо миссии. Наташа не знала, изменилось ли что-либо за месяцы её отсутствия.       Ключ подошёл к замку. Три щелчка, всё так, как и всегда. По квартире гулял жуткий сквозняк, кругом можно было увидеть ошметки пыли – очевидно, хозяин не появлялся здесь уже несколько недель. Здесь явно никого не было. Но Наташа, не зная, зачем именно, прошла по широкому коридору в гостиную. Кругом царила атмосферное единение душ двух агентов, парочки первоклассных убийц. На комоде в спальне до сих пор стояли полароидные фотографии Красной площади в Москве, междуречья Миссисипи и Миссури – небольшая дань памяти родным местам, хоть такая сентиментальность не была характерна для агентов такого уровня.       Романофф тепло улыбнулась, коснувшись кончиками пальцев края шерстяного пледа, лежащего на кровати. Эта квартира была пропитана воспоминаниями. Пожалуй, ни к одному месту на планете ей не удавалось привязаться настолько сильно, хотя… Было ещё одно. И, наверное, Клинт был там.       Наташа не знала, что именно так зацепило её в этом загородном доме. Наверное, Клинт был прав – им нужно место, которое стало бы для них настоящим домом, оплотом хрупкого благополучия. Пусть агентам это и было не дано, когда это Чёрная Вдова и Соколиный Глаз жили по правилам, предписанным уставом? Единственная вещь, которую Романофф забрала из квартиры – тонкая серебряная цепочка со стрелой, лежащая на журнальном столике в гостиной.       Их символ.       Сейчас появился шанс вернуть всё на круги своя, в привычное русло. Упускать его нельзя.       Как хорошо, что Наташа запомнила координаты расположения дома Клинта. Навигатор послушно нашёл нужную точку, проложил маршрут и рекомендовал придерживаться всех правил дорожного движения в связи с неблагоприятными погодными условиями: действительно, за окнами лил, словно из ведра, дождь, а порывы шквального ветра заставляли деревья у обочин опасно раскачиваться. Автомобиль не сбавлял скорость.       Вряд ли при такой разбушевавшейся стихии можно было засечь номера на камерах видеофиксации скорости, а ни один инспектор не согласится выйти в такую погоду на дорогу. Значит, никто не заметит нарушения установленного скоростного режима. Обычно, когда Клинт и Наташа ездили на миссии вдвоем, он редко позволял ей сесть за руль. Но, если Романофф удавалось отвоевать ключи, лучник вечно сетовал на появление седых волос.       «– Нат, я, конечно, понимаю, что ты не хочешь писать отчёты по миссии, но разбиться на машине – не самая подходящая идея. Тем более, в Москве. – Бартон, не нуди! Ездить по правилам совсем не в стиле русских. Между прочим, ещё Гоголь задавался вопросом: «Какой русский не любит быстрой езды?». – Только с твоим вождением у меня оставшиеся волосы побелеют, – Клинт усмехнулся, невзначай поглядывая на стрелку спидометра. – Ты невозможный, Бартон. Между прочим, напоминаю, мы всё ещё торопимся: чем быстрее разберёмся с заданием, тем раньше сможем отдохнуть. – Прекрасно. Кстати, кто-то обещал мне поход в Третьяковку…» ***       Переезд Лоры прошёл довольно быстро – вещей у неё и детей было не особо много, везти коробки недалеко.       Клинт остался один в этом пресловутом доме. Первой мыслью было сжечь его и уехать на их квартиру, но что-то внутри упорно сопротивлялось, не давая лучнику взять в руки спички и канистру с бензином. Этому месту вряд ли суждено было стать чем-то большим, чем просто загородная постройка. Бартон медленно и мучительно метал дротики в стандартную мишень, висящую на стене в гостиной. Эти механические, отточенные до совершенства движения помогали выжигать ненужные мысли. Словно ничего вокруг не существовало. Клинт понимал, что ему рано или поздно необходимо подать хоть какие-то признаки жизни и вернуться в строй, но пока он не мог этого сделать. Нужно было взять тайм-аут.       Дротики попадали в цель, все до единого. Это иногда даже раздражало – навык был отточен до предела во всех вариациях. Нужно освоить какой-либо новый вид оружия, саморазвитие всегда полезно. Только пока не было ни единого варианта: и холодным, и огнестрельным пользоваться Бартон умел. Разве что поехать в Японию и учиться искусству самураев.       За шумом дождя, раскатами грома и свистом дротиков, рассекающих воздух, Клинт не заметил, как к дому подъехала машина, как с тихим скрипом открылась входная дверь, как в коридоре раздались тихие шаги. Он сидел спиной ко входу и, увлекшись этой простой игрой в дартс, совершенно не замечал происходящего вокруг. Абстрагировался от происходящего слишком успешно. Наташа осторожно сняла куртку, повесив её на спинку стула. Тихо, практически неслышно остановилась в дверном проёме, наблюдая за тем, как короткие пластиковые дротики один за другим достигают черной точки в центре круглой мишени. – Клинт…       Бартону показалось, что это – его сон. Он не ожидал появления Наташи. Обернувшись, лучник взглянул на напарницу, как будто она была очередным призраком взбудораженного кошмарами сознания. – Нат… Не думал, что ты сюда приедешь, – рвано усмехнулся стрелок, – Что-то случилось? – Нет. Я подумала, что нам не стоит сейчас находиться по разные стороны баррикад, – Романофф осторожно приблизилась к лучнику, касаясь ладонью его плеча, – Клинт, то, что произошло в Соковии с Пьетро… – Давай не будем. Таша, ты и сама знаешь, что на моих руках крови и без того слишком много. Смертью больше, смертью меньше. Теперь я просто обязан заботиться о его сестре, она совсем ещё ребенок. – Ты прав. Для нас потери давно стали обыденностью, – Наташа мягко обняла напарника, чувствуя, насколько напряжены мышцы тренированного акробата. – Брюс не будет против того, что ты здесь? – Бартон взглянул на шпионку через плечо, сжимая тонкие женские ладони, покрытые ссадинами и царапинами, в своих руках.       Наташа шумно выдохнула. Говорить об этом было сложно, но необходимо. Расставить все точки над «i» и забыть эти несколько месяцев, как обычный ночной кошмар. Снова попытаться жить относительно нормально, насколько это позволит род деятельности. – Послушай, Клинт. Брюс всё знал. Я понятия не имею, как он догадался, но, тем не менее, он отпустил меня. Фьюри получил от меня отчёт вечером, до того момента, как я уехала с базы. Мы можем вернуть всё… в прежнюю колею.       Бартон вздрогнул. Он уже не надеялся, что всё обернётся подобным образом. Сейчас даже желание спалить дом казалось до предела абсурдным. Всё может быть иначе, они могут начать с чистого листа. – Мы можем вернуться домой, Нат. Хоть сейчас. В нашу квартиру, только там сейчас, мне кажется, заморозки. – Да, я искала тебя там. Но, мне кажется, в этом доме мы можем начать всё с нуля, забыть об этой истории с Беннером. Как тогда, после нападения Локи, – Романофф тепло улыбнулась, касаясь кончиками пальцев щеки лучника, – Для нас же это не в первый раз, Бартон. Вечно мы с тобой начинаем после редкостной хрени. – Действительно. Мы жить без этих приключений на задницу не можем, Нат. С Будапешта начали. Правда, тогда я не был уверен, что доживу до рассвета. Больно горяча и опасна была одна молоденькая русская шпионка. Знаешь такую? – Клинт тихо рассмеялся, так легко и расслабленно, как и раньше. – И не догадываюсь, о ком ты. Значит, тебя давненько тянет на русских девушек, агент Бартон? Это клиника. Может, попросим Ванду, она тебе сознание подправит в этом плане, – невероятно серьёзно заметила Наташа. – Я думаю, что меня всё устраивает и так. Оставайтесь здесь, агент Романофф. Этому дому нужна только одна женщина, невозможная русская. Рыжеволосая, невероятная, способная ужиться с американским цирковым акробатом. – Думаю, это прекрасное предложение. Я его обдумаю. Клинту померещилось на мгновение, что именно в эту секунду Наташа вновь стала собой. Она вернулась домой, к нему, в их «гнездо». – Я скучал по тебе такой. Бартон, склонившись, поцеловал свою напарницу. Так целуют самых любимых, самых нужных женщин. Женщин, призванных быть истинными спутницами таких безрассудных, отважных мужчин. Так целуют только своих женщин.       Этот дом должен был стать их местом, их убежищем от всего мира. Он им и стал. В стенах этого небольшого здания оба чувствовали себя невероятно спокойно, ни одно существо не могло бы разрушить это единение двух душ.       Жизнь обязательно вернётся на круги своя, раны затянутся, боль потерь притупится. Они вместе справятся со всем, с любой напастью. Главное – не потерять эту связь, не потерять друг друга в бесконечном цейтноте, затягивающем их в водоворот ярких событий ежедневно. Главное – идти на голос близкого человека, даже если вокруг лишь кромешная тьма.