Twenty-ONE

      Солнце ослепило меня, как только я, еле перебирая ногами, вышел из-за угла огромного дома. Но мне не больно. Глаза потеряли рефлексы, поэтому я могу спокойно взглянуть на этот омерзительно яркий шар в небе. Но зачем мне на него смотреть? В этом нет никакого смысла, как и в том, что я здесь брожу. Моё тело мертво, и только разум пока жив, хоть от него и осталась небольшая часть. Я ещё не утратил способность думать, однако это продлится недолго. Скоро у меня не получится ни самостоятельно управлять своим телом, ни думать. Во мне – чума, которая вот-вот заберёт у меня остатки моей человечности. Но мне не страшно умирать, да и, тем более, я практически ничего не чувствую: ни радости, ни печали, ни боли. Мне даже не скучно ходить по всяким закоулкам весь день напролёт в поиске еды. Да, похоже, единственное, что я чувствую – голод. Хочу выпотрошить кому-нибудь кишки, разломать рёбра и съесть окровавленное сердце, лёгкие, разбить голову и достать жиденьких червяков – мозг. Голод… Мучительный голод…       Я врезаюсь в кого-то плечом, что заставило меня пошатнуться. Не оборачиваюсь. Если бы я был человеком, то развернулся бы и попросил прощения. Наверно, делал так при жизни. А теперь, я мёртв. Не чувствую своего тела, по крайней мере - почти. Если бы я прикоснулся к своему лицу, то ничего бы не почувствовал, как будто и не прикасался к собственной коже. Какие-то ещё не отмершие нервные окончания в моём теле улавливали неприятное ощущение: в некоторых местах, чувствую, кожу стянуло. Она сохнет. Руки у меня такие бледные; я вижу только их кисти. Остальную часть скрывает… Не помню, как называется. Не помню даже, из чего это. Вот, что значит становиться мёртвым: не только тело теряет свои качества, бывшие при жизни, но и мозг когда-нибудь да атрофируется. Я не помню, кем был в прошлой жизни. Помню только, что был парнем. Ни имени, ни воспоминаний – ничего уже не осталось в моей памяти. Всё стёрлось. Мне остаётся лишь бродить туда, сюда, туда, сюда.       Помню, как однажды напал на кого-то. Как же мне было приятно есть его плоть. Ничего более вкусного я ещё никогда не встречал. Но, с каждым укусом, с каждым глотком, я забывал себя. Возможно, мне был знаком тот человек, которого я съел. А может - нет. Я обглодал всё до костей, абсолютно всё. Сейчас помню лишь ощущения. Но вот картинки этого события давно уже выветрились из памяти.       Эта улица… В какой раз я уже иду по ней? Я обхожу этот довольно длинный дом кругом вот уже день, если не больше. Мне кажется, что если не буду так делать, то не сразу пойму, когда потеряю над собой контроль. Остаётся лишь доживать свои жалкие дни, и ждать, когда придёт тот роковой час и заберёт мою душу.       Я не верю в религии, однако считаю, что у людей есть душа. Какой бы она ни была: алчной, оптимистичной, эгоистичной. Не по этим качествам должны определять душу. Вот у людей, у которых нет этих качеств, да и вообще – никаких, именно у них-то и нет души. Это сумасшедшие, ну и заражённые. Они не отдают себе отчёта, не осознают себя как человека, не умеют думать. Душа – это ценность, которую можно потерять не только после смерти. Моя душа скоро покинет это тело, я чувствую это. Да уж, не думал я, что вот так умру – живым трупом.       Где-то что-то звякнуло. Обычно тут тихо, как в гробу, а этот звук может значить лишь одно – еда. У меня слюни потекли от мысли, что в этом доме, мимо которого я иду, есть человек. Печень, мышцы, глаза, лёгкие, мозг… Это будет моим. Я съем всё, что попадётся мне под руки.       Прильнув к двери и продолжив идти, таким образом открывая дверь, я вошёл и тут же уловил этот аппетитный запах плоти. Как давно я не встречал человека. Дверь скользит по моему плечу. Как только я прошёл дальше, она сорвалась и захлопнулась. Послышался непонятный, звонкий звук, похожий… Не знаю. Не знаю, что это. Но исходил он из-под стола на другом конце комнаты. Это… голос? Не вижу там человека – около стола стоят несколько небольших ящиков, поставленных друг на друга. Я перебираю ногами, передвигаясь к тому столу. Подо мной скрипит старый пол, и мне слышно собственные шаги, такие шумные.       Еда… Еда… Голод… Хочу… есть… Плоть…       Чем ближе я подхожу, тем больше чувствуется запах человеческого мяса. Это только заводит мой голод. Сожру всё, всё, всё. Я протягиваю истощённую руку к ящикам. Они шатаются и падают на того, кто прячется под столом. Тут же что-то острое впивается в мою ладонь и резко отдёргивает её прочь. Как только это что-то исчезает из виду, я смотрю на ладонь. В ней небольшая дыра, не кровоточащая, в которой я вижу свои кости, почти засохшую плоть, какие-то ниточки. Увидь это человек, ему бы сразу стало противно на такое смотреть. Но я уже не человек, и мне не понять, какого это – чувствовать отвращение. Я сгорбился ещё сильнее и увидел под столом человека. Увидел светлые локоны, мило падающие на худощавые плечи, зелёные глаза, полные испуга. Это девушка. Она сидит в напряжённой позе, согнув худенькие ножки, упирающиеся в её живот и грудную клетку, и в ужасе смотрит на меня. В её руке я увидел… лук. Он самодельный. Похоже, она не смогла найти оружие и смастерила его сама. Её маленькая рука со всей силы сжимает округлую ветку с натянутой верёвкой. На миг чёрные, мокрые от слёз ресницы вспорхнули, словно крылья бабочки. Из её глаз полились слёзы при моём виде. Неужели я настолько страшен? Ах, ну да. Мне не известно, насколько изменилась моя внешность после заражения, но уж точно не в лучшую сторону.       В это мгновение, как только я разглядел её лицо, во мне что-то то ли встрепенулось, то ли съёжилось. Эти большие глаза, эти немного бледные губы, красивый цвет кожи, который бывает только у живых, белая… рубашка. Вот, как называется это, что скрывает мои бледные, посиневшие руки – рубашка. Я вспомнил. На этом тоненьком теле надеты тёмно-серые штанишки. Нет, шорты. А на ножках – коричневые ботинки со шнурками. Она сидит, прижавшись к стене, будто желая стать с ней единым целым, или же спрятаться в ней, как по волшебству. Её милое личико повернулось в сторону, но глаза так и продолжили испуганно смотреть на меня. Она не может отвести от меня, трупа, свой взгляд. Ей страшно это сделать.       Не понимаю, что со мной происходит: я ведь так сильно хочу есть. Почему я всё ещё не убил её, а только стою, согнувшись так, как только позволяет мне это сделать позвоночник, и рассматриваю её лицо? Я словно под гипнозом, ничего не могу поделать. Довольствуюсь лишь её запахом, но не могу позволить себе напасть. Нога девушки сдвинулась в сторону, и сама она поползла подальше от меня, продолжая глядеть в мои глаза. Она сейчас сбежит. Ну уж нет, не позволю ей это сделать.       Как только девушка выползла из-под стола и ринулась к двери, я кинулся в её сторону, схватил её одной рукой за плечи, другой – за живот, и сжал. Такая маленькая, мне по грудь. Маленькая и пугливая. Слышу, как она издала всхлип. Так вкусно пахнет человеческой плотью, аж слюнки текут. Я наклоняюсь к ней, зарываюсь в её волосы, вдыхая этот аромат. Она прерывисто дышит – боится меня, но почему-то не убегает. А мне с каждой секундой всё больше кажется, что я всё-таки съем это хрупкое создание, дрожащее в моих объятиях. У неё такая гладкая шея, ни единого шрама на ней нет. Так и хочется впиться в неё зубами, изуродовав эту идеальную красоту.       Я не успел этого сделать, как вдруг послышался глухой стук, из-за которого девушка вздрогнула и сильнее сжалась. Я быстро поднял голову и увидел, как в окошке, находящемся на двери, появилось чьё-то уродливое лицо: с бледной кожей, огромными голодными глазами и чуть ли не чёрными синяками под ними. Как только оно увидело девушку, тут же завыло, зарычало. Дверь резко открылась, и в комнату вбежал такой же труп, как и я. Он врезался во что-то и упал набок. Девушка вскрикнула при его виде, задёргалась. Я положил свою руку на её голову и придавил, прижимая к себе. Не знаю, зачем. Будто желаю, чтобы её не заметили под моей рукой, или чтобы она не сбежала от меня, или не боялась. Не знаю. Труп начал подниматься, упираясь головой в столб. Его глаза яростно смотрят. Не на меня, а на то вкусно пахнущее существо, которое я держу. Он издаёт странные звуки, и мне не понятно, воет он или ноет. Но мне понятно то, что он голоден не меньше, чем я. Однако я первый нашёл человека, она только моя.       Труп с криками ринулся в нашу сторону, протягивая к девушке руки. Нет, даже не руки – пакли. Эти тощие кисти даже на руки-то не похожи. Девчонка начинает сильнее дёргаться. Ей так сильно хочется жить. Но зачем? Зачем жить, страдать? Ей же сейчас так плохо, страшно, и она ещё умудряется хвататься за жизнь, пытается биться. Она со всей силы бьёт мои ноги своими, но мне не больно. Я хватаю её обеими руками за живот, поднимаю, поворачиваясь с ней спиной к врагу. Прячу это беззащитное создание за собой. Зубы трупа впиваются в мой бок, грызут засохшее мясо. Мне не больно, мне всего лишь неприятно. И зачем только я спасаю эту малявку?..       Но тут она замахнулась луком и попала грызущему меня трупу прямо в голову. Затем снова. Снова. И снова. И снова, пока тот не свалился. Девушка, будто бы в безумии, схватила из кармана нож, ловко выскользнула из моих рук и напала на трупака, с яростным криком вонзив ему в глотку лезвие и разрезав его сухое мясо до позвоночника. Она то режет, то снова резко всаживает нож в его горло. Тот уже не двигается, а девчонка всё равно продолжает резать и плакать, резать и плакать. Она будто бы забыла, что сзади неё есть ещё один такой. Но я стою, не нападаю. Мне… Мне жалко её? Мне-то, монстру? Как давно я не испытывал чувства? Сколько прошло дней, или лет, с того момента, как меня обратили? Но, судя по тому, что я пока ещё могу думать – недавно. Может, несколько дней назад. Только вот это ничего не меняет, и, как только болезнь распространится по моему телу, я потеряю над собой контроль окончательно. То есть, если я не уберусь вон, то рано или поздно нападу на эту маленькую дикарку. Но, если я уйду, то она останется одна. Ей так страшно, да и бродить тут одной – небезопасно. Она до сих пор бьёт трупа ножом, рыдает. Такой хрупкой девушке не так приятно убивать кого-то, как мне. Может, обратить её? Она больше не будет ничего чувствовать, не будет бояться… Нет. Нельзя играть смерти на руку, нельзя ей служить. Если я спасу этого человека, прока будет больше. Пока душа не покинула моё тело, буду бороться за добро, буду служить жизни.       Я подошёл к девушке, осторожно схватил её руку, заносящую вверх нож для нового удара, и посмотрел в её заплаканные глаза, смотрящие на меня снизу. Она воскликнула, вырвала руку из моей хватки и поползла в сторону, попыталась встать. Но встала, как назло, на руку мёртвого, покатилась и упала.       - Ай! – воскликнула она, видимо, из-за боли.       От неё исходят звуки – всхлипы. Девушка не выпускает из руки нож. Его конец наведён на меня. И правильно – я же сам не знаю, когда потеряю свой разум. Она продолжает ползти, поправляя съехавший с её плеча лук. Затем поднялась и побежала к двери, вцепилась в её ручку обеими руками. Тянет, тянет, но открыть никак не может. Если и открывает, то только чуть-чуть и ненадолго. Да, трудно открыть эту дверь внутри помещения… Откуда я это знаю?       - Ну давай, что ли! – нервно проговорила она себе под нос.       Я… Я понимаю её. Я понял, что она сказала. Но как?       Она с досады ударила кулаком дверь, а затем, издавая звук «а-я-яй», прижала его к груди. Меня окутал этот безумный взгляд, которым эта девушка на меня посмотрела. Ещё бы, как тут с ума не сойти, всё чувствуя и понимая? Мне так жаль её. Мне так хочется подбодрить эту напуганную девочку, успокоить. Но как, если я только пугаю её?.. Нужно хотя бы попробовать.       Я делаю к ней кривой шаг, затем снова. Мои шаги получаются слишком громкими. Аккуратней… Аккуратней, чтобы не пугать её. Но ей становится лишь страшнее. Она смотрит на меня жалобным взглядом, плачет. Лезвие ножа угрожающе направлено на меня, но меня это ни чуть не останавливает.       - Стой! Не подходи! – закричала она на меня своим звонким голосом.       «Не бойся», - хотел бы я сказать ей, но вместо слов только промычал.       Ей некуда бежать: с одной стороны – дверь, с другой – колонна с кучей ящиков до самого потолка. Она как загнанный в угол мышонок, а я как кот, готовый вот-вот напасть на добычу. Но я не нападу. Да, я голодный, но я не обижу этого человека. И пускай, если подохну от голода, как дворняга. Хотя, о чём это я? Я в любом случае скоро умру.       И вот, я подошёл к ней практически вплотную. Её зелёные глаза сверкнули, и моё сердце пронзило лезвие. Если бы я был человеком, то тут же умер бы. Сердце давно уже не бьётся, кровь застыла в жилах. Дитя, пойми, что моё тело уже мертво, и этот жалкий удар ничего мне не сделает.       Я вытащил нож из себя и взглянул на него. На лезвии что-то написано. Я не могу разобрать, что именно, но на конце этой фразы вижу число. «21». Моя бровь слегка дёрнулась. Мне показалось, что это число что-то для меня значит. Только вот что именно – не знаю. Не помню, и вряд ли вспомню. Я швырнул нож назад. Из-за своей заторможенной реакции я пропустил удар, который прописала мне девушка луком по голове. Хорошая попытка. Я схватил его и выдернул из её руки, так же, как и нож, швырнув назад. Не думал, что она окажется такой слабой, ведь эти хрупкие ручонки распотрошили шею трупа, как-то затянули верёвку для лука. Возможно, ей кто-то помог это сделать, ведь с такой «силой» вряд ли можно сделать качественный лук, и тем более – стрелять из него.       Теперь она безоружна. Из глаз непрерывно текут слёзы. Я слышу трепет её души через всхлипы, которые то нарастают, то утихают, то снова нарастают. Девушка съежилась и, прижавшись к стене, медленно спустилась на пол, согнув ноги и обхватив их руками. Я сел на корточки прямо рядом с ней. Теперь мне отчётливо слышно её беспокойное дыхание.       - Не надо, - дрожащим голосом промолвила она. – Я хочу жить. Умоляю, не убивай меня.       Раз я не могу говорить, то воспользуюсь хотя бы языком тела. Я крутанул головою, мол, что не буду её убивать. Её брови свелись друг к дружке, от чего выражение лица стало удивлённым. Я протянул к ней руки, но она переползла поближе к двери. Я приблизился к ней более настойчиво и обвил её спину руками. Обвил, а затем прижал к себе, как испуганного котёнка. Её светлые волосы лежат на моих руках. Красивые. Её ладони упираются мне в грудную клетку. Действительно, как котёнок: такая же недоверчивая. Я провожу рукой по её волосам, убеждаясь в их гладкости. Это странно. Странно, что я вообще чувствую, какие они гладкие. Или же нет; не чувствую, а вспоминаю. Вспоминаю это ощущение, когда проводишь по волосам девушки ладонью. Значит, у меня была девушка, в прошлой жизни? Или сестра?       «Не плачь», - снова попытался я говорить, и снова промычал вместо слов.       - Кто ты? – чуть ли не шёпотом спросила она меня. – Мы знакомы?       Я два раза промычал. Это, вроде, означает «нет».       - Тогда… почему ты не хочешь… съесть меня?       Не знаю, как ответить. Я сам не знаю ответа. И, так и не найдя объяснение своему поступку, я прижимаю девушку ещё сильнее к себе.       - Задушишь…       Я торопливо отстранился от неё. Не хочу задушить её. Она посмотрела на меня. Этот взгляд… Ещё никогда я не встречал такого взгляда: чистого, тёплого, хоть и всё ещё напуганного. О боже… Мне так не хватало чего-то подобного, так не хватало теплоты. Ни за что не позволю ей сбежать от меня, оставлю её себе. Буду следить за ней, лелеять, оберегать от трупов. Но… Вдруг я, потеряв разум, нападу на неё? Вдруг она погибнет из-за меня? Мне не хочется убивать её, но и отпускать в этот жестокий мир тоже не хочется. Вряд ли она будет счастлива в неволе. Но я должен спасти её, спасти от монстров и людей. Помнится, не все они лучше нас, трупов. Я позабочусь о том, чтобы это маленькое создание не убили и не обидели.