Twenty-ONE

      Зайдя через некоторое время в комнату, я увидел, что на кровати сидит какой-то комок. Девушка сидит у самой стены, завернувшись в плед. В свете луны мне видно лишь её глаза, как и раньше смотрящие на меня со страхом. Сейчас стемнело, и ей, наверное, хочется спать. Но она не может уснуть, ведь страх порождает бессонницу. Похоже, зря я пришёл. Только больше пугаю её. Мне просто хотелось убедиться, что с ней всё в порядке.       Я привёл её сюда. Мы находимся в том же здании, в котором встретились, только теперь – на втором этаже. Это пустующая гостиница. Наверно, раньше здесь было много людей. Хотя, почему «наверно»? Всё так и было. Номера по истине шикарные: пол покрывают ковры с замысловатыми узорами, окна чуть ли не от пола и до самого потолка, где-то в углу стоит холодильник высотой не меньше полтора метра, да и сам дизайн указывает на то, какие дорогие были в своё время номера этой гостиницы. Однако не сама их современность бросается в глаза, а кровати округлой формы. Они настолько огромны, что на них без труда может поместиться по четыре человека, хоть и дизайнер задумывал их как двуспальные. Девушка, которую я сегодня встретил, сидит на одной такой, вся съёжившись. Так она кажется мне ещё меньше, тем более кровать визуально уменьшает эту незнакомку в размерах. Здесь, кроме нас, больше никого нет: я проверял. А ещё заставил все двери и окна на первом этаже, через которые могут пролезть внутрь заражённые. Да даже если они пролезут, что маловероятно, то я убью их. Никто не тронет эту девушку. Никому не позволю.       Я собрался уходить, решив, что ей нужен покой. Но, как только я развернулся, чтобы уйти, вдруг услышал её голос:       - Постой!       Такой голос, как у птицы: звонкий, и дрожащий так, будто она плачет. Почему-то в это мгновение, как она остановила меня, мне захотелось услышать когда-нибудь, как она смеётся. Представляю, какой у неё красивый смех. Но я только и могу, что представить, потому что никогда не услышу его. Пленники не смеются. Мне неприятно осознавать, что я в конечном итоге приписал её к своей собственности, потому что вряд ли из этого выйдет что-то хорошее: она будет меня ненавидеть, будет хотеть сбежать. Однако мой эгоизм берёт вверх. Я хочу наслаждаться, смотря на её лицо, кормить её, оберегать. В общем, хочу скрасить свои последние дни угасающей жизни.       Я обернулся и взглянул на девушку. Теперь её лицо повёрнуто ровно ко мне. По её раскрытому рту я понимаю, что она хочет мне что-то сказать, но никак не решается. Мне остаётся лишь стоять и терпеливо ждать, пока она что-нибудь не скажет.       - Здесь… - вдруг начала она говорить после небольшой паузы. – Здесь темно... Мне страшно... Не мог бы ты найти что-нибудь, что хотя бы немного осветит эту комнату? Пожалуйста.       Я слегка приподнимаю брови. Она сейчас произнесла просьбу. Довольно смело с её стороны. Всё-таки, в ней есть смелость, и она не настолько пуглива, как мне это показалось.       Припоминаю, что видел что-то похожее на подсвечник-фонарь на первом этаже. Даже несколько таких; они висят на каждой колонне. Останется только найти спички, и свет будет обеспечен. Хорошо, что я умею видеть в темноте. Сейчас эта способность мне очень пригодится, потому что придётся ходить в полном сумраке. Да, здесь тоже темно, но хоть лунный свет немного освещает помещение.       Я кивнул девушке, мол, что выполню её просьбу, а затем вышел из номера и отправился на первый этаж. На миг мне подумалось, что она отправила меня на поиски только ради того, чтобы выиграть себе время. Чтобы сбежать. Но как? Как она сможет сбежать отсюда? Спрыгнув со второго этажа? Не вариант; она так убьётся, а если и останется чудом в живых, то трупы быстро найдут её по запаху и съедят. И без оружия человеку никак не обойтись там, на улице, где на тебя могут в любой момент напасть.       Хм… Не думал, что могу ходить быстрее. Когда я бродил вокруг дома, еле перебирал ногами. Мне некуда было спешить, вот поэтому я и шёл медленно. А теперь у меня появился хоть какой-то повод идти быстрее. Ноги всё так же не могут ставиться ровно, из-за чего ходьба получается довольно проблематичной. Как бы не запнуться о собственные ноги.       Теперь я на первом этаже. Вижу все детали помещения в чёрно-белых цветах, будто нахожусь в старом фильме ужасов: кругом бардак, разруха, заколоченные и заставленные окна и двери. Ни малейшей точечки лунного света, как-то пробравшейся через какую-либо дырку, нет. И всё это подпитывает абсолютная тишина. Будет лучше, если моя незнакомка не пойдёт сюда. Если подумать, как человек: здесь реально жутковато. Тем более, когда ты не видишь ничего. Я нарушаю эту соблазнительную тишину, проходя дальше к колонне, та, что мне ближе. Прохожу, а затем беру в руки светильник, заметив, что в нём что-то лежит. Я открываю его стеклянную дверцу и вытаскиваю вытянутую прямоугольную коробочку. На ней ничего не написано. Встряхиваю её, и слышу шум, который она издаёт. В ней что есть. Взяв её за разные концы, не выпуская при этом из руки фонарь, я аккуратно приоткрыл коробочку и увидел спички. Даже искать не пришлось. Затем, закрыв коробок и сунув его обратно на место, я поспешил наверх. Мои шаги отдаются эхом по всему залу, как будто через каждую секунду на пол падает что-то тяжеловатое. Осторожно, и в то же время как можно быстро, я поднимаюсь по лестнице на второй этаж. К ней.       Мне этого не понять полностью и в красках, но я представляю, как ей сейчас здесь неуютно, в мрачном неопрятном доме, в котором помимо неё есть монстр. Особенно ей будет жутко, когда она узнает, что я заставил все безопасные выходы. Но сделано это для её же безопасности. Или это сейчас я себя оправдываю? И то верно; не только ради её безопасности, но и ради того, чтобы она не сбежала.       Как только я поднялся, прошёл к её комнате и открыл дверь, войдя вовнутрь, не увидел никого. Так и знал: сбежала-таки. Но окно закрыто, да и никакого шума я не услышал. Значит, она где-то здесь, прячется. Но я не собираюсь её искать. Раз ей так спокойней, пускай. Я прошёл и сел на кровать, поставив на колени подсвечник. Достал из него коробочку, из коробочки – спичку, зажёг её о коробок, после чего зажёг ею свечу, находящуюся в подсвечнике. Задув спичку и сунув её обратно в коробок, который позже был брошен мною на тумбочку, стоящую рядом с кроватью у стены, я уставился на маленький огонёк, постепенно разгоравшийся и всё больше освещающий мои ноги и пол. Держу фонарь прямо перед собой, выравнивая огонь. Он разгорелся так, что стал высотой почти с мой мизинец.       Что-то позади меня скрипнуло. Я не спеша повернул голову, чтобы посмотреть на источник звука. Там, куда я взглянул, оказался шкаф. Одна его дверца слегка приоткрыта. Так вот, куда спряталась девчушка.       Я встал и, пройдя к тумбочке, поставил на неё фонарь. Он еле как освещает эту небольшую комнату. Теперь, здесь сливаются два света: тёплый и холодный. Тёплый – от огонька, холодный – от луны. Я бросил взгляд на кровать и увидел на нём плед, в который раньше была укутана та светловолосая девушка, которая сейчас от меня прячется. Он однотонный, какого-то непонятного нежного цвета. Вроде бы бежевого, не могу разглядеть в этом тусклом свете. Я взял его в руки и поднёс к лицу. От него пахнет пылью. И её запахом, запахом человека. Наверно, ей холодно. Я развернулся и прошёл к шкафу, нагнулся и протянул к приоткрытой дверце плед. Если не хочет вылезать оттуда, то пусть хотя бы накинет его на себя, чтобы не мёрзнуть. Поначалу, плед так и висел в моей руке, но в итоге из шкафа всё же показалась маленькая женская рука. Она неуверенно взяла мягкий плед и скрылась обратно в шкафу, затаскивая его целиком. Я не стал больше капать девушке на нервы и, выпрямившись, пошёл из номера. Ей нужно время, чтобы успокоиться и привыкнуть ко мне. Всему своё время.       Всю ночь я пробыл на лестнице, соединяющую первый и второй этаж. Сидел и не спал. Мы, заражённые, не спим, так как в этом нет никакой необходимости. Как только свет начал падать со второго этажа, я почувствовал, что мой голод уже нестерпим. Так хочется сожрать чьё-нибудь мясо, сочное кровавое мясо. Мне не даёт покоя мысль, что там, на втором этаже в одном из номеров есть человек. Хоть та девочка и мала, но её плоть уж точно сможет усмирить мой голод. От него мои глаза расширяются, тело нервно трясёт. Еда… Плоть…       Стоп, нет. Нет. Нельзя. Я же решил, что буду защищать эту девушку. И сейчас мне стоит защитить её от самого же себя. Но как мне утолить свой голод, не выходя на улицу?       Я встал и пошёл вниз по лестнице. Что, если я съем что-нибудь из человеческой еды? Разумеется, если она тут осталась. На её качество мне наплевать. Так, нужно найти кухню. Кухня… Вот, та дверь у барной стойки. Наверно, это вход на кухню. Я направился к ней, а затем разглядел какую-то табличку. «Вход строго для персонала». Что ж, похоже, это действительно вход на кухню. Надеюсь, что там хоть что-то осталось из съедобного. Я открыл дверь и вошёл сразу на кухню. Здесь много всего: плиты, кастрюли, висящие поварёшки. И непонятная вонь. Как только я делаю несколько шагов вперёд, наступаю на что-то, что тут же под моей ногой с хрустом ломается. Это кости. Человеческие кости. Но, раз тут был человек, то и еды, поди, не осталось? Я пинком расчищаю себе дорогу, и кости с шумом разлетаются по полу. В конце кухни есть ещё одна дверь. Подойдя ближе и открыв её, я увидел висящее с потолка мясо. Тут же меня окутала эта жуткая вонь. Вот это сюрприз; совсем не ожидал найти здесь мясо. Ну, что же, приятного мне аппетита.       Я накинулся на эту вонючую тушу и впился в неё зубами, яростно оторвав от неё кусок. Ужасный вкус, но хоть что-то. Главное, что это мясо, которое я сейчас жую и глотаю, не человеческое. Не её. Странно, что оно всё ещё здесь висит, и никто его не утащил с собой в качестве запасов еды, когда начался апокалипсис. Странно и то, что оно вообще уцелело. Что, если здесь кто-то прятался? Может месяц, два, три назад? И как раз они-то и притащили сюда эту тушу. Что ж, без разницы. Для меня это останется неизвестным. Но, если всё так и есть, то спасибо им на этом. Они только что спасли от меня слабую, загнанную в угол девушку.       Гремя баночками с едой, которые мне удалось отыскать, я поднимаюсь на этаж выше и подхожу к единственной не пустующей комнате в этом коридоре. Приседаю на корточки, чтобы поставить банки на пол. Ставлю их по очереди друг на дружку. Вдруг девушке всё-таки удалось уснуть, а грохотом банок я только разбужу её. Составив из них несколько колонн, оставляя в руке только одну баночку с ананасом, я встаю и беру дверную ручку, медленно, как можно тише открывая дверь. Утренний свет солнца осветил комнату, от чего она стала куда красивее и ярче. Шкаф, в котором пряталась от меня девушка ночью, оказался полностью открытым. Там висит что-то из одежды, но никакой девушки там не видно. А больше спрятаться негде. Разве что…       Я прошёл дальше, уставившись на округлый конец кровати. Вскоре увидел за нею плед. И, как только я обошёл кровать, увидел её. Девушка лежит на боку, прижавшись к мебели, и так же, как и вчера, в шоке глядит на меня. Но теперь её взгляд более спокойный. И почему она на полу? Наверно, когда я зашёл, она не успела спрятаться назад в шкаф. Да и зачем? Я не причиню ей вреда, от меня не надо прятаться.       Так проходит какое-то время. Мы молча смотрим друг на друга, даже не пошевелившись. Я вспомнил, что у меня в руке находится банка с едой, взглянул на неё и протянул девушке. Она, оторвавши, наконец, от моих глаз взгляд, посмотрела на банку. Посмотрела, посмотрела, а затем поспешно села на колени, схватила её и покрутила в своих руках. Будто бы не знает, что это. Дикарка дикаркой.       - Принеси мне мой нож, пожалуйста, - спокойным тоном обратилась она ко мне.       Ах, точно. Я совсем забыл про нож. Как же ещё открыть эту банку.       Живот девушки заурчал, от чего она быстро за него схватилась. По этому её действию я понял, что сейчас ей неловко. Но, собственно, что в этом такого? Она ведь человек и хочет есть.       Я развернулся и отправился на первый этаж. Спускаясь по лестнице, я словно погружался на дно океана, куда не доходит дневной свет. Глаза не могут быстро привыкнуть к темноте, и некоторое время мне ничего не видно.       Человеческие глаза, даже когда привыкают к тёмному пространству, всё равно ничего не видят. Но у меня после заражения появилась такая способность – видеть в темноте. Что это за странная болезнь с мистическими последствиями? Тело высыхает, но не гниёт, органы перестают нормально функционировать, а некоторые и вовсе отмирают. И ведь ещё как-то труп умудряется стоять и ходить, видеть и слышать. Как это вообще возможно?       Наконец, моё ночное виденье проявило себя. Вот теперь можно спокойно идти дальше, не боясь обо что-то запнуться. Вижу около статуи какой-то женщины лук, который вчера я выдернул из руки хозяйки и бросил туда. Вспоминаю, как это было. Вспоминаю её взгляд, полный ужаса, всхлипы, дёргающийся голос, молящий меня о пощаде. А затем вспоминаю и наше объятие. Мне казалось, что я разучился что-либо чувствовать, но тогда мне было очень приятно обнимать её дрожащее от испуга тело. Я поднимаю лук с пола и вешаю его на руку статуи, а затем взглядом ищу нож. Куда я его швырнул? Кругом бардак, и в нём нет никакого ножа.       Мои поиски успехом не увенчались. Да и плевать. Единственное место, где сейчас реально можно отыскать нож – кухня.       - А где мой нож? – подняла на меня девушка свои добрые глаза.       Я пожал плечами. Её реакция оказалась странной; она, опустив взгляд на пол, вздохнула. Это ведь всего лишь нож, обычный нож. Чего так расстраиваться?       - Просто… Просто мне он был очень дорог. Это был нож моего единственного старшего брата. Он погиб, защищая меня от заражённого. И лук тоже принадлежал ему. На нём его инициалы.       Я почувствовал неприятное ощущение. Во мне проснулась совесть, которая корила меня за то, что я не отыскал тот нож, память о её брате. Тут же на мои глаза попались лежащие на тумбочке вещи: какие-то исписанные бумаги, засохшее яблоко, потухший фонарь и два карандаша, лежащие на полу. Обратив внимание на бумаги и карандаши, подумал, что раз не могу говорить, а жестами не смогу выразить то, что хочу сказать, то лучше уж напишу это. Я сделал несколько шагов к тумбочке, на ходу услышав, как девушка вонзила принесённый мною нож в банку, поднял один карандаш и сел на кровать. Её любопытные глаза уставились сначала на меня, а затем на карандаш в моей руке. Сама девочка подняла банку ко рту и начала пить.       - Ух ты, не прокисли. Где ты только отыскал ананас? – оторвалась она от своего занятия, чтобы сказать мне это.       Я слегка улыбнулся. Вроде бы уже не маленькая девочка, судя по внешности, а вот судя по поведению – так и не выросла. Это умилило меня. Я поставил на пол подсвечник, а на его место положил один листок бумаги и принялся писать. Это давалось мне с большим трудом, но в итоге я всё-таки что-то накарябал:       «Я нашёл несколько таких банок внизу, на кухне. Если надо ещё, они стоят у порога этой комнаты в коридоре. Извини, что не принёс тебе нож твоего брата. Обещаю, что найду его. Вопрос: ты спала ночью? Хотя бы немного».       Как только я дописал это и взглянул на незнакомку, увидел, как она вытирает губы тыльной стороной ладони. Банка в её руке уже пустая.       - Вкуснота, - улыбнулась девушка и взглянула на меня. – Спасибо тебе.       Я кивнул головой, а затем взял исписанный мною лист и протянул его ей. Она, положив банку на пол, приняла мою записку и, взглянув на неё, произнесла:       - Надо же. Ты куда разумней, чем я ожидала.       Пока что.       Её глаза бегают по строкам, написанным мною. Я наблюдаю за ними. В них отражается солнечный свет, от чего её зелёные радужки глаз становятся ещё более красочными. И привлекательными. Через какое-то количество секунд её длинные чёрные ресницы вспорхнули, и красавица отвернула от меня лицо, поднося к нему ладонь.       - Я буду благодарна тебе, если ты найдёшь его, - как можно спокойней сказала мне она, но дрожащие нотки предательски выдали её. – Я… не спала всю ночь. Не могла уснуть. И спасибо тебе, за то, что спас меня, за то, что заботишься обо мне. За всё. Ты… Ты напоминаешь мне его, моего брата. Он был единственным, кто заботился обо мне.       После этих слов девушка замолчала. Я вижу, как она вытирает слёзы пальцами. Мне не понять, какого это – потерять близкого тебе человека. Наверно, это больно. Так больно, будто что-то внутри тебя рвётся, ломается, кричит. И у неё ещё хватает сил сдерживать себя, тихо плакать. Недооценил я этого ангела. Она намного смелее, намного сильнее, чем я думал. Ну, что ж, мы оба разглядели внутренние качества друг друга. Я взял девочку за плечо, пытаясь таким образом поддержать её. Нужно найти нож, а за одно прихватить лук и принести их владелице. Эти вещи многое для неё значат, и будет лучше, если я верну их ей. Наверно будет лучше.       Я встал и собрался выходить из номера, как тут меня схватила за рубашку её маленькая рука.       - Ты куда?       И снова. Как же меня умиляет её детское поведение. Я присел рядом с ней и постучал пальцем по записке.       - А, ясно. Я тоже пойду его искать.       Я завертел головою. Нельзя, чтобы она увидела потемневший первый этаж, иначе её мнение обо мне будет не из лучших.       - Нет, не крути головой. Я помогу тебе. Кстати, меня зовут Лия.       Она протянула мне руку. Мне… надо её пожать? Это, вроде как, приветствие. Несуразица какая-то.       - Ты сейчас должен пожать мне руку. Так делают, когда дружатся с кем-то.       А, вон оно что.       Я протянул к ней обе свои руки, обхватив её кисть со всех сторон, и легонько встряхнул её. Это получилось как-то глупо, но Лия лишь добродушно хихикнула. Мой взгляд тут же поднялся на неё. Я всё-таки услышал её смех. Девчачий, милый смех.