Часть 4
4 апреля 2017 г., 11:14
4.
Вторник в центре традиционно был днем спорта. Конечно, спортивный зал был открыт семь дней в неделю с утра до позднего вечера, но почему-то именно во вторник все хватали свои коврики для йоги, гантели или обручи и бежали улучшать фигуру или успокаивать нервы с помощью физических нагрузок. Колин не был исключением, тем более по вторникам, четвергам и субботам в десять утра в центре проходили занятия по йоге для сотрудников. Вела их уже немолодая, но очень спортивная дама Хелена Рей. Внешний вид у нее был интересный: невысокий рост, загорелая почти до черноты кожа, длинные полностью седые волосы, стройная подтянутая фигура, всегда яркий макияж и спортивная одежда кислотных цветов. Все это привлекало к Хелене внимание, но главное – инструктором она была просто потрясающим. Колин не знал, какому дьяволу Кармен продала душу, чтобы заполучить Хелену в центр на четыре часа три раза в неделю, но Колин готов был присовокупить свою, только бы этот договор длился вечно. С каждого ее занятия он, как и все остальные, выползал практически убитый, но довольный. Если до этого в голове были какие-то грустные мысли, а грудь щемили неприятные эмоции, то после и там, и там был вакуум. Блаженная, долгожданная пустота. После вчерашнего напряженного дня Колину это было нужно особенно сильно, так что он кропотливо и точно выполнял все указания Хелен, не ленился и полностью сосредотачивался на дыхании.
Занятие длилось чуть меньше двух часов. И когда закончилось, Колин осторожно выпрямился и вытянулся на коврике, желая перевести дух. Остальные сделали то же самое. Хелен не мешала никому и не гнала из зала ради другой группы, а когда к ней подошел с вопросом один из занимавшихся – секретарь Кармен, Колин все время забывал его имя, – она и вовсе вышла с ним в коридор. Колин прикрыл глаза, полностью расслабившись: из колонок доносилась тихая музыка, совсем рядом шептались неугомонные подружки Кэтрин Уотерстон и Элисон Судол, еще слышно было, как кто-то уже сворачивает свой коврик – ничто из этого не могло нарушить его покой. Так он пролежал некоторое время и стал собираться, когда зал был почти пуст. Выйдя в коридор, он столкнулся со второй на сегодня группой, которая состояла только из пациентов центра. Среди них был и Эзра. Он стоял рядом с Риком – довольно проблемным парнем-наркоманом, которого курировал Уилсон. Кажется, вчера Эзра говорил, что их поселили в одной комнате. Колин замер на секунду в раздумьях, стоит ли подойти. Вечером они довольно долго говорили, почти до самой темноты. Болезненных тем не затрагивали, только нейтральные: книги, фильмы, сериалы. Работа. Колин рассказывал не о той, которая касалась центра, а о своих писательских потугах. О том, как забавно публиковаться под разными псевдонимами, а потом на форумах читать споры о том, кто лучше пишет – Рэй Велкоро или Джерри Дэндридж. Делиться этим было увлекательно, и к концу беседы Колин с удивлением понял, что травил байки из своей жизни совсем не за тем, чтобы вызвать у Эзры доверие, а просто потому, что ему хотелось все это Эзре рассказать. Наверное, он давно ни с кем не общался просто так. В центре были одни психотерапевты да пациенты, а на выходных Колин успевал увидеться лишь с сыновьями, их матерями и своим редактором. И с сестрами иногда.
Пока он размышлял, Эзра повернулся к нему и замер, оглядел его с ног до головы, а потом быстро сказал что-то Рику и подошел к Колину.
– Привет, – поздоровался он, улыбаясь, и с долей иронии добавил: – Отлично выглядишь.
Колин невольно оглядел свои спортивные штаны и свободную майку, которая, признаться честно, больше открывала, чем скрывала. Татуировки, по крайней мере, она показывала во всей красе. Колин почесал крест на предплечье.
– Да, я красавчик, – признал Колин, поднимая глаза. Взгляд Эзры тоже метнулся вверх, оторвавшись от татуировки цветка у Колина над соском.
– Как занятие? – быстро спросил Эзра.
– Отлично. Ты еще не был у Хелен?
– Не пришлось.
– Тебе понравится, она классный инструктор.
– Ага. Наверное. Тут вообще все классные… в смысле профессионалы.
– Кармен умеет подбирать персонал. Это ее главная суперспособность.
– А какая твоя? – вскинул бровь Эзра. Колин пожал плечами и, не задумываясь, ответил:
– Я крайне удачлив. Серьезно. Некоторые люди годами бьются над тем, чтобы получить то, чего желают, а мне часто все достается просто так.
– Как-то ты без радости об этом говоришь.
– Возможно, если бы я прикладывал больше труда к тому, что имею, то я больше бы это ценил. Кстати, тебе пора, – Колин кивнул Эзре за спину: вторая группа как раз заходила в зал для йоги. Эзра проследил за его взглядом, а затем уточнил:
– Тогда увидимся позже?
– На собрании.
– Точно. На собрании, – подтвердил Эзра, делая два шага назад, после чего развернулся и скрылся за дверью зала.
Колин же, еще секунду постояв на месте, отправился к себе.
Приняв душ и налив себе матэ, Колин сел за отчет о вчерашнем собрании. Стоило, конечно, заняться этим еще накануне вечером, но для этого он слишком поздно вернулся. На самом деле все эти отчеты нужны были скорее ему самому, нежели другим ведущим встреч. После почти пятнадцати лет алкогольной комы память у Колина была не самая лучшая, поэтому он записывал все, что слышал на собраниях, дабы не запутаться. И иногда жалел, что не мог использовать эти истории в своих книгах. Конечно, Колин изредка брал за основу какие-то ситуации из рассказов подопечных, но переписывал их почти до неузнаваемости, и переделка не всегда шла тексту на пользу.
Однако чаще всего жанры, в которых он писал свои книги, просто не предполагали таких глубоких, печальных и трагичных историй. Например, Триш Мейсон. Белокурая хрупкая девушка двадцати двух лет с шестилетней зависимостью. Раньше ее куратором был Уилсон, но через некоторое время Триш попросилась к Колину. Причин не объясняла, а спрашивать об этом было не принято. К тому же Триш была немного не от мира сего и временами походила на блаженную. Однако чокнутой не была, скорее очень травмированной. Так уж вышло, что Триш росла с больной матерью в не самом благополучном районе Филадельфии. Отца до некоторых пор не знала, мать про него почти не говорила. Училась Триш в обычной школе, даже умудрялась получать неплохие оценки, пока не попала в по-настоящему плохую компанию. Было тогда ей всего шестнадцать. Мать Триш до последнего ничего не замечала, занятая работой и собственным непрекращающимся лечением. Кажется, что-то с почками. А когда заметила, Триш успела скатиться в учебе, подсесть на героин и подхватить целую кучу половых инфекций. Первое время мисс Мейсон пыталась бороться за дочь: отправляла ее в клинику, следила за знакомствами, проверяла дом на наличие наркотиков, но потом ее подвело собственное здоровье. Пришлось лечь в больницу и потратить почти все накопленные деньги на процедуры, не покрывавшиеся страховкой. Триш фактически осталась одна. Оказавшись без присмотра, она перестала бороться с зависимостью и снова подсела, а потом забеременела. От кого – неизвестно. Прямо Триш не говорила, но Колин предполагал, что от кого-то из своих дилеров. Делать аборт Триш не пожелала, матери о своем положении не сказала, скрывая быстро растущий живот всеми возможными способами. На собраниях Триш говорила, что считала ребенка своим спасителем, возможностью выбраться из той тьмы, в которой оказалась. И, вероятно, поэтому ей даже почти удалось бросить наркотики, найти работу и слегка наладить свою жизнь: она завязала со всеми странными знакомствами, сказала матери о ребенке, даже пила дорогущие таблетки для беременных. Где-то в это время мать Триш выписали из больницы, и все должно было стать хорошо. Должно было – но не стало.
Триш сорвалась на шестом месяце беременности. Встретила какого-то приятеля на улице, не смогла ему отказать, когда он пригласил ее на вечеринку. Что дальше – не помнит. Очнулась в машине скорой помощи вся в крови, не чувствуя своего тела ниже талии. Позже выяснилось, что у нее были преждевременные роды, вот только что стало с ребенком и где он – никто не знал. Когда скорая приехала на неудавшуюся вечеринку, то нашли там только Триш, валяющуюся в луже собственной крови на полу, и ее приятеля, который был в таком шоке и ужасе, что не мог сказать ни слова. Полиция завела дело, но толку от этого было – чуть. Никто не знал точного списка гостей, не снимал видео, большинство свидетелей было обдолбано в хлам. Неизвестно даже было, выжил ли ребенок.
Колин понятия не имел, как после такого Триш не тронулась умом. Ее мать, испугавшись за дочь, впервые за двадцать лет написала ее отцу. Тот, что удивительно, откликнулся. Еще одно чудо. Впрочем, вся его дальнейшая помощь заключалась лишь в том, что он оплачивал клиники Триш, которых она за два года перебрала немало. Пока не оказалась в центре.
Откинувшись на спинку стула, Колин одним глотком допил остывший чай и уставился на недописанный отчет. Долгое время Триш вообще отказывалась говорить на собраниях. Она не рассказывала о себе, не комментировала чужие истории, а на прямые вопросы отвечала уклончиво. Уилсон признавался, что у него впервые такой непростой подопечный. Наверное, будь это кто-то другой, можно было бы попробовать надавить. Но Триш выглядела такой хрупкой и беззащитной, что у него не хватило на это духу. Так продолжалось около двух недель, Уилсон уже готов был пересмотреть свою тактику общения с Триш, как та сама решила проблему, сменив куратора. С момента ее приезда в центр Колин вел собрания, на которых присутствовала Триш, от силы раза три. И пару раз поздоровался, когда пересекался с ней ранним утром во дворе, куда приходил страдать над своей недописанной книгой. И все же Триш выбрала его. И именно ему она впервые начала рассказывать о себе. Группу эта история потрясла до глубины души. Да и Колина тоже, несмотря на то, что за три с половиной года работы в центре он много чего наслушался. На собрании в понедельник Триш как раз завершила свой рассказ, и теперь Колину предстояло отразить его в отчете. Это оказалось неожиданно тяжело. Он начинал и стирал написанное, отвлекался, зачем-то открыл еще один вордовский файл и набил почти три страницы новой книги. Перечитав текст, удивился – он не был похож ни на что ранее написанное. Ни детектива, ни фантастики, сплошные какие-то философские измышления. Хотел стереть, но рука не поднялась, поэтому просто сохранил файл и снова взялся за отчет. Про всех остальных уже написал, даже про тех, кто за все собрание не сказал ни слова. Осталась только Триш. Светлые волосы, большие голубые глаза, хрупкая фигурка – все это стояло перед глазами, пока он записывал ее вчерашний рассказ. Когда закончил, понял, что болит в груди.
«Ну надо же, – решил посмеяться над собой Колин. – Каким ты стал впечатлительным. Стареешь, что ли?»
Сохранив отчет, Колин закрыл документ, надел рубашку поверх футболки и вышел из комнаты.
В кафе было шумно, Колин даже растерялся. Он редко бывал здесь в обеденное время: либо раньше, либо позже. У него не было графика еды, как у нормальных людей. Необходимость принимать пищу по часам наводила на него тоску. Столики почти все были заняты. За одним из них сидели Элисон, Эдди и Кэтрин. За четыре стола от них расположился Эзра со своим соседом по комнате Риком, а также с Триш, Стивеном и Лорой. Пока Колин стоял в очереди у кофе-машины, он исподволь наблюдал за ними. Компания подобралась разношерстная. Самым молодым из них был Рик. В прошлом месяце ему исполнилось всего девятнадцать лет, но он уже был наркоманом с довольно приличным стажем. При этом благодаря своему богатому папе деньги на наркотики у него всегда имелись. В центр его отправил тот же папа, уставший от бесконечных тусовок, разборок с полицией и счетов из клиники, куда безбашенное чадо попадало едва ли не каждый месяц. Простое перекрывания потока бабла в борьбе с сыновьей зависимостью не помогало: Рик всегда находил, что продать, у кого занять, к кому обратиться. Если не находил, то покупал дешевую наркоту с такими адовыми примесями, что могли завалить и слона. Но Рику везло, как могло везти только таким непроходимым идиотам, поэтому он был все еще жив и даже ничем не болен.
Второй по старшинству в компании была Триш, затем Эзра, а вот Стив и Лора перешагнули порог тридцатилетия. Стиву было тридцать два, а Лора была ровесницей Колина. Оба страдали алкоголизмом. Стивен пил с колледжа, у Лоры стаж был относительно недолгим – всего два года. С Лорой Колину работалось лучше всего, она легко шла на контакт, сразу признала перед всеми свои проблемы с выпивкой и готова была сделать все, чтобы от них избавиться. Единственная проблема Лоры была в том, что она была убежденной атеисткой. Двенадцать шагов, использовавшиеся в групповой терапии, строились на том, что зависимый человек должен признать свое бессилие перед проблемой, а после перепоручить свою волю Силе более могущественной, чем он сам. Это мог быть Бог, или Дух Вселенной, или Мудрость Природы – для программы это было неважно, главное, чтобы человек верил в эту Силу. Лора же верила только в материальный мир. В Большой книге анонимных алкоголиков, которую Колин прочитал за последние десять лет уже раз двадцать, атеистам была посвящена целая глава. Однако на его памяти еще не было ни одного такого человека, которого она бы сразу после прочтения убедила в необходимости поверить во что-то. У самого Колина такой проблемы не было: он рос в семье католиков и хоть никогда не вел себя как примерный христианин, существование высших сил скорее признавал, чем нет. А уж после того, как сестра привезла его в центр, он готов был хоть в черта поверить, если бы это помогло остановиться. Лора была другой. Не сказать, что она не пыталась – отнюдь. Они с Колином подолгу разговаривали, пытаясь найти для Лоры свой путь соединения с Силой.
– Но нельзя же поверить в нечто нематериальное по щелчку.
– Нельзя, – соглашался Колин. – Давай не по щелчку.
Не выходило. Они говорили, Лора задавала вопросы, общалась с другими алкоголиками, переваривала информацию и снова шла к Колину.
– Не могу, – говорила она. – Не выходит. Зачем вообще перекладывать ответственность за свою зависимость на какие-то высшие силы?
Колин снова объяснял:
– Ты уже пыталась взять всю ответственность на себя. У тебя не вышло. Не вышло ведь? Поэтому ты здесь.
– Я здесь, потому что хочу, чтобы мне помогли люди. Люди, не бог.
– Люди будут помогать тебе, пока будут рядом. Но однажды ты покинешь центр и выйдешь в большой мир, полный соблазнов. Кто остановит тебя? Ты уже признала, что сама этого сделать не сможешь, а близкие не способны стоять над тобой двадцать четыре часа в сутки. И что остается?
Умом Лора принимала эти аргументы, но вера никогда не шла от ума, лишь от сердца. А сердцем она была глуха к подобным речам. Но Колин не отчаивался, Лора была не первым таким подопечным. За три с половиной года из центра ушли лишь двое, посчитав, что программа все же им не подходит.
Пока Колин раздумывал над этим, он успел налить себе кофе, взять салат, стейк из курицы, сэндвичи и дойти до столика. Однако не до того, где сидели Эдди, Элисон и Кэтрин, нет, он подошел к тому, за которым обедали его подопечные. Произошло это как-то на автомате. Вот он думал о Лоре и ее проблеме с Силой, и вот он уже садится рядом с Триш под прицелом удивленных глаз.
– Простите, – медленно сказал он. – Могу я сесть?
Учитывая, что он уже это сделал, вопрос звучал странно. Но Эзра, улыбаясь, все равно ответил за них за всех:
– Конечно.
– Мы как раз обсуждали урок живописи, – заметила Триш.
Она так и сказала – урок. Хотя уроком это, конечно, не было, скорее арт-терапией.
– И как вам? – поддержал разговор Колин.
– Мне очень понравилось! – воскликнула Триш.
– Пустая трата времени, – одновременно с ней произнес Стивен, скрещивая руки на груди. Триш тут же кинулась объяснять ему, как он не прав, но Стивен только фыркал и язвил в ответ на любые аргументы. Наблюдать за ними было забавно: маленькая светловолосая Триш и высокий накачанный темнокожий Стивен рядом смотрелись почти карикатурно.
– А ты что думаешь, Колин? – спросил Эзра, вклинившись в паузу во время жаркого спора.
– Творчество очень помогает познать себя, – тщательно подбирая слова, ответил тот. – Другое дело, что рисование подходит не всем. Если тебе скучно, Стивен, ты можешь попросить исключить арт-терапию из своего расписания, заменив ее на что-то другое.
– Мне все равно, чем заниматься, – пожал плечами Стивен.
– У тебя совсем нет предпочтений?
– Разве что в сексе.
Все рассмеялись, а Стивен бросил многообещающий взгляд на Эзру, тот, заметив это, фыркнул и отвернулся. Колин с интересом перевел взгляд с одного на другого. Ориентация Стивена ни для кого не была секретом, похоже, для Эзры тоже. Конечно, отношения внутри центра были строго запрещены как среди пациентов, так и среди сотрудников, а продолжать общение после прохождения программы особо никто не хотел. Но Колину эти переглядки все равно не пришлись по душе.
– Боюсь, что здесь придется обойтись без секса, – немного резче, чем хотел, произнес Колин.
– Какая жалость, – с иронией произнес Стивен, ничуть не смущенный его тоном. – Черт, мне через десять минут нужно быть у психотерапевта, – он поднялся на ноги, потянулся и положил тяжелую ладонь Рику на плечо. – Пойдем со мной, ты мне обещал кое-что.
Рик тут же засуетился, подскочил, подтянул широкие штаны без ремня и поспешил за выходящим из кафетерия Стивеном. Почти сразу после них из-за стола встали Триш и Лора. Ковыряясь в салате, Колин проводил их взглядом.
– Все из-за меня разбежались? – спросил он у Эзры, доедающего картофель фри. Тот сначала нахмурился непонимающе, а потом замотал головой.
– Не, что ты. У Стива правда встреча с психотерапевтом, а Триш и Лора хотели успеть зайти в конюшни перед собранием. Эдди обещал показать им, как он ездит на лошади, – пояснил он. – Тебя тут все любят, так что можешь не переживать по этому поводу.
Колин скептически приподнял брови:
– Ты успел узнать это за один день?
– За утро. Триш и Лора много о тебе говорят. Особенно Триш. Ой, я, наверное, не должен был этого рассказывать, – спохватился Эзра и торопливо засунул себе в рот сразу четыре ломтика картошки.
– Вот как, – задумчиво произнес Колин. – Это не очень хорошо.
– Да она не в романтическом смысле! То есть… ну, ты слышал, что она рассказывала о себе. Ей просто нужен пример для подражания… нет, это не то слово. В общем, ты ее вдохновитель или что-то типа этого. Она говорила, что ты чуть не умер, когда… до того, как завязал. Это правда?
Эзра задал вопрос осторожно, будто боялся обидеть. Колина это позабавило.
– Да, это правда. Я мог умереть.
– Вау, – Эзра тут же уставился в свою тарелку, которая уже была пуста, и отодвинул ее в сторону.
– Это было давно, – пожал плечами Колин. – И с тех пор в моей жизни многое поменялось. Некоторым людям, чтобы подняться на поверхность, нужно оттолкнуться от самого дна.
– А я-то думал, что это у меня проблемы.
– Не стоит обесценивать свои переживания из-за того, что у кого-то жизнь сложилась еще хуже. Тем более если Триш по большей части жертва обстоятельств, то я-то во всех своих неприятностях был виноват сам.
– Самобичевание – это обязательная часть программы? Если да, то я пас, – Эзра усмехнулся, и непонятно было, то ли он шутит, то ли всерьез.
– Признание своих ошибок не равно самобичеванию, – возразил Колин. – К тому же только признание ошибки помогает не повторить ее в будущем.
– Похоже, у тебя на все есть ответ.
Колина слегка задела эта фраза. Он тут же уткнулся в тарелку, решив это никак не комментировать, и занялся своим обедом, хотя аппетит, признаться, был слегка подпорчен. Эзра, который почему-то продолжал сидеть за столом перед пустой тарелкой, нахмурился, сначала не понимая, отчего Колин замолчал, а, сообразив, затараторил:
– Слушай, я не то имел в виду. То есть то, но не так. В смысле, – Эзра поморщился от досады на свое неумение донести мысль и более спокойно продолжил: – я не сказал, что это плохо.
– Ну да, – недоверчиво подтвердил Колин, стараясь, чтобы это прозвучало не очень скептично. Не получилось.
– Правда. Мне понравилось, как мы вчера пообщались. Это было круто.
– Мне тоже.
– Вот! И мне бы хотелось, чтобы мы так общались и дальше.
– Сейчас было по-другому?
– Сейчас мне показалось, будто ты меня обрабатываешь.
– Как обрабатываю? – удивился Колин, мигом забыв про еду.
– Как куратор.
– Но я и есть твой куратор.
Эзра, поморщившись, потер лоб кончиками пальцев. Он явно хотел что-то донести, но не знал как и из-за этого нервничал. Отложив приборы, Колин вытер губы салфеткой и осторожно тронул Эзру за запястье.
– Посмотри на меня.
Тот выполнил просьбу.
– Мне бы не хотелось, чтобы ты видел в моих действиях обработку. Я не буду заставлять тебя делать что-то против твоей воли или навязывать какие-то свои идеи. Ты должен понимать, что все, что я тебе говорю, – это мои мысли и чувства, мой опыт. Не фразы, почерпнутые на факультете психиатрии, а то, до чего я дошел сам. Мой путь был долгим и тяжелым, и он все еще продолжается. И сейчас моя задача сделать твою дорогу к трезвости немного легче и короче. Но у меня этого не получится, если ты в каждой моей фразе будешь видеть подвох.
– Ты за собой такого, наверное, не замечаешь, но иногда ты так говоришь и смотришь, как будто гипнотизируешь, – фыркнул Эзра, откидываясь на стуле. Колин почти услышал, как захлопывается раковина, защищающая Эзру от окружающего мира и от всяких там кураторов и психотерапевтов. Неудача неожиданно больно кольнула в сердце, но Колин постарался не сосредотачиваться на этом. Впереди еще пятьдесят шесть дней, он сможет достучаться.
– Думаю, это ирландская харизма, – улыбнулся он и посмотрел на часы, висящие над входом в кафетерий. – Собрание через пятнадцать минут, а мне еще нужно зайти к себе. Если я немного опоздаю, скажи всем, чтобы не расходились. Хорошо? Я могу на тебя рассчитывать?
– Конечно.
Кивнув в благодарность, Колин завернул в салфетку нетронутые сэндвичи и, взяв их с собой, быстрым шагом направился к выходу.
Взгляд Эзры, обращенный ему вслед, он чувствовал почти физически, однако когда Колин обернулся у самых дверей, Эзра смотрел совсем в другую сторону.
