Паутина лжи

      Наверное, определенно только постоянный оптимист или посланный куда подальше пессимист мог попасть в такую нелепую, стоп, нет, даже дурацкую ситуацию: вокруг нет совсем никого из знакомых и родных, нет никакого представления о том, как можно было очутиться в чужом городе, районе, области спустя несколько часов после засыпания, зато есть подтверждение того факта, что это просто не мой мир. Вокруг рядом шагают монстры из недетского чуда программирования, и они — самое явственное доказательство. Здесь нет тех, кто знает правду и хочет признаваться, но есть простая работа с сомнительно большой зарплатой и мутная чистая вода: фраза «безумный парад во тьме» подходит сейчас как нельзя верно. На самом деле, у меня такое ощущение, что кто-то без зазрения совести издевается надо мной, наблюдая, как за телешоу, или я сейчас лежу где-нибудь на тратуаре с поврежденной головой и в крови, а все это - предсмертный абсурд. Впрочем, как ни печально, выглядит абсурд вполне себе настоящим, что, однако, не отменяет его выдуманности...       «Смотрите, она решила, что попала в игру!»       Сказки о параллельных мирах, о сверхспособностях. Ха! Да никогда в жизни!       Пиццерия, ее антураж, роботы. Что?       Поздравляющий с победой звон кажется мне будто бы наградой за долгие мучения. Теперь я отчасти, только отчасти, понимаю всех работающих до меня сотрудников. Всех до единого, включая Майка Шмидта, персонажа первой игры. Непонятно, каким образом он спасся и почему не ушел?       Слишком много эмоций вскружило голову с момента прихода к дверям первых двух аниматроников, так сильно, что сейчас лишь хотелось упасть, не выдержав, и на минуту-две отключиться, отойти от всего увиденного и пройденного. Не каждый день мило видишь бродячих роботов, серьезно намеревающихся разорвать на кусочки… Ой.       После такого, очевидно, новая фобия обеспечена.       А вот если игра уже совсем не игра, а очень даже реальность, то не помешало бы припомнить все, что о ней знаешь. Припомнить и применить какие-никакие знания на практике.       Ради собственной безопасности пришлось выждать в офисе еще несколько минут, прежде чем спешно и главное без нервов покинуть комнату охраны и направиться в сторону входа в заведение. Потому что я боялась. Правда, мне было как-то не очень спокойно на душе от осознания жуткого факта, что аниматроники могут вовсе не замереть, не вернуться обратно на свою сцену, не перестать перемещаться по зданию или, скорее, наоборот — поджидать наивного, радующегося победе сонного человека, то бишь мою скромную персону, где-нибудь в коридорах, полностью наплевав на наступившие шесть часов утра, которые для работника, быть может, наверное, кажутся самым настоящим спасением. Восьмое чудо света… Или же немного работающая паранойя просто-напросто вышагивала по разума туда-сюда насчет чего-то совершенно другого, зря боялась, металась из стороны в сторону, как перепуганная птичка в клетке. Все может быть, но!..       А дальше — бац! И все.       Медленный вдох-выдох, на несколько секунд закрытые глаза, пальцы, теребящие шершавую ткань (не)моего неизменного плаща, и мелькнувшая на губах на долю секунды едкая ухмылка. Глаза открываются сами собой, накатившее спокойствие, кажется, чувствуется даже в крови.       На тонких губах невольно расцветает кривая, глупая улыбка, когда я все же осторожно беру планшет с камерами наблюдения в руки, а затем слышу мерное тиканье настенных круглых часов, которых в игре, кажется, вроде бы не наблюдалось, если попытаться вспомнить. Были? Или не были? Находились ли в офисе? Большая стрелка неумолимо движется вперед, отсчитывая время, как и неспешно идет счет в правом верхнем углу экрана с камерами, и я лишь мысленно отмечаю, что уже давно не шесть часов утра, после чего, стремительно пролистав несколько камер исключительно «для галочки», наконец-то поднимаюсь со своего места и неуверенно иду на этот раз в сторону правого коридора. Однако, тяжело вздохнув и на проследок окинув комнату, мой взгляд в какой-то момент безвольно падает на стоящий в помещении вечно включенный вентилятор.       Нет, конечно, эта вещица и должна там быть, ведь она, вроде, присутствовала в офисе даже в самой игре, без остановки работая и без какого-либо зазрения совести тратя драгоценную энергию бедного охранника, наверняка этим мстя за что-то, будто бы специально. В голове практически сразу возникает мысль о том, что неплохо бы попробовать выключить данное устройство, чтобы было проще во время выживания (прохождения?) очередной смены в пиццерии с одержимыми роботами-аниматрониками. Да почему бы и да, в конце концов?! Эта штуковина тогда не будет тратить энергию, тем более, что она ровным счетом ничем не помогает даже мне, постоянно гудя над ухом. Однако, правда, абсолютно все попытки отключить вентилятор от розетки оказались тщетны, отчего где-то внутри, кажется, появлялось непреодолимое желание просто перерубить проклятый провод, к примеру, лобзиком. Ненормальная идея, я вам так скажу.       Впрочем, в таком случае это будет самый глупый провал совсем не благодаря персонажам игры, а у директора пиццерии, возможно, на утро окажется бумажка с надписью «девушка, попробовавшая сэкономить энергию, была обнаружена мертвой, погибла от удара током», если это и в моей реальности не оставит душу без хрупкого тела (думать об этом не хотелось). Подобная перспектива, к слову, никакой радости не приносила.       Только вот не хочется так просто сдохнуть из-за собственной глупости, а потом объяснять Шмидту в виде призрака, почему я такая идиотка.       ДА К ЧЕРТУ ЭТОТ ВЕНТИЛЯТОР!       Я случайно про себя отмечаю, что лампочка в комнате охраны лишь изредка мигает, мерцает, а затем все же направляюсь прямо, в сторону правого коридора, с опаской выглядывая наружу и наконец убеждаясь, что совершенно никого за пределами офиса давным-давно нет, отчего с губ срывается облегченный выдох, после чего, буквально молясь всем богам и демонам о том, чтобы никаких странностей больше не произошло (воспоминания об этом не угасли), я все же боковым зрением замечаю в некоторых местах стен разнообразные рисунки роботов-животных, которые полноценно не освещает неясный свет лампочки, оставляя почти что во тьме. Фредди. Бонни. Чика, но Фокси, к удивлению, нет.       Уже заходя в просторное главное помещение с ироничной мыслью «надо вспомнить, где ключ», привыкший к темноте взгляд сам по себе устремляется на вернувшихся на сцену маскотов, а сердце в какой-то момент пропускает удар и начинает быстро колотится в груди. Складывается такое впечатление, будто бы роботы и не двигались вовсе и будто бы каждый раз происходящее в темное время суток — галлюцинации, или же выдумки скучающих ночных работников заведения. Впрочем, версия очень даже хорошая, провдоподобная, потому что записи с камер, как я знаю (здравствуй, школьная вахта!), вроде бы сохраняются, а не обратить внимания на всю эту канитель может разве что только слепой или безразличный ко всему человек.       Стоп, тогда назревает встречный вопрос: они серьезно не заметили самих по себе бродячих роботов или, зная обо всем этом и списывая похождения на «безопасный режим», считали, что вся ситуация в порядке, периодически рискуя чужими жизнями и избавляясь от невезучих умерших в костюме? В отличие от других, дневные сотрудники, вероятно, определенно не знали про детские души, вселившиеся в животных из металла и механизмов, поэтому так слепо продолжали работать, удаляя все сохранившиеся события с камер не просматривая.       Ха-ха, а можно мне уволиться?!       В каких-то диких размышлениях двигаясь между столов с заранее заготовленными предметами и вслушиваясь в тишину, я степенно приходила к мысли, что все это другое время, другой век, столовая как столовая, но только с маленьким бонусом.       — Темновато тут, — с прищуром произношу, тут же подходя несколько ближе к сцене и стараясь ни на что не напороться.       Взгляд фокусируется на укрытой тьмой сцене и в какой-то момент остановился на аниматрониках, глаза которых абсолютно безжизненные, искусственные, а затем ступор настигает практически моментально, заставляя с силой сцепить зубы от непонятного треска в стороне и пораженно уставиться на происходящее.       — Че-е-ерт!       И в другой ситуации, при свете, я бы даже от души посмеялась над тем, как заяц-Бонни судорожно дергает когтистой лапой фиолетового цвета, а Чика заметно несколько раз моргает, помахивая длинными ресницами и ухудшая все спокойствие в разы. Дыхание от такого неожиданно сбивается, и сердце окончательно падает куда-то в пятки от резкого испуга, начиная колотится там, слишком резко сменив место жительства. Теперь мне явно действительно становится понятно, по какой причине большинство ночных охранников бежали как можно дальше от этого заведения… Тут же помереть со страху можно!       Они не двинутся – я не убийца и не каркас, да?       Готовая к отступлению, я в ужасе делаю несколько шагов назад, не оглядываясь и не проверяя, ровно ли иду, поэтому, когда я не могла такого ожидать, сталкиваюсь со стулом возле одного из столиков ресторана, начиная спиной падать прямо на красно-синюю плитку в помещении, тут же чуть потянув за собой белоснежную скатерть и параллельно устроив какой-то глупый, идиотский фейерверк из пластиковой посуды и разноцветных праздничных колпачков, которые были приготовлены и аккуратно расставлены на столах еще, вероятно, со вчерашнего дня. Что, черт возьми, происходит?!       Аниматроники продолжают стоять на своих местах, отчего мне кажется, будто бы они буквально только что и не двигались, будто бы мне всего лишь померещилось, но сердце все равно бьется, как сумсшедшее, разгоняя кровь по телу. Тяжело вздохнув, я ватных ногах возвращаюсь в вертикальное положение и устремляю взгляд на виновников незапланированного падения, с облегчением осознавая, что они, похоже, не собираются вновь двигаться или, почему бы и так, пытаться уничтожить. Я неуверенно подхожу ближе к сцене, а затем замираю, глядя на Фредди, Бонни и Чику.       — Вы сейчас включены? — опасливо интересуюсь я, и ответа, к счастью, не последовало.       Воображение подкидывает страшные картинки вроде крови и мяса с кожей, из-за чего не получается сосредоточиться и успокоить нервы. Я уж было поспешила к входу в пиццерию, все равно нервно оглядываясь назад, на сцену, нашарив упавшие на дно кармана моего плаща ледяные ключи, которые приятно отрезвляли хоть чуть-чуть своим холодом, но едва от испуга также не отшагиваю назад, когда из другой комнаты слышатся громкие стуки в стекло. Майк Шмидт, стоящий по ту сторону дверей, тут же буквально влетел в ресторан, стоило только открыть заведение.       — Поверить не могу, ты жива! — тут же восклицает он. — Я уж было подумал, что тебя там убили!       — «Убили»? Мечтать не вредно, — на губах появляется кривая полуулыбка, а я следом захожусь хрипловатым смехом, немного успокоившись. И через несколько секунд до меня все-таки доходит: — Черт! Предметы!       — Чего?       Я моментально срываюсь с места и со всех ног спешу в столовую пиццерии, вспомнив, что успешно устроенный фейерверк из посуды и колпаков остался «отдыхать» на разноцветной плитке. Впрочем, стоило мне оказаться в помещении, как челюсть сама собой моментально оказывается где-то на полу от удивления: опрокинутые предметы да белоснежная скатерть каким-то неизвестным образом оказались в том месте, где и были до моего прихода, на столе, расположенном ближе к сцене с роботами. На своих местах, значит…       Заинтересованный и немного озадаченный Шмидт внимательно оглядывается по сторонам, однако в свою очередь на полу возле «магически» вернувшейся на стол скатерти что-то заблестело — блеск получился достаточно яркий и даже заметный сквозь плохую видимость. Носок ботинка также коснулся чего-то постороннего и со звоном толкнул блестяшку вперед: как оказалось, это упавшая вилка, которую я не сразу заметила, когда в ужасе плюхнулась на спину, потянув за собой огромное разнообразие из всякого барахла, как не самый везучий и удачливый экспонент. Впрочем, это никак не помешало со свистом вернуть упавшую вещицу на свое законное место.       — Всем ведь все равно, да? — позже ядовито осведомляюсь я, склоняя голову к плечу и не подавляя в себе ехидную ухмылку,       «Самое главное — ничего больше не разрушить, иначе такими темпами я случайно разнесу пол ресторана, — проносятся в мыслях данные слова, и я чувствую желание рассмеяться. — Конечно».       — Ну… — неуверенно качает головой Майк, а затем лишь пожимает плечами, не против перевести тему. — Кстати, почему тебя так долго не было?       — Двери. Роботы. Телефонный. Фокси, напугавший меня до полусмерти своим забегом, — я закатываю глаза, а затем устремляю взгляд на дневного охранника. — Кстати, это нормально?       — Что именно? — спрашивает он, непонимающе прищурившись.       — Они могут включаться сами? Днем могут? — ответила вопросом на вопрос.       — Сами? Но так не может быть… Наверное, — задумчиво произносит Шмидт и неприязненно морщится. — Я мало чего знаю о поведении этих штук, пусть и чуть не умер во время работы. Спроси у директора. Примерно как… «О, зачем включать их на ночь» или «Меня чуть не убили, это нормально?». Тогда я, конечно, не сомневаюсь, что управляющий профессионально-успешно выкрутился бы из этой ситуации, но с такими вопросами могут послать в культурной форме куда подальше и не мелочиться.       — Не-е-е-ет, — тяну я, закашливаясь. — Он, наверное, посчитает меня ненормальной, так как история про оживших маскотов ему вряд ли понравится. Сама попробую узнать как-нибудь.       В этой ситуации вдруг хочется дать себе хорошую такую пощечину! В конце концов, меня можно выставить за дверь с советом сходить к психологу и дело с концом. Интересно, я Шмидту о душах рассказывала, а то память в последнее время совсем подводит, как и нервы.       Остальное непродолжительное время мы разговаривали о самой пиццерии, а также о хоррор-игре, из которой, как звучали мои слова, и был этот на первый взгляд обычный ресторан с роботами-аниматрониками. Директор, пришедший через несколько минут, поприветствовал нас и внимательно оглядел помещение столовой, в которой мне довелось устроить небольшой погром. Впрочем, нет, не так — главный человек в ресторане поприветствовал дневного охранника, но не заметил меня, будто не обратив внимания. Нет, ну серьезно, он действительно прошел мимо меня, направившись в сторону того самого стола, с которого я скинула предметы и скатерть, когда падала.       — Эй? — в голове так и вертится фраза «Я вообще-то здесь!», однако озвучить ее я не решаюсь.       Мысли смеливаются в невообразимую кашу.       Я даже не сразу ловлю смерившего директора удивленным взглядом Майка, вставшего неподалеку, а все потому, что в несколько шагов преодолеваю не очень большое расстояние, оказываясь поодаль дяденьки, и уж было намериваюсь ткнуть его в плечо или сотворить что-нибудь подобное, чтобы убедиться в том, что директор действительно меня заметил, однако… Пальцы мои как бы невесомо касаются его, но по-прежнему остаются в том же положении, проходя сквозь. В то время как в горле появился ком, давая понять, сто что-то здесь, мать вашу, не так. . И, кажется, в ту секунду никто не понимает, что только что произошло, пока в глазах не мелькнули черные пятна.       — Мистер, наша работница… — взгляд Шмидта из удивленного меняется на не менее шокированный, чем мой прямо сейчас. — Она… Лина позади.       — Чего?       Ступор настигает меня моментально, и я мгновенно застываю на своем месте, по-прежнему с протянутой рукой, серьезно недоумевая, что это только что значило. Со зрением неполадки или реально не заметил? Или я быстренько с полом сливаюсь, будто бы хамелеон? Разворот на добрые сто восемьдесят градусов позволяет заметить мою очевидно не примечательную тушку, явно лишнюю среди всей этой канетели, так как, судя по следующей реакции директора, он совершенно не ожидал каким-то прямо очень сверхъестественным образом пройти мимо стоящего прямо перед ним ночного охранника. Да ну не, вот серьезно, вдруг правда хамелеоном с плиткой на полу слилась?!       Так во-о-от, кхем, продолжим.       Следующие реплики главного человека во всем здании автоматом словно вылетела через второе ухо, помахивая ручкой на прощание. Я вовсе и не слушала, лишь внимательно наблюдала за тем, как жестикулирует пришедший мужчина, медленно и мучительно отходя от напряжения, приходя в себя, от удивления чуть приоткрыв рот и затаив дыхание. В общем, как я слабо поняла, директор, вежливо извинившись за свою «невнимательность», отправил всех, включая еще подошедших через несколько минут людей и, конечно, озадаченного Майка, заниматься своей работой, оставив меня одиноко стоять посреди помещения столовой в искреннем недоумении. Моя смена, вроде бы, закончена.       А шок все равно вскружил голову.       «Нужно найти соль».       Остальные больше часа я слонялась по пиццерии, с воодушевлением изучая плакаты, рисунки и за какой-то из дверей даже найдя отпечатки рук на одной из серых стен заведения. К слову, удивительная находка! Вспоминая про роботов-аниматроников, бродить по коридорам было несколько не по себе, но все же в одной из комнат я обнаружила карту самого заведения, подозревая, что ресторан гораздо больше, чем я думала раньше. Плакат Золотого Медведя я, правда, не нашла, в то время как мозг сумел ухватиться за теорию о том, что смертельные рисунки могут быть где-нибудь спрятаны. Изображение Голден Фредди в игре являлось галлюцинацией главного героя или ошибкой в его восприятии объектов. Впрочем, в конечном итоге я плюнула на поиски и направилась в столовую пиццерии.       — Исчезай где-нибудь в другом месте! — сказал мне находившийся рядом Майк Шмидт, когда в какой-то момент я ощутила слабость в теле и обратила внимание свои неостоновимо растворяющиеся руки, как тогда, на что дневной охранник вытолкнул меня из помещения столовой в пустой коридор.       А после перед глазами возникло темное полотно, что могло значить только одно — меня вернуло обратно домой.       И через долю секунды я наконец-то открываю глаза, практически сразу замечая свою подушку и тумбочку возле кровати. В мгновение в голове крутится бредовая мысль насчет того, что упускать своего шанса побывать в компьютерной игре в прямом смысле того слова просто-напросто невозможно, после чего я приподнимаюсь на локтях, а затем возвращаюсь в вертикальное положение, устремляя взгляд на опять включенный компьютер, на экране которого, как и в прошлый раз, мелькает главное меню повсеместно известной хоррор-игры.       — Вторая ночь, кажется, пройдена.