Потому что я тоже тебя люблю!

Эдвард Два года назад — С возвращением, дурни. — Спасибо, — да-да, Уинри всегда отличалась немного странной манерой приветствия, но это даже хорошо. Если честно, то первые дни после нашего героического возвращения, я плохо помню. Да и какое там. Соседи отреагировали очень даже спокойно: «Приехали — отлично! Всем спасибо — все свободны». По мне так это даже забавно. А дело всё в том, что нашу деревушку война затронула в меньшей степени: чему я несказанно рад. Да что там лукавить: после того как Уинри рыдая, повисла у меня на шее, в мозгу что-то щёлкнуло и встало на место, оставив только одну мысль. Мы — дома. Два дня пролетели. Спать так никто и не ложился. В гостиной мы рассказали свою непростую историю. Все что пережили: как выпутывались из передряг, как мечтали о скорейшем завершении войны. Больше ничего не надо было скрывать. Поэтому мы, не боясь, выкладывали всё как на духу. В самые страшные моменты повествования я не мог вынести той скопившейся боли и отчаяния — переходя на короткие, рубленые фразы. И только позже заметил, что впервые за четыре года ада плачу с закрытыми глазами. Хотя к тому времени плакали уже все. Уинри сидела вместе со мной на диване, а бабуля и Ал в креслах напротив. Рядом на столе стоял поднос с большим белым чайником и чашками. Правда, никто уже не обращал внимания на то что, напиток давно и безнадёжно остыл. Не выдержав такого эмоционального напряжения, Уинри положила голову мне на плечо, а мою руку до боли сжала в тёплых ладонях. Изредка она поднимала на меня полные слёз голубые глаза, в которых читалось: волнение, страх, боль, желание защитить. Отчего на душе становилось очень спокойно, а сердце начинало биться быстрее. Моя беззаботная жизнь продлилась всего две недели — пока бабуля находилась дома. Я ел, пил и спал — одним словом, ничего не делал. Часами мог пропадать на улице. Слоняясь без особой цели, любуясь местными пейзажами или сидя на крыше наблюдая за дивной красотой заката; потом до рассвета провалятся в высокой траве: смотря на звёзды и ломая голову, почему раньше не замечал ничего подобного. После сонно шёл домой и находил на столе ужин. На сердце сразу становилось тепло и спокойно от мысли что не одинок, и у меня есть место куда хочется возвращаться. А дальше поднимался в комнату и сразу проваливался в сон. Неохотно просыпаясь ближе к полудню, и всё повторялось вновь. С Уинри мы практически не пересекались: они с бабулей пропадали в мастерской, а братишка засел за книги, так что я был предоставлен сам себе. И такое положение вещей не тяготило, наоборот, я нуждался в тишине и возможности привыкнуть к новой жизни. И всё было просто замечательно до того дня пока за обедом бабуля не объявила, что уезжает в Рашвелл на неопределённый срок по очень важному делу. От этих слов Уинри, аж подавилась и посмотрела каким-то предвкушающим взглядом. Почему я не обратил на это внимание? Уинри Я, конечно, просыпалась рано, но это явный перебор: небо на востоке слегка порозовело, слабый ветер лениво ерошил траву. Такое чувство, будто только что пробежала марафонскую дистанцию — сердце просто заходится в груди. Бабушка уезжает вечером, а я уже на взводе. И что спрашивается делать дальше? Эд, знал ли ты? Чувствовал что это больше чем дружба? Да, мы всегда были вместе; но только когда ты уехал, я поняла, что из моего сердца вырвали часть жизни. Но как об этом сказать? А если ты никогда не чувствовал того же? Как вести себя дальше. Вот и приехали. В жизни не думала, что я такая трусиха. Нет, хватит, а то покоя вовсе не будет. Пришлось вставать. Хотя готовить завтрак ещё рано, ведь парни не спустятся раньше полудня. Не мудрствуя лукаво я просто ушла в мастерскую и, как ни странно, тут же почувствовала, что голова вновь работает ясно. Зная Эдварда не первый год, можно предположить что поймем друга друга и сейчас. Нужно только время. Как же знакомые с детства места меняют человека. Глядя на Эда, я никогда бы не подумала, что этот парень прошёл через настоящий ад. Да он не сломался — но это дорогого стоило. Всегда угрюмый, очень вспыльчивый снаружи и такой ранимый внутри. Что творилось на душе? Как кровоточили раны потерь? Нам приходилось только гадать. И вот теперь, Эд, наконец, стал обычным парнем: весёлым, жизнерадостным и немного, вздорным. Словно маленький мальчик спящий глубоко внутри проснулся, и теперь по крупицам собирает всё то, чего был лишён. Глаза озорно блестят и смотрят на мир с небывалым интересом. Морщинка на лбу исчезла, не оставив и следа: ведь он теперь больше не хмурится, а губы не сжаты в тонкую линию. Чистый и звонкий смех — который я не раз слышала сидя в мастерской — переполняет моё сердце радостью и надеждой, что все ужасы прошлого больше не будут его мучить. После того вечера, от барьеров и баррикад которые помогали скрыться от жестокого мира — не осталось и следа. И хоть иногда его глаза и становятся задумчиво-печальными, надеюсь что всё вернётся в привычное тихое и спокойное русло. Первые дни я очень волновалась и старалась сделать всё, для того чтобы парни быстрее привыкли к новой жизни, но всему есть свои пределы. За две недели которые братья были у нас, они вконец обленились. Ну ничего голубчики, я возьмусь за ваше воспитание. Когда в первый раз я попыталась призвать этих оболтусов к порядку — ведь они даже не допускали мысль, чтобы помочь мне — обрушился целый шквал упрёков от бабули. Да это эгоистично с моей стороны, но куда деваться, эдак они совсем обнаглеют. Раз я потерпела колоссальное фиаско, придётся ждать когда всё удачно сложится, — завтра ваша спокойная и размеренная жизнь закончится. Вот и сейчас, мои спящие красавцы очнулись ближе к полудню и потребовали завтрак. Да тут впору обедать. После удалились на прогулку — настоящие бояре — оставив меня одну наедине с грязной посудой и парой штанов, которые необходимо ещё и постирать. Против обыкновения, я улыбалась им. Думая про себя: «Нашли прислугу как же». Бабушку мы провожали все вместе. Пока она обнимала братьев и просила их отдыхать и ни о чём не думать, — я ехидно улыбалась стоя в стороне. Клятвенно заверив бабулю, что справлюсь со всеми делами. Пожелав хорошо доехать и поцеловав в щёку, я отошла подальше не прекращая махать вслед отходящему поезду. На душе было грустно, не люблю когда родные люди уезжают далеко и надолго. За ужином невинно хлопая ресницами, я предложила парням лечь пораньше. Поняв что полностью проигнорирована — потирая ладони от предвкушения — вернулась в мастерскую. Заказов много — время поджимает.