Потому что я тоже тебя люблю!

Эдвард Что такое время? Бесконечная ловушка, в которую попадает разум, не в силах вынести каверзного удара. Раз за разом электрическими разрядами в мозгу проносятся мимолётные жесты, тихие слова и полные боли и одиночества взгляды. Грохот падающих балок и стропил, шум воды, нехватка воздуха в лёгких, это все такие пустяки, просто ничто по сравнению с душевными муками. Я даже не сразу сообразил, что все давно стихло и теперь наступившая тишина с удвоенным энтузиазмом принялась за списание последних крох разума, но вряд ли она остановиться на достигнутом. Я ничего не видел в той кромешной мгле, на единственном безопасном пятачке, где по счастливому стечению обстоятельств лежал Ал. Последние и, наверное, самое отчаянное решение было принято за какую-то долю секунды, я успел накрыть бессознательное тело брата собой, прекрасно понимая, что это не поможет. Сейчас обрушатся тонны мусора, так что камешком больше, меньше, какая разница? Однако,видимо, кто-то из нас родился под счастливой звездой, сейчас я готов поверить даже в это, но результат оказался на лицо. Несущая потолочная балка с громким треском обломилась практически посередине, одним концом надёжно угнездилась на верхней ступени лестницы, второй же конец ощутимо приложив меня по спине, так и остался стоять в паре миллиметров от моих ног. За пять минут адского землетрясения, наша «спасительница» чуть-чуть сдвинулась под тяжестью навалившегося сверху хлама, но вроде продолжала держать. Воистину исполинские куски штукатурки падали рядом, надёжно укрывая нас с двух сторон. Облака пыли заставляли надсадно кашлять, на зубах скрипел песок. Глаза словно забило землёй. Тогда помниться я подумал, если дом тряхнёт ещё разок, нас точно размажет тонким слоем по фундаменту, ну или что там от него осталось. Потом почудился запах гари. Всё, вот тут впору писать завещание, но вроде пронесло, хотя странно, если вспомнить обитель Джейка, неужели даже у этих гениев случаются промахи? По виску все так же стекала кровь, красные капли падали все чаще . Руки дрожали от напряжения, ноги вообще, перестали что-либо чувствовать. Только об одном я мог тогда молиться: не потерять сознания раньше, чем брат придёт в себя, в противном случае мы больше никогда не увидим солнечного света. Сколько часов я стоял на коленях над телом безучастного ко всему братишки, даже не берусь судить, просто эти расчёты мало чем могут помочь и без того раненой душе. Она ушла, ушла по собственно – доброй воле, пытаясь спасти нас от неминуемой расплаты. Глупая, зачем ты так зло поступила со мной? Грустные мысли всё больше погружали меня в пучину страха, пока... — Эд, братик? — Лежи и не шевелись! — у меня словно камень упал с плеч, очнулся, наконец. — Что произошло, где мы? — Ал притих, потом все же поднял руку и ощупал наше укрытие, и меня заодно. — Сказал же лежи и не двигайся! Мы дома, точнее, под его обломками. — А Уинри, что с ней? — С ней все хорошо, она ушла, — голос был неестественно спокойным. — Куда? Эд, я не понимаю... — братишка дёрнулся, а потом вцепился в меня мёртвой хваткой и попытался потрясти. — Заткнись! — сорвавшись на крик, я попытался его ударить и похоже, даже попал, потому что Ал тихо охнул и разжал руки. По щекам катились крупные злые слёзы, ещё больше размазывая пот, кровь и грязь. Брат больше не задал ни единого вопроса, ещё раз коснулся щёки, тихо вздохнул и надолго замолчал. — Поговори со мной, всё равно о чём, только не молчи, — это была даже не просьба, а своего рода мольба. Честно, я плохо помню наши разговоры, кажется, мы несли тогда всякую чушь, а под конец и вовсе на два голоса орали матерные частушки, и только когда воздух в нашем импровизированном укрытии почти закончился, снова замолчали. Нас всё-таки откопали. Как раз в тот момент, когда перед глазами начали расплываться радужные круги, и я успел навсегда попрощаться с братом, Уинри, да и с белым светом за компанию, до нас донеслись первые окрики. Едва слышно сначала, а потом все ближе и отчётливее. Сердце в груди тогда встрепенулось, на смену леденящему душу холоду, пришла надежда. Они не могли уйти далеко! — Сколько мы пробыли там? — Эд, успокойся! И, правда, что со мной? Кое-как разжав кулаки, я выпустил ворот нашего спасителя, которого уже минут пять, как тряс за шиворот не в силах поверить сказанному. Двенадцать часов. Мы находились под завалами двенадцать часов. Чёрт, да за это время, чокнутая семейка успеет добежать до гор Бригса. Что же теперь делать? По горячим следам их не выследить, к гадалке не ходи, у них было достаточно форы. Прихрамывая на правую ногу, я по кругу обходил дом Рокбеллов, стараясь привести, мысли в порядок и выработать примерный план действий. Достаточно резко отшив сухонького старичка, местного доктора, что вознамерился осмотреть мою скромную персону, торопливо завернул за угол. Если честно я ожидал, что будет хуже. Взрывной волной выбило почти все стекла в доме, однако, пристройка абсолютно не пострадала. Старые расхлябанные двери даже не покосились, разве что пыли прибавилось, да и это пустяки. Все ограничилось: рухнувшим потолком в гостиной, просевшей крышей и начисто уничтоженными кухней и мастерской. Несколько дюжин местных трудяг быстро и сноровисто разгребали завалы, груды хлама таяли на глазах. — Скажите, вы поможете с починкой дома? — Ал видя моё замешательство, сам взялся за переговоры. Оно и к лучшему, ибо вряд ли я сейчас могу сказать что-либо путное нашим спасителям. — О чём речь, — мужики даже обиделись, — разрушения не столь масштабны, потребуется примерно месяц... — дальше я слушать не стал, братишка прекрасно справиться сам, его в деревне уважали и всячески старались помочь. Продолжая осмотр, я наткнулся на Дэна. Пёс сидел у веранды, понурив голову и не реагируя на происходящее. — Все будет хорошо, — я было присел рядом, чтобы потрепать его по ушам, но моя рука замерла всего в паре сантиметрах от густой шерсти собаки и приличным слоем пыли. Пёс низко и утробно рычал, ясно давая понять, что это очень плохая идея. — Дэн? — пёс поднял голову и я отшатнулся: верхняя губа подрагивает, обнажив в оскале два ряда белоснежных клыков, уши плотно прижаты к голове, а некогда добрые карие глаза полыхали таким бешенством, мне стало жутко. Так, и не решившись отвести от собаки взгляд, спиной вперёд я покидал злополучное место. Пёс не отставал от меня ни на шаг, лёгким и бесшумным — хищным шагом, он сокращал расстояние между нами. Пройдя метров двадцать, я умудрился налететь на кочку, и чувствительно приложившись копчиком, так и остался сидеть на земле, ясно понимая, что проиграл. Пёс прыгнул. Я вскинул руку, защищая горло и Дэн, не раздумывая, вцепился в неё. Острые как бритва клыки прорвали ткань толстовки, с лёгкостью прокусив руку до кости, сжали безвольно обвисшую конечность будто тисками. — Я не смог ничего сделать, но дай мне шанс, постараться все исправить! Наверно со стороны это выглядело дико, я продолжал прямо смотреть на собаку, не предпринимая никаких попыток к освобождению, а пёс, брызгая слюной, давясь и рыча, продолжал держать меня. «Предатель» — читалось в его глазах. После я заметил, искру понимания в его взгляде, Дэн брезгливо сплюнул пострадавшей конечностью и, скуля, убежал прочь. — Эд, вот ты где. Я договорился... брат? Какого здесь произошло? — Ал так и, застыл, глядя на поразительно спокойного меня. — Все шикарно, — стянув толстовку через голову, перетянув руку, мрачно посмотрел на брата. — Знаешь, а он прав! — Да кто он-то? — Дэн прав, я действительно предатель! — Эд? Давай залечу! — И так сойдёт. Вечером второго дня, когда оплеуха Альфонса наконец-то встряхнула мой мозг, на пороге дома появилось новое действующее лицо. Мысленно блуждая где-то далеко, я слишком поздно приметил сухонькую старушку. Душа подло дезертировала в пятки, под ложечкой противно засосало, а в горле встал ком, никто из нас не ожидал подобного. — Так я и знала. Пинако Рокбелл с поразительным спокойствием разглядывала картину минувшего катаклизма. За несколько минут беглого осмотра дома, она постарела лет на пять, но не позволила себе лишних эмоций, и спокойно кивнув мужчинам, те не сговариваясь, ускорили темп возведения крыши, поманила нас за собой. Я шумно сглотнул, однако, первым взял слово. Уинри — Долго ещё это будет продолжаться? Сколько ещё ты намерен возиться с этим балластом? — Не надо упрёков сестрёнка, она сбита с толку, но это скоро пройдёт, обещаю. Наверно всем известно это состояние, когда ты прибываешь на границе сна и реальности — словно скованная по рукам и ногам и с виду абсолютно спокойная, однако, я слышала каждое слово и каждый вздох невидимых оппонентов. Прекрасно понимая, что меня ожидает по пробуждении, я хотела уснуть навсегда, но стоило только погрузиться ещё глубже в пучину собственных страхов, как перед глазами вставали ужасные картинки трясущегося в агонии дома, искажённого мукой лица Эда и это мешало мне довести задуманное до конца. Потом все повторялось вновь, и я могла лишь молить об избавлении, но мои молитвы оставались без ответа. Замкнутый круг ужасающих видений продолжал все сильнее сжиматься вокруг измученного сознания, и кто знает, надолго ли меня ещё хватит? Эдвард, я хочу умереть! Я не выживу без тебя! Они немного не рассчитали времени, и я увидела их «честное слово» в действие. С небольшим опозданием, в лицо ткнули смоченной в чем-то тряпкой, и я послушно провалилась в забытье, где и пребываю, по сей день. — Почему ты не дал ему права на жизнь, ведь она сделала все в лучшем виде?! Почему ты не оставил их в покое? — Дорогая, ты прекрасно,знаешь, что иначе нас бы стали искать, а я не хочу сталкиваться с ними ещё раз! Находясь в состоянии полусна-полубреда, я, как зачарованная, ловила каждое слово своих подельников, однако, лишь десятая часть доходила до сознания. Все это напоминало рваную аудио плёнку, разговоры обрывались в самый неподходящий момент, а позже возобновлялись снова, окончательно запутывая меня в непролазных логических цепочках. — Знаешь, а я даже завидую тебе! Завидую той любви, что окружала тебя постоянно. В твоём маленьком мирке не нужно быть самой сильной и жестокой, там необязательно в кровь сбивать руки и ноги, стараясь доказать всем и вся, что ты достойна чего-то большего. — Избавься от неё! — Милая, да ты, похоже, ревнуешь! — Мне глубоко наплевать на твоё мнение, раз ты убил его, она тоже не должна жить! — Какие речи сестрёнка, да ты никак завидуешь! — Ничего подобного просто... — Просто ты расклеилась! Никогда бы не подумал, что такая размазня будет скована со мной родственными узами. — Заткнись! — Твоя душа стала мягче, ещё несколько лет назад, ты сама перегрызла бы им глотки, при этом не переставая улыбаться. — Закрой рот! — Отцу становиться хуже, нужно найти кого-то ещё! — Нет! — Ну и кто из нас теперь слабый? Посмотри на себя, ты же не отходишь от неё ни на шаг! Вот только почему ты достоин этого сомнительного счастья, а меня, увы, лишил права на лучшее будущее. — Сколько можно? Я не понимаю, чем тебя смог зацепить этот щенок? — И не поймёшь! — Забудь уже его, все кончено! — Как скажешь брат! Зачем красивой, но, увы, пустой оболочке нужна вторая половина? — Успокойся уже, даже если бы он уцелел, его сердце никогда не принадлежит тебе! — Как и её! Для девчонки ты никогда не станешь белым и пушистым, тот, кто навечно заклеймил себя убийцей, лишён подобной роскоши. — Замолчи! — Вот скажи мне, родной, где смысл? Почему я ценою свой жизни спасла тебя и остальных от неминуемой гибели, а ты вправе отказать мне, быть пусть недолго, но счастливой? — Не твоего ума дело! Когда же до тебя дойдёт, что Эдвард Элрик не твой сказочный принц на белом коне! — Ненавижу тебя! — Тогда уходи! — Легко!

***

— Уже вернулась, быстро? Почему ты улыбаешься? Диана? Скажи что-нибудь, перестань так на меня смотреть! — Он жив! После этих слов меня словно дёрнуло под воду, содрогнувшись всем телом и испуганно распахнув глаза, я наконец-то пришла в себя. Впервые мгновения меня очень напугала царящая здесь темнота, но сбросив с себя остатки сна и более-менее прейдя в себя, я заметила крошечный источник света буквально в паре метров от своей кровати. В нос ударил неприятный сладковато-приторный запах разложения. — Эй, есть кто живой? — окончательно струхнув, что есть мочи, завопила я. — Уинри, если не ошибаюсь? — чуть слышный голос заставил поёжиться. — Кто здесь?! Эдвард Мы ушли тем же вечером. Выложив бабуле все как на исповеди, я, молча, опустился на колени, ожидая её приговора. Однако она лишь взъерошила мои волосы, каким-то материнским жестом коснулась щёки и прошептала: Иди! Я верю, ты сможешь! Она ещё долго смотрела нам вслед, но я так и не обернулся, мне просто не хватило мужества ещё раз взглянуть в печальные глаза окружённые сеточкой морщин. На улице быстро темнело, с севера медленно ползли тяжёлые свинцовые тучи. Зима в этом году наступила раньше обычного. Первые снежинки медленно падали с неба и укрывали скованную холодом землю белым покрывалом. Мы уверенно шли вперёд сквозь снежную завесу, а наши следы мгновенно растворялись в белом мареве. Оно и к лучшему, когда сама природа стирает любое напоминание о твоём существовании, внутри начинает зреть твёрдая уверенность либо вернуться вместе с Уинри, либо не вернуться совсем. Наверно Пинако Рокбелл понимала и это, потому что даже не пыталась нас окликнуть, но это ничего не меняло, и на душе было все так же мерзко. К полуночи, промёрзшие до костей, мы таки решили остановиться и хорошенько все обдумать прежде, чем сломя голову нестись в неизвестном направлении. За символическую плату сняв маленькую клетушку в гостинице, попытались отдохнуть, однако, меня сон обошёл стороной. Склонившись над картой, я сосредоточенно всматривался в причудливую вязь дорог. Куда они могли податься? Ответ был неутешителен — да куда угодно, лишь бы подальше отсюда. Вырисовывалась мрачная перспектива, мы не знаем абсолютно ничего, и как из этого ничего достать подсказку, увы, неясно. Нет, должно же быть хоть что-то! Устало потерев переносицу, и с нажимом помассировав виски, рука при этом взорвалась дикой болью, но это было даже приятно, хоть на миг отвлечься от реальности. И снова я как ненормальный вспоминал любые мелочи, тщетно, слишком качественно они замели следы. Методично и хладнокровно обрубив абсолютно все нити-подсказки, ушли в неизвестном направлении. Двенадцать часов форы, сорок восемь часов моего непростительного бездействия, четыре стороны света и полная свобода для фантазии, ну ещё бы... большая семья, чей бюджет не связан по рукам и ногам, одни золотые протезы чего стоят! Я, было, фыркнул и насторожился, подсознание упорно скреблось изнутри, настойчиво требуя внимания. — Ну конечно, золотые протезы, чёрт бы их подрал! – я аж подпрыгнул на месте от такой простой и по-своему гениальной догадки. Что есть дури ударил кулаком по столу, громко выругался и расхохотался, вновь впиваясь взглядом в карту. — Ты чего орешь? — брат, про которого я начисто успел забыть, мирно дремал, примостившись в кресле напротив. Вот именно что дремал, после этого Ал, соскочил как ошпаренный, и долго озирался по сторонам, держа руки параллельно друг другу. — Я знаю с чего начать. Если вспомнить последний визит к дому Джейка, то первое что бросилось мне в глаза это широкий ассортимент медицинской и механической атрибутики. Из этого делаем вывод, что кому-то из членов семьи постоянно нужна поддержка. Уинри как универсал, то есть талантливый механик и способный врач подходила им идеально, а за год знакомства, уверен её не раз проверяли на проф.пригодность, причём так изощренно, что девушка вряд ли поняла сию истину. Так, убираем эмоции куда подальше, вероятность того что они скроются в какой-нибудь глухомани минимальна. Ибо больным или больному может стать хуже, а родственные узы у них не на последнем месте, что само по себе необычно, впрочем, не суть важно. Получается, что осесть семейка сможет лишь в большом городе, ближе к окраине, чтобы не привлекать лишнего внимания. Главное, для нас сейчас напасть на след и выяснить конечную цель их маршрута, а там к моим услугам будет вся людская жадность и подозрительность. Смазливая мордашка Дианы, помноженная на не хилые способности в области алхимии, взрывной норов Джейка, его стальная рука, которую он не привык скрывать и абсолютно не типичная манера поведения Уинри, а также не ограниченные финансовые возможности сделают их идеальным объектом для наблюдения. Лететь вперёд аки тати в ночи им тоже не удастся, остаётся надеяться лишь на то, что они сами выдадут себя, пусть мельком, пусть практически ни приметно для окружающих, но я не упущу ни единой подсказки. После полутора часов грызни, мы кое-как определили шесть наиболее подходящих целей их промежуточных остановок. Фотографии Уинри надёжно устроились в наших нагрудных карманах, вроде готовы. До рассвета оставалось ещё несколько часов, но подобные мелочи давно перестали меня смущать. Ноги дрожали от нетерпения пуститься в погоню. Я старался не думать только об одном, что со мной будет, если все мои доводы окажутся неверными.