Секреты Нарю. Жизнь или смерть?

      – Для тебя – Юнги-хён, мелкий. – Мин вытягивается со смачным зевком, после чего одаривает испепеляющим взглядом детектива, вторгшегося в его обитель. Повисает неловкая тишина, в которой никто не смеет озвучить свои мысли. Вроде бы ничего необычного, если не брать в расчет то, что Чимин никогда и никого не впускал в свой дом, помимо детектива. А тут картина маслом. Холодный ветер пробирается сквозь открытую дверь, заставляя поёжиться и покрыться кожу мурашками.       – Юнги-я, какого хрена ты там застрял? – уставший голос раздаётся за спиной блондина, явно недовольный долгим отсутствием своего гостя. За плечом Мина появляется явно подуставшее лицо напарника детектива, у которого при виде Чона скептически дёргается бровь. Чонгук скрещивает руки, улыбается, ожидая хоть какого-нибудь объяснения. Но Чимин лишь бегает глазами по двум стоящим друг напротив друга телам, пытается сформулировать свои мысли, но с этим у него выходит туго.       – Ладно. Ладно, Чон, ничего не говори, – устало выдыхает он, отодвигает Мина и в приглашающем жесте проходит вглубь комнаты, с разбросанными в ней шмотками, что явно характеризуют хорошо проведённую прошлую ночь.       – Кое-кто говорил, что на метр не подпустит к себе лицо своего пола, м? – Детектив подходит к креслу, засыпанному различными шмотками, хватает полосатые труселя Пака, морщится и откидывает их в угол; трясёт головой, пытаясь отогнать все картинки, которые фантазия подкидывает в его мозг. Плавно опускается на освобождённое место, закидывает ноги друг на друга, раскидывает руки на подлокотники, наблюдая за немного растерянным Чимином и вполне спокойным Юнги, который, лишь хмыкнув, направляется в сторону кофеварки.       – Ну, как видишь, не сложилось, – Чимин пожимает плечами, осекается и пытается выкрутиться, чувствуя исходящие тёмные флюиды от демона на кухне. – Точнее, сложилось то, что ты сегодня застал.       Юнги ухмыляется, чувствуя за спиной буравящий взгляд, но продолжает заливать чашку. Чонгук только и может что раздосадовано выдохнуть и пропустить весь рассказ об их совместных посиделках.       – Мне нужна помощь, – детектив делает паузу. – Ты ведь знаешь о смерти Юна?       – Наслышан, – Чимин жуёт губу, пытаясь вспомнить утренние отчёты. – Сегодня в участке был красный сигнал, и я просто не мог удержаться и не посетить наш доблестный сервер. Немного неожиданно, но ведь это не всё, о чём ты хотел со мной поговорить? Ты же был там, Чонгук-и, и знаешь намного больше той воды, которую там вылили. – В Паке просыпается настоящий интерес, заставляя его внутреннего Шерлока разгораться до критической температуры.       Чонгук замечает в глазах напротив явно нездоровое любопытство, подогреваемое чертями, ликующими при прибавлении очередной загадки. Он лишь устало откидывается на спинку, наблюдая за Юнги, который даже не соизволил надеть на себя хоть какое-нибудь тряпьё и теперь сверкает своими бордовыми украшениями.       В офисе с самого утра основной темой обсуждения стала смерть старшего офицера, и люди недоумевали, что делал детектив в его доме. Некоторые высказывали подозрения, косились в его сторону, просто перешёптывались, но несколько слов долетели до его ушей.       «Что их связывало?»       «Не думаете ли, что это он его грохнул?»       «Да брось, детектив Чон никогда бы такого не сделал. Он слишком правильный».       «В тихом омуте черти водятся».       Чонгук в тот момент находился в своём личном мире, в своих мыслях, цепляя лишь некоторые обрывки фраз, и лишь некоторые из них прочно засели в его голове. Ему не доверяют. Единственное, что он понимал, – это то, что простыми отговорками от офисных фурий не отбиться, и нужно как можно скорее вычислить этого маньяка. И в данный момент, находясь в обществе лучшего друга и его, судя по всему, нового парня, необходимо попытаться развести его на инфу по максимуму. Чонгук смотрит на Мина, что своим расслабленным видом показывает свою незаинтересованность, и лишь изредка поглядывает на Пака.       – Где Тэхён? – проигнорировав вопрос Чимина, Чон смотрит в тёмные глаза Юнги, на что тот лишь пожимает плечами.       – Я ему не нянька. – Мин делает глоток кофе, морщится от его температуры, цыкает и отставляет чашку, бормоча себе под нос, что переборщил.       – Ты же его тёмная лошадка, правая рука – и не знаешь, где твой босс? – шипит Чон, едва сдерживая себя от накатившего раздражения.       Юнги закатывает глаза, мысленно расчленяет надоедливого детектива, но в реальности смотрит на него с укором. Он надеялся на весёлое утречко, поедание пиццы под очередное надоедливое шоу, ну и, возможно, несколько часов кувыркания на ещё не остывших простынях.       – Должен ли я знать каждый его шаг? – Мин пожимает плечами. – Нет, мне хватает того, что он жив, – и это нормально. У него в голове гуляет ветер. Нет, даже не так. Ураган, который сносит все заслонки.       – Ты не можешь не следить за ним. – Чонгук опускает голову, наблюдая из-под чёлки за блондином. – И ты не можешь не знать, где он.       Мин в одну секунду меняется в лице, растягивает губы в оскале и подсаживается ближе к Чимину, кладя руку на его плечо, в то время как тот продолжает сверлить взглядом напарника.       – Мозговитый у тебя партнёр, малыш. – Юнги выводит пальцами незамысловатые узоры на предплечье рыжего, но Пак лишь отпихивает от себя мешающие конечности. – Я знаю, где он. Но вопрос в том, зачем он тебе?       Чон закипает: его давно никто так не выводил, и в данный момент ему стоит огромных усилий держать себя связанным, иначе он рискует наломать дров. И надо было всё-таки послушать Хосока и забуриться в гости к Намджуну. А сейчас перед ним сидит блондин, что с довольным взглядом скользит по лицу Чимина и блядски облизывается, заправляя рыжую прядь волос за ухо.       – Долго тянуть будешь? – Чону порядком надоедает вытягивать слова клещами. А ведь действительно, чего он так взъелся? Внутри разгорается пожар, там, где-то в грудной клетке, разрывает на составляющие, грозясь вырваться из тисков и поддаться влиянию демона. Детектив сжимает кулаки, оставляя следы полумесяцев на ладонях. Боль немного отрезвляет, и, протяжно выдохнув, откинувшись на спинку, он едва слышно говорит:       – У меня плохое предчувствие.       И ведь не врёт. Предчувствие чего-то явно нехорошего клубится, захватывает, накрывает волной, топит в мгле сомнения, не давая права на глоток, что всё будет хорошо. Разъедающее чувство тревоги ноет где-то в сердце и тисками сжимает до колик. Смерть Юна лишь подогрела это чувство. В голове крутятся его последние слова и то отчаяние, с которым он это говорил. Та боль, та измученная улыбка и взгляд человека, который сам обрёк себя на гибель, до сих пор ожидая этой участи. Вроде бы очередной преступник, марающий руки в крови и истязающий невинные жизни, но тут явно было что-то другое. Что-то, что никак не увязывалось в голове и чёрным пятном оставалось в подкорке мозга. Он был готов к тому, что его поймают, и до последнего держался сукой. Последняя искра в глазах, последняя фраза… Они явно что-то упустили.       Юнги наблюдает за терзаниями, взглядом, направленным в потолок и слегка приоткрытым ртом детектива.       – Чимин-и. – Юнги не отрывает взгляда от Чона. – Дай мне свою серверку. И мне нужен LBS юник желательно. И локализируй её.       Чимин смотрит на неморгающего Мина и, раздосадованно цыкнув, поднимается с дивана.       – Смарт? – Пак медленно потягивается, проклиная своего напарника за неудавшееся утро.       – Именно, – тихо отвечает Юн и переводит взгляд на рыжую макушку, скрывающуюся в дверном проёме.       Чонгук может только смотреть ничего не понимающим взглядом. Хакерская жизнь – не для него. Ему лишь бы пострелять, дела порасследовать, а не общаться с неодушевлёнными предметами да возиться с бумажками и цифрами.       – И всё-таки, – продолжает Мин, – с чего такое рвение? Что ты, что Тэхён, – мотает головой, делая глоток чёрной жижи, – вас не поймёшь. Один пытается докопаться до местоположения своего друга, а друга ли? Не знаю, что между вами произошло, но явно что-то интересное. – Мин приподнимает бровь, натягивая однобокую улыбку, не отрывая взгляда от детектива. – А второй – тот ещё обалдуй, неспособный, в последнее время, думать логично в присутствии того друга, поэтому старается выглядеть при нём сдержанно, и стоит кое-кому появиться на горизонте – его адекватное мышление летит в… Не буду говорить куда. Но по приходе домой лишь напивается до беспамятства и мажет мою одежду соплями. – Наигранно брезгливо морщится, передёргивает плечами и продолжает: – Думаешь, я ничего не замечаю? У тебя в глазах всё отражается, но – судя по выражению твоего лица – ты сам ещё этого не понял.       Чонгук внимает тираде блондина, не в силах что-либо сказать. Мыслительные процессы запущены: точки возврата нет. Он что-то пропустил. Что-то, что находится совсем близко, стоит лишь протянуть руку. Чон путается пальцами в волосах, массируя кожу, думает, когда же всё в его жизни пошло прямиком в ад. Наверное, когда появился он. Заставил впервые растеряться, не увидеть человеческий стержень с самого начала. Покрыться кожу мелкими мурашками, когда его низкий шепот в ухо растворялся в сознании. Когда, сломанный и израненный, он лежал в той комнате. Отчаявшееся создание, которое просто хотелось согреть, отгородить от ненастий. То лёгкое касание губ, вызывающее трепет и ускоренное сокращение сердечной мышцы. Грудная клетка разрывалась от отдачи, и лишь грёбаная самовыдержка смогла остановить дрожь в руках.       Осознание приходит со временем, но не все это могут принять.       Внезапно тишину разрезает звук падающих предметов, повторяющийся несколько раз, и громко произнесённое: «Сука-а!» – со стороны комнаты, в которою минут десять назад направился его напарник. Повисает секундный стоп-кадр. Сквозь толщу своих дум Чонгук поднимает взгляд и видит, как лисьи глаза постепенно расширяются, и их обладатель стремительно срывается с места, на ходу открывая дверь, и останавливается в проёме.       Картина маслом. Комната квадратов десяти, с большим количеством полок, прикреплённых по разные стороны; массивный трёхъярусный стол, заставленный широкоформатными мониторами с камер видеонаблюдения, с несколькими этикетками от давно поглощённых батончиков и несколькими давно использованными кружками, в которых, скорее всего, уже зародилась жизнь. Зато в центре просто эпическое зрелище. Судя по всему, двухметровые коробки, которые стояли возле двери, каким-то чудом решили отдохнуть: перевёрнутые боксы с различными дисками рассыпались ровно горочкой, и лишь несколько рыжих прядей можно заметить сквозь блестящие упаковки. Несколько жёстких дисков поверх кучи дополняют образ новогодней ёлки. Сию картинку завершает ещё один штрих – пятка, торчащая сквозь груду дисков, рядом с которой преданно валяется маленький поломанный стульчик. Из-под кучки медленно вырисовывается ладонь, которая несколько раз стучит по деревянному полу, и раздаётся отчаянное: «Хелп!». У Юнги начинает дёргаться глаз, открывается рот. Чонгук стоит за спиной блондина, оценивая степень сего катаклизма, и пытается не впасть в дикий ор.       – Чимин-и, ну ёб твою мать! – обречённо произносит Юн, пробираясь сквозь нахламления это хаоса. – Я тебе говорил от них избавиться. – Жёсткие диски успешно переносятся на полку. – Я говорил тебе починить этот грёбаный стул. – Небольшая горочка возвращается обратно в коробку. – Я говорил тебе не ставить коробки возле входной двери… Ай, блядь! – кричит Юнги, прыгая на одном месте, скорее всего наступив на диск голой ногой, потерявшей свой тапок где-то в недрах разбросанного хлама. Несколько минут археологии – и Чимин сидит на диване с лицом нашкодившего котёнка и обречённо вздыхает. Юнги лишь даёт ему подзатыльник и говорит, что хрен он его теперь туда пустит и что в ближайшее время задротские дни ему не светят – до тех пор пока он не придумает, что делать с тем мусором.       Чонгук изредка наблюдает за этой картиной, не бросая язвительные комментарии. Ему бы самому сейчас разобраться. Кажется, медленно, но верно до него начинает доходить.       Юнги хватает из рук Чимина нетбук, явно тяжеленный, и приземляется на кресло. Треск клавиатуры расходится эхом по всей комнате. Стук настенных часов лишь усугубляет ситуацию. Нервы у Чона не стальные, и он понемногу начинает закипать. Крышка нетбука с хлопком закрывается. Блондин поднимается с места под аккомпанемент пришедшего на телефон Чона сообщения.       – Не благодари, – сквозь зевок говорит Юнги и шлёпает в сторону кухни, крича на ходу: – И разберитесь вы уже.       Чонгук вылетает из помещения, хватает куртку, не забыв поблагодарить ворчащего Юнги и улыбчивого Чимина, который всё же взял с него слово рассказать, что на самом деле там произошло.       Чон вбивает адрес в навигатор. Дорога в один из элитных районов Нынешнего Сеула. Весьма прибыльное дело – основывать элитные клубы и парки развлечений, навариваясь на золотой молодёжи. Любители экстази, случайного секса, острых ощущений и огромного количества алкоголя собираются вместе, и под бешеные мерцания софитов впадают в эйфорию. Воспоминания всплывают в памяти мелкими искрами. Тот стрипклуб, тот мальчик, призывно извивающийся на том треклятом шесте, а далее низкий шепот, пробирающий до костей и мягко растворяющийся в сознании:       «Могу для тебя такое устроить».       И обречённый стон.       Железный конь рассекает загазованный городской воздух. Свет фонарей бликами отражается в лобовом стекле. Детектив следит за дорогой, прокручивая последний диалог с Мин Юнги.       До него наконец допёрло. Детская увлечённость переросла в нечто большее. Родители не понимали, как ребёнок может столько говорить о своём друге, выставляя его идеалом во всём. Возвращаться домой пошкарябанным, с ссадинами и синяками, но со счастливой улыбкой и фразой: «Мы с хёном залезли в бункер, представляешь? Правда, по пути я упал несколько раз. Но хён помог. Он правда классный!». Активно жестикулируя, махая руками, сверкая глазами, он рассказывал родителям о каждом проведённом дне со звёздами в глазах. Он видел под своим окном его, кидающего мелкую гальку поздно ночью в его стёкла, и с улыбкой выбирался с балкона. Очередная вечерняя прогулка под ночным небом и одно фантазирование на двоих. Маленькая игрушка была поломана, и Чон винил себя в том, что накричал на Тэхёна. В тот день он хотел прийти и извиниться.       Но рано или поздно всё заканчивается. Так и закончились яркие моменты детства Чонгука, когда к нему, в тот самый день, на порог их дома ступили несколько человек в чёрных обмундированиях. Мать неверяще сжимала бумагу, и её слёзы обильно капали на белый пергамент, превращая чернила в тёмные разводы. Мужчины лишь поджимали губы и с сожалением смотрели на вдову и её маленького сынишку, в чьих глазах читалось непонимание. Тогда он медленно подошёл к упавшей на колени матери, успокаивающе поглаживая её по спине. В один момент оказался в тёплых, сжимающих до хруста объятиях. Он чувствовал, как её слёзы падали на его голову. Чувствовал дрожь. Перевёл взгляд на упавший листок, и непроизвольно начали скапливаться слёзы.       «…награждён званием – посмертно. Примите наши искренние соболезнования».       Мать на скорую руку собирала вещи. Она не хотела оставаться в этом месте. Схватив вещи и взяв под руку мальчика, маленького, смотрящего пустым взглядом перед собой, вытащила из их любовного гнезда, где каждая мелочь напоминала о муже. Чонгук долгое время не мог вернуться к нормальной жизни. Пока однажды мать не попыталась покончить с собой из-за сына, который оставался для неё единственной опорой, но не проявлял никаких эмоций. Тогда он и пообещал, что сделает всё, чтобы она была счастлива.       И теперь, когда он встретил его вновь – не отпустит. Тот, кто подарил ему столь яркие воспоминания, счастливое детство и море красок. Чонгук сжимает руль, в глазах вспыхивает яркое пламя, разжигает каждую клеточку тела.       Педаль газа вдавлена на максимум.

***

      – Босс, Вам не кажется, что Вы заиграли? – Человек в маске, со скрещенными за спиной руками, гордо поднимает подбородок. Напротив него вальяжно раскинулся мужчина, выпускающий едкий дым сквозь сжатые зубы.       – Кажется. Я немного недооценил. – Мужчина хватает с деревянного стола прозрачный бокал, отпивает янтарную жидкость. – Хватит. Пора играть по моим правилам, Чон Чонгук.