Секреты Нарю. Жизнь или смерть?

      Громкий бит впитывается в расслабленный организм вместе с пестрящими софитами, погружая в нирвану и забытье. Уши не воспринимают ни единого слова, голова забита только оглушающей музыкой, стремительно заполняющей каждую клеточку тела. Вальяжно раскрытое тело, откинувшееся на кожаный диван, жадно исследует молодого парня, извивающегося на его коленях.       Тэхён шипит сквозь зубы, когда этот экземпляр проезжается задницей по вставшему члену, и с блядской улыбкой рассматривает его расслабленное лицо. Ким отдался в полное подчинение алкоголю, никотину и запретным желаниям. Пары окутывают тело, блуждая по оголённым участкам кожи, обволакивают. Мысли скрываются где-то в глубине черепной коробки, вытесняя из затуманенного сознания всё то, о чём он хотел забыть. Сейчас ему действительно хорошо. Мозг плавится от едких паров, расслабленность патокой растекается по телу, вызывая приятное чувство эйфории. Весьма неплоха была идея завалиться в чужой клубешник, подальше от рутинных дел, разъедающих его сущность. Сколько он уже здесь? Несколько дней?       Тэхён задумывается: а что, если бы он родился в спокойной и любящей семье? Возможно, он бы никогда не испытал всех тех гнетущих чувств, стремящихся загубить остатки его прошлого ребяческого характера. Никаких убийств, наркоты, шлюх и прочего дерьма, от которого воротит как от самого себя в данный момент. Он уже и не помнит, когда в последний раз просто наслаждался жизнью: играл в приставку, восторгался очередной вышедшей серией аниме или же просто выбирался в город, не переживая за собственную жизнь. Безвольная кукла, чью жизнь не раз пытались втоптать в грязь. И сейчас, под властью нескольких смертных грехов, он пытается избавиться он бесполезного потока мыслей, от которых его голова недавно раскалывалась на миллионы мелких осколков.       – Мистер Ким, – затуманенный взгляд юного парня скользит по лицу шатена, – будете продолжать?       Юнец нарочно приближает своё лицо к нему, опаляющим дыханием проводит по взмокшей шее Тэхёна, который даже открыть глаза не может из-за нахлынувших мыслей, но чьи губы растягиваются в зверином оскале. Он чувствует обжигающее тепло танцора, что словно кот ластится к его разгорячённому телу; чувствует, как градусы постепенно начинают повышаться. Ким кладёт ладони на подтянутую талию, легонько сжимает и чувствует, как тело охотно отвечает на его действия, выгибается дугой, задевая сквозь джинсы вставшую плоть. Тэхён рычит, с силой сжимает его бока и слышит сдавленный, но довольный стон. Он продолжает тереться, заставляя Кима потерять последние остатки самообладания, но происходит то, что заставляет его остановиться.       Трель ненавистного телефона понижает градус разгорячённых тел. Тэхён недовольно стонет, облизывает пересохшие губы, протягивает руки к виски и залпом осушает половину стакана. Парень на его коленях спрыгивает с дивана и пристраивается около него на полу.       – Да? – Ким наблюдает за затуманенным взглядом напротив, чей обладатель облизывает свои красные губы.       – Тэхён, – басовитый голос отца из трубки заставляет его напрячься, – как обстоят дела с поставками японцам?       – Всё в порядке. Через несколько дней, – Тэхён замолкает на несколько секунд и видит, как танцор руками тянется к его ширинке, не прерывая зрительного контакта, – они обещали проплатить оставшуюся сумму. Первая партия была доставлена после первого поступления денег.       – Хирошима не прощает ошибок, если вдруг всё пойдёт не так, как он планирует. Уж тебе ли этого не знать, – голос отца слегка напряжён, но некая доля наигранного переживания ощущается.       – Отец, я когда-нибудь тебя подводил? – Тэхён заготовил пронзительную речь, но видит, как танцор достаёт из штанов его вставшую плоть и языком проводит по розовой головке. Обводит контуры, лижет вдоль ствола, заставляя Кима шипеть от возбуждения.       – Тэхён-а, ты ведь понимаешь. Я беспокоюсь не за тебя, а за поддержку связей с япошками, – стальные ноты в голосе отца лишь заставляют Тэхёна горько усмехнуться. Всегда было так.       – Я, – Ким чувствует как его член погружается в горячий рот танцора, заставляя его застонать от умелых действий. – Блядь! – ругается он сквозь сжатые зубы, откидывает голову на спинку дивана и старается сдерживать свои стоны. Такого возбуждения он давно не испытывал, и сейчас, пока наблюдает за тем, как ловко чужая голова опускается по всей длине члена, не забывая обводить языком по контуру, у него едва хватает сил себя сдерживать.       – Тэхён?       – Да тут я, – едва ли не с раздражением рычит Ким, получая неимоверный кайф от того, с каким усердием насаживается юнец ртом на его плоть. Голос в трубке опускает с небес на землю, заставляет сдерживаться, дабы не отшвырнуть телефон и не выебать этого мальчишку прямо сейчас. – Я тебя понял. Отправлю отчёт по сделке в ближайшее время. И по Нижнему Сеулу отправлю тоже. Эти шавки только и могут что брать в долг.       – Жду. И надеюсь, что ты в ближайшее время почтишь меня своим визитом. – И Тэхён слышит лишь гудки сброшенного вызова.       Он откидывает трубку на край дивана, наблюдая за активностью в низу живота. Мальчишка заглатывает по основание, пуская горловые вибрации, заставляет Кима зашипеть от настигающей разрядки. Он хватает его за волосы, заставляя взять по максиму и уткнуться носом в лобковые волосы. Тэхён с силой натягивает его, не замечая выступающих в его уголках слёз, но тот послушно расслабляет глотку, позволяя брать себя как вздумается его клиенту.       В голове шатена звучит механический, искажённый динамиком голос отца. Всегда, просто, блядь, всегда он только и делает что думает о работе. Он не обращает внимания на скулящего танцора, уложившего руки на бёдра Кима, в надежде немного сбавить темп, но его попытки тщетны. Сумбур мыслей заставляет его напрячь желваки и вырвать из глотки звериный рык. Тэхён в бешеном темпе трахает рот танцора, натягивает его по самые яйца, чувствуя близкую разрядку. Размазанная подводка со слезами стекает по покрасневшим щекам, придавая ему вид эстетичной дворовой шлюхи. Тэхён сжимает волосы на его затылке, с рыком натягивает по всей длине и со звонким стоном кончает глубоко в глотку, откинувшись на спинку дивана. Он ощущает, как танцор дёргается и пытается отстраниться, но рука лишь сильнее держит его, причиняя незначительный дискомфорт. Мальчишка покорно сглатывает, чувствуя как ладонь на затылке разжимается, позволяет отстраниться, и затуманенным взглядом смотрит на клиента. Язык проходится по распухшим губам и слизывает несколько капель спермы. Тэхён жадно рассматривает своё творение, с взъерошенными волосами, потерянным и возбуждённым взглядом. Танцор опускает голову и пытается нормализовать сбитое дыхание, что получается с трудом.       Сейчас думать не хочется. Он пустой. Все мысли исчезли из его головы. Он видит всё ещё возбуждённое тело в своих ногах, которое пытается свести свои трясущиеся ноги вместе, но те безуспешно расходятся. Ким ухмыляется, наклоняется ближе, хватает подбородок мальчишки, призывая посмотреть на себя. В глазах напротив изредка отчётливо проскальзывает страх вместе с нотами переживания.       – Сколько тебе лет, малыш? – Тэхён проводит большим пальцем по красным губам, собирая мелкие капли крови с них.       – Двадцать, мистер Ким, – слегка заикаясь, произносит мальчишка, вздрагивая от каждого движения.       – А если серьёзно? – шатен вопросительно поднимает бровь, надавливает на небольшую ранку на губе, заставляя того невольно зашипеть.       – Семнадцать, – едва слышимо бубнит танцор.       Тэхён недовольно цыкает, отпуская малого. Не хватало ещё спать с несовершеннолетними. А ведь всё так хорошо начиналось: приятный вечер, алкоголь, красивый мальчишка под боком. Миндже сказал, что предоставит для Ви нечто свеженькое. Но кто же знал, что это «свеженькое» окажется мелким девственником, с едва обсохшим на губах молоком. В том, что он у него первый, – нет никаких сомнений. Потерянный взгляд, правильно поставленные движения для раззадоривания клиента. Чувствуя блаженное спокойствие, он прикрывает глаза, мысленно рисуя образы давно потерянных приятных воспоминаний. Его с детства приучили не оставаться в долгу перед тем, кто сделал что-то для него. Тэхён зажмуривает глаза и приоткрывает один, рассматривая всё ещё возбуждённое тело в ногах. Его по головке никто не погладит, но спать с ребёнком он не собирается. Медленным движением он приближается к малому, наблюдая за его расширенными зрачками.       – Не бойся, – шепчет Ким, опаляя дыханием ушную раковину, проводит ладонью по впалому животу, медленно забираясь рукой под до неприличия короткие шорты, смыкает пальцы на члене танцора, заставляя того громко застонать и откинуть голову назад, подставляя бледную кожу под осыпающие её поцелуи.

***

      Временами мы пытаемся понять человеческую сущность. Ярость, гнев, счастье, гармония и другие личные качества – он способен понять только сталкиваясь с эмоционально нестабильными ситуациями в реальном времени. В данный момент Чонгук внимательно наблюдает за старшим офицером, не упуская из виду мимику, исказившую его лицо. Мысленно ставит себе несколько плюсов за чрезмерную наблюдательность. Хосок мечется между углами комнаты, шипя под нос никому не известные слова, заламывая брови и изредка косясь в сторону вполне спокойного бывшего напарника.       Юн сидит на железном стуле, равнодушным взглядом окидывает каждого присутствующего и показывает всем своим видом, что ему абсолютно неинтересна здешняя компания. Тяжёлым молотком отдаётся в голове стрелка на механических часах – единственная вещь, напоминающая о том, что время по-прежнему неустанно истекает. Юн разглядывает поочерёдно своих охотников, стараясь не пересекаться взглядом с изучающими его глазами. Офицер опускается на стул, с шумом выдыхает воздух и пытается не сорваться на крик.       – Юн, какого чёрта ты творишь? – шипит Хосок, рассматривая умиротворённое, давно знакомое ему лицо. – Я столько лет покрывал тебя. Мы ведь поклялись защищать людей, а не стараться сжить их со света.       Хосок едва контролирует своего внутреннего зверя, который держится в оковах железного терпения. Подавить монстра – до поры до времени; выбить всё, о чём он хотел знать. Расположившийся рядом детектив лишь хлопает по плечу, подавляя приступы агрессии и заставляя усмирить пыл. Чонгук встаёт с места, рассматривает уже заскучавшего стукача, обходит стол, пальцем проводит по гладкой лакированной поверхности и морщится от плотного серого сгустка, мысленно делая пометку, что для того человека, чьим постоянным пристанищем является данная обитель, тут пыльновато.       – Ты ведь знаешь, что такое Нарю? – Чонгук проводит ладонью по краю стола, стряхивает с неё куски сбитой пыли другой рукой и присаживается на расчищенное место. Наблюдая, как на последнем слове дёрнулись ресницы на лице напротив и слегка дрогнули уголки губ, Чон уже понял, что попал точно в цель. Но в следующий момент лицо заметно расслабляется.       – У меня руки затекли, – устало выдыхает Юн, двигает плечами и руками, сжатыми за стулом, и Хосоку уже сильнее хочется ему двинуть. – Что за Нарю? Новый вид наркоты?       – Давай не будем тянуть кота за яйца, – Чонгук медленно склоняется над заинтересованным лицом. – С кем ты разговаривал на парковке?       Юн слегка опешивает от этого вопроса, удивленный тем, что он где-то мог засветиться. Он пожимает плечами и разминает затёкшую шею.       – С другом.       – И этого друга зовут Босс? – сквозь улыбку говорит Чонгук, вопросительно поднимая бровь. Он складывает руки на груди, встаёт с места и обходит Юна с другой стороны. Опускает ладонь на стол и склоняется к лицу стукача всё ближе.       – Мы играем в ролевые игры, – Юн издаёт едва слышимый смешок, замечая растущее напряжение. – Это ведь не противозаконно? Нет.       – Ты ведь знаешь, что грозит за предательство в нынешней Корее? – Чонгук делает паузу, наблюдая за немного нервозным состоянием стукача. Он знал, определённо знал, что это карается пожизненным сроком в тюрьме Ёдок, откуда не поступало ответных запросов ни по одному заключённому. И неизвестно, чем заканчивались сроки пребывания в том месте людей. Ходили слухи, что их используют для опытов с новыми препаратами. Другие говорили, что Чосонская пыточная реформа также использовалась. Третьи лица придерживались мнения, что после заключения преступники просто были представлены к смертной казни. Точных данных об этом месте не знал никто. Самые злосчастные преступники ссылаются именно туда, а далее – лишь непроглядная тьма незнания об их дальнейшей судьбе.       – Вам нечем на меня надавить, детектив? – Юн обнажает зубы в оскале, склоняет голову вбок. – У Вас ещё молоко на губах не обсохло, чтобы заниматься такими делами. Мой вам совет, – едва ли не смеётся, оглядывая напряжённых напарников, мечется глазами по их лицам, – не лезьте туда, откуда не сможете выбраться. Вы слишком мелкие сошки. Что же вас останавливало отвести меня в участок, а не в мой дом?       Юн расслабляется, откинувшись за спинку стула, и поднимает глаза к потолку.       «Действительно, давно не прибирался».       Хосок сжимает кулаки, резко поднимается с места, в один шаг достигает расслабленного Юна и точечным ударом в скулу сваливает его вместе со стулом на пол. Бывший офицер едва различимо стонет из-за удара и от того, как больно приложился о деревянный пол. Чонгук раскрывает глаза, и в его взгляде читается только один вопрос: «Какого чёрта?» Он рывком достигает Хосока, сжимает руками его плечи и оттягивает на безопасное расстояние.       – Хён, блядь! – голос слегка напряжён, но Чонгук стоически держится, дабы не накосячить самому. – Я всё понимаю, но подожди немного. Он пытается нас вывести, сука! Не ведись, – детектив замечает, как тело под его руками расслабляется и в одобрение его слов качает головой.       Дрожь и ярость пробирают каждую клеточку тела Хосока, и с каждым разом становится всё труднее его сдерживать. Он лишь кладёт руки поверх чужих и слегка похлопывает. Чонгук отпускает его, всё ещё наблюдая за сведёнными бровями и поджатыми губами. Пока в один момент комнату не наполняет истерический смех. Юн смеётся: ему срывает заслонки, и истерика накатывает новыми волнами. Голос срывается и взгляд направляется в одну точку. Лампочка, мигающая в дальнем углу комнаты, гипнотизирует, и он понимает, что для него всё закончено.       – Тэхён-а получил подарок? – охрипшим голосом спрашивает Юн, продолжая улыбаться и не отрывает взгляда от прослушки. – Я самолично соорудил обёртку. Красиво, не правда ли?       Чонгук распахивает глаза. Злость пробирается под кожу, опаляя каждый участок, и скапливается в груди. Челюсть сжимается от ярости, глаза наполняются гневом и хладнокровностью. Хосоку становится по-настоящему страшно. В несколько шагов Чонгук доходит до Юна, наклоняется и резким движением хватает его за ворот запылённой куртки, заставляя того встать. Гнев сменяется желанием убивать, растерзать и изничтожить это насекомое. Непередаваемое чувство заполоняет его, не давая мозгу даже обдумать рациональные выходы и оценить ситуацию. Он был прав, полностью прав. Но агрессия красной пеленой застилает рассудок. Ладони сжимаются на куртке бывшего офицера, приподнимая над землёй.       – Что ты сказал? – Рычащий голос Чона отражается от стен комнаты, отдаётся в уши ошеломлённого Хосока.       – Плохо слышал? – хрипит Юн и болтает ногами в воздухе, в надежде достать до заветного пола. Ворот одежды сдавливает горло, причиняя дискомфорт. – Говорю, презент был хороший. Босс лично похвалил меня за своевременную доставку.       Юн снова заливается смехом, заставляя Чонгука слететь с катушек. Он отталкивает его к ближайшей стене, отчего тот ударяется затылком о неё и стискивает зубы от острой боли, зажмуривая глаза, перед которыми всё начинает плыть. Боль расползается по телу, головокружение полностью нарушает вестибулярный аппарат, и ноги подкашиваются, заставляя тело безвольно опуститься на пол. Он слабо разлепляет глаза и видит склонившегося над ним детектива, во взгляде которого лишь одно: убить.       Чонгук наносит удар, ещё один. Хруст костей лишь подогревает запал, возникший настолько внезапно, что внутреннее «я» забивается в самый отдалённый угол. Костяшки сбиваются от каждого соприкосновения с уже смирившимся со своей участью телом. Удар – рёбра начинают деформироваться, заставляя Юна корчиться от боли. Еще один удар приходится в солнечное сплетение – и рот открывается, выплёвывая желчь. Юн сжимается всем телом, пытаясь хоть как-то защититься от этого демона. Чонгук лишь ядовито усмехается. Адреналин в крови не даёт прийти в себя. Одним движением он хватает его за волосы, сжимает их на макушке и заставляет Юна распрямиться. Чон отводит плечо, сжав кулак до побеления костяшек, и резким движением вписывает удар точно в висок. Мало, ему чертовски мало. Он сгибает колено, резко притягивает к себе тело, едва находящееся на грани сознания, и наносит удар.       Хосок, стоящий в стороне, лишь с шоком смотрит на то, что творит детектив. Ноги приросли к месту, и с каждым хрустом конечностей намертво приковывают к нему вновь. Страх заполонил рассудок. Глаза наблюдают за действиями детектива, а мозг подаёт сигналы о нарастающей опасности. Но вдруг сознание постепенно возвращается, и он подбегает к разъярённому напарнику, хватает за ворот, оттягивает его назад от едва дышащего человека и падает на пятую точку, спиной опираясь на стену. Чонгук громко дышит, его глаза налиты красным, ноздри шумно раздуваются, и до него не сразу доходит, что его движения скованы руками другого человека. Хосок сжимает руки на груди Чонгука. Он чувствует бешено колотящееся сердце, отмечает расширенные зрачки и полное отсутствие контроля, но лишь сильнее сжимает, пытаясь остановить это безумие.       – Чонгук, остановись. – Хосок напрягает руки, чувствуя, что тот пытается вырваться. – Блядь, Чонгук! – уже не выдерживает и переходит на крик. Чонгук дёргается, и сквозь дымку ненависти в уши прорезается знакомый ему голос. Стальная хватка на его груди не разжимается. Детектив рассеянно оглядывается, постепенно расслабляясь, и Хосок это чувствует, но не спешит отпускать.       – Хён, – едва слышно говорит Чонгук, рассматривая залитого кровью, но всё ещё живого Юна и то, как медленно поднимается его грудная клетка. И переводит взгляд на испуганного Хосока, глаза которого до сих пор бегают по его лицу. – Я... Извини.       И откидывается на спину офицера, полностью расслабляя тело и чувствуя, как руки, обвивающие его, расслабляются. Хосок смотрит на лицо детектива, который лишь закрыл глаза и старается нормализировать своё дыхание.       Чонгук не знает, что на него нашло. Одно упоминание о том инциденте в доме Тэхёна заставило его выйти из себя. Первый случай в его жизни – и он сам не понимает, как это произошло. Выдержка полностью слетела с катушек, и осталось лишь единственное желание – убить. Убить эту суку. Чтобы захлёбывалась собственной кровью, кричала и изнывала от боли. До зудящих костяшек, до скрежета зубов.       – Мелкий, ты как? – осторожно спрашивает Хосок. Он впервые видит его таким, и чувство страха за него всё ещё не отпускает, оседая тонким слоем в подкорке мозга.       – Нам нужно... Нам нужно отвезти его в больницу, – хрипит Чонгук, пытаясь восстановить дыхание и самоконтроль. Хотя перед глазами всё ещё мелькает образ сломанного Тэхёна.       – Приведи себя в порядок. – Хосок кладёт ладони на спину детектива и слегка надавливает, призывая встать. На негнущихся ногах тот поднимается, поворачивается лицом к Хосоку и протягивает ему руку.       – Вы слишком слабы, птенчики, – шепчет Юн, но его голос предательски дрожит. Он пытается сфокусировать зрение, но в глазах плывёт. Знает, что он уже не выживет. – Не пытайтесь прервать эту череду. Я вас предупреждаю. Или будет только одна участь для всех, кто пытается подкопаться под него, – смерть.       Чонгук мысленно пережёвывает его слова, старается унять учащённое сердцебиение. Хосок стоит позади и лишь держит его за плечо, призывая сохранять спокойствие. Медленным шагом Чонгук подходит к лежащему на спине Юну и наклоняется ближе, чтобы отчётливо слышать каждое слово.       – Говори, – голос Чона наполнен злобой, – иначе я не ручаюсь, что в следующий раз смогу сдержаться.       И получает в ответ тихий смешок с приправленным хрипом.       – Глупый, глупый смертный, – так же тихо продолжает Юн, – ты не должен был лезть в это дело. Тебе не стоило вообще приходить в полицию. Эта работа не для тебя.       – Юн, даю последний шанс.       – Нарю нельзя уничтожить. Он всегда будет его защищать, и мы ничего не сможем сделать. Умру я – он найдёт замену. Таких, как я, – достаточно много. Мы по всему миру, Чонгук. И ты решил, что сможешь прервать череду игр? Свернуть горы, только из-за того, что ты не такой как все? Брось это, мальчишка, ничего не смыслящий в современном мире. Твоё мировоззрение не даёт тебе сил и возможности свершить своё грёбаное правосудие, – голос дрожит, и он чувствует, как его тело приподнимают, ставят на ноги, которые дрожат от неистерпимой боли.       – Я хотя бы попытаюсь, а не буду как вы – жаться по углам и жить в страхе.       – Глупый, очень глупый. – Юн закрывает глаза, затылком соприкасаясь со стеной. Чонгук отходит на шаг назад, рассматривая перевёрнутые после его поступка вещи. Но, подняв взгляд, натыкается на мигающую лампочку, и осознание произошедшего впивается в мозг. Он переводит обеспокоенный взгляд на Юна, но тот продолжает улыбаться.       – Верхушки покрывают всё, – едва шепчет Юн, но Чонгук улавливает. В один миг тишину в комнате разрезает свист, и голова бывшего офицера окрашивает стены яркими пятнами, рассекая их красными узорами. Стеклянные глаза медленно закрываются, и тело безвольной куклой оседает на пол, оставляя багровый след на белоснежной стене.       Хосок в панике подбегает к телу и осматривает сидящего рядом Чонгука. Младший закрыл ладонями уши, стараясь хоть немного приглушить свист пронёсшейся в паре сантиметров от него пули. Звон отдаётся тупой болью в мозге, оседая на задворках сознания. Детектив припоминает, что такое с ним уже случалось. Зажмуренные глаза медленно открываются. Он осматривает обеспокоенное лицо Хосока и переводит взгляд на покинувшее жизнь тело.       Не успели.       Хосок хватает Чонгука под локоть, заставляя подняться, и быстрым шагом подходит к окну. За ним лишь череда зданий, и ни единого намёка на то, откуда был сделан выстрел.

***

      Чонгук, задумавшись, плетётся по коридорам участка. Несколько часов назад бригада криминалистов отправила отчёты по вскрытию Юна. Его слова плотно засели в сознании.       «Верхушки покрывают всё».       Детектив врезается во всевозможные препятствия на своём пути и продолжает свой ход. Мельтешащие офицеры покрывают его не особо приятными словами после столкновений, но Чонгук пропускает всё мимо ушей. У богатых шишек – свои заскоки, и это понятно. Нужно копать глубже. Но и это потребует много времени, которого у них в запасе нет. Чонгук проводит рукой по волосам, оттягивает их назад, чувствуя при этом покалывание в области головы – приятное, рассеивающее напряжённое состояние мозга. Тэхён не объявляется уже несколько дней. И это напрягает больше всего. Номер Юнги, к сожалению, отсутствует в списке его контактов, за что он мысленно даёт себе несколько затрещин.       «Абонент – вне зоны действия сети», – вторит автоответчик при каждом наборе знакомого номера. Чонгук не выдерживает и откидывает телефон на диван, приземляется на рабочее место и с шумом выдыхает из лёгких воздух. Единственное, за что можно зацепиться, – прослушка. Та самая, которая была установлена в доме бывшего офицера Юна.       Чимин.       Нужен Чимин.       Чонгук чертыхается про себя за свою резкость и направляется в сторону брошенного ранее телефона. В попытках отыскать номер напарника, несколько раз нажимает на соседние номера, делая вызовы, но спешно их сбрасывает. Нервное постукивание по экрану телефона начинает раздражать. Чимин говорил ему, что этого старичка давно надо было сдать в ремонт. А ещё лучше – купить новый. Но детектив шипел, отбивался и отмахивался от него и его настойчивых попыток выкинуть эту несчастную рухлядь в окно с третьего этажа, чтобы та повидала мир перед своей смертью. Чонгук сопротивлялся как мог, и все попытки Чимина, уже уставшего от заскоков мелкого, терпели крах. Тогда он плюнул на это и велел напарнику жениться на куске древнего металлолома и больше не просить его чинить эту рухлядь, иначе он свершит своё правосудие над ней.       – Грёбаный сенсор! – шипит Чон, продолжая свои попытки выделить знакомый номер. – Да гори оно всё огнём! – и случается чудо: номер получается выделить, но…       «Абонент – вне зоны действия сети».       – Да вы сговорились, что ли? – Чонгук сжимает ладони, отправляя злосчастную игрушку подальше, в угол кабинета. Так или иначе – он найдёт обоих.       Детектив хватает куртку со спинки стула и вылетает через дверной проём, цепляя листья и без того уже замученного фикуса, явно уставшего от мельтешения детектива. Если он не хочет отвечать на звонки – ничего. Он сам к нему приедет, накостыляет за выключенный телефон и заодно разузнает номер Юнги.       Уже в пути он вспоминает, что обещался явиться к Хосоку для разъяснительной работы по поводу его психического состояния. Чонгук соглашался почти со всем, что говорил его хён, но отрицал свою психическую нестабильность. Вспышки гнева у него были контролируемыми, но в тот момент он просто не захотел останавливаться. Чонгук ссылался на то, что «не убил же его». Хосок лишь настороженно рассматривал его, морщась от язвительного тона, но всё же дал совет заглянуть в гости к Намджуну, с бутылочкой хорошего вискаря, и разобраться с внутренними проблемами, иначе его сдержанность и расчётливость полетят прямиком в тартарары. Чонгук лишь смиренно соглашался со всем сказанным, а также выслушал весьма занудную лекцию о вреде кофеина и сидячем образе жизни, сигаретах и прочем дерьме, под конец которой детектив всё-таки немного захрапел, за что Хосок наградил его смачным подзатыльником и истерическим криком о том, что он на самом деле рассказывает важные вещи.       Знакомые пейзажи мелькают за окном, встречая его предзакатными сумерками. Тихий спальный район, кажется, ни разу не осквернённый. Молодые мамы снуют с колясками по всей площадке, параллельно перекрикиваясь друг с другом о совместном времяпровождении сквозь крики и плач их чад. Под шум и гам юных террористов он проходит мимо, не обращая на них должного внимания. Чонгук приближается к дому Пака.       Сколько бы времени ни прошло, а местность так и не меняется. Пятнадцать этажей, полностью поглощённых заходящим солнцем, в лучах которого купаются окна, окрашиваясь в насыщенные оранжевые цвета. Знакомый лифт, расписанный от и до «весёлыми» словами и большими нецензурными картинками. Всё так же скрипит и дребезжит, когда проезжает мимо четвёртого этажа. Чон успевает прочитать несколько свеженьких слов, пока он медленно движется на седьмой этаж. Скрежет лифта – и перед лицом уже довольно известная ему дверь. Несколько стуков – и Чонгук уже слышит недовольное ворчание по ту сторону двери и смутно знакомый голос, явно принадлежащий не Чимину.       Дверь со скрипом отворяется, и в проёме появляется светлая макушка. Полураздетый блондин с голым торсом недовольно кривится, коря себя за то, что не посмотрел в дверной глазок, прежде чем открыть. Он лишь устало вздыхает, подтягивая немного сползшие штаны, и снова переводит взгляд на детектива, который к тому времени успел рассмотреть красные следы в районе шеи, ярко выделяющиеся на фоне его бледной кожи и явно затраханный внешний вид.       – Бля, я думал, это доставка! – недовольно шипит, подтягивается, разминая уставшие мышцы. Чонгук лишь открывает и закрывает рот. Ведь такого поворота он явно не ожидал.       – Юнги?