Усвоенный урок

2020 год, город Екатеринбург. Исправительная колония строгого режима ИК-10       Металлический лязг открывающейся решетки ворвался в мой сон и вытащил меня в реальность. Надзиратель громко объявил о подъеме, в камере поднялось движение. Люди в белых майках наспех натягивали серые робы и заправляли кровати. Кто – то, так и не ложившись ночью, залитыми кровью глазами наблюдал за происходящим. Раздался шум падающей книги, за ним потасовка, надзиратель с силой бьет по решетке и комната снова погружается в тишину. Я перевел взгляд в окно, над заводом РТИ, располагавшимся напротив, поднимался серый дым и растворялся в сером небе. - Романов. На выход. Я подчинился приказу. Последовала рутинная процедура: стоя лицом в стене, я сложив руки за голову, ждал, когда надзиратель хорошенько меня облапает, затем длинные, просто бесконечные коридоры и вот я снова у кабинета врача в медчасти повторяю вышеперечисленную процедуру. - Будет дождь – послышался голос сестры. - Да, какая, к чертовой матери мне разница? – Мигом отозвался я. Молодая девчонка густо покраснела и наконец перестала водить по мне своим бархатным взглядом. Пару лет назад мы здорово повеселились на одной из коек в лазарете, но теперь с этим покончено. - Как самочувствие? - Учитывая, что у меня нет почки, смещены позвонки, нет половины зубов и сейчас чертово утро, каким ты думаешь будет мой ответ? Она снова умолкла и начала что – то активно раскладывать на своем столе. - Со дня на день привезут лекарства для тебя и… - Мне не нужны никакие чертовы лекарства, просто сделай то, что должна и позволь мне уйти. Медсестра подошла к моему стулу и отстегнула от него наручники. Я поднялся с места, избавился от рубашки и стянул через голову футболку. Фонендоскоп обжигал меня холодом. Она водила им по моему телу, что доставляло почти физическую боль. Сказать честно, я уже давно забыл, что значит чувствовать что – то другое, кроме нее. Прослушивая лимфоузлы, она провела пальцами по татуировке, высеченной под ключицей. - Все время обращаю внимание на эту тату. Может расскажешь наконец кто такая Варя? - Имя первой жертвы, из кожи которой я сшил себе костюм. - Серьезно, Макс. Все знают, что ты сидишь не за убийство.       Прошло еще несколько мучительных минут осмотра, прежде, чем боль стала поистине нестерпимой. Я схватился за спинку стула, последнее, что я помню, крик моей медсестрички, кажется она звала на помощь, а затем спасительная темнота сменяется мучительными бликами воспоминаний. И пусть я бы лучше всю жизнь гнил в тюрьме, пусть отец Вари заживо сварил меня в кипящей смоле или скормил голодным львам, все что угодно было бы лучше, чем моменты, когда воспоминания, вырывающиеся из самых глубин моей памяти, снова и снова рвут мое сердце. 2012 год. Екатеринбург       Варя осторожно промокала ватой свежую рану на моем лице. От каждого прикосновения она морщилась так, будто сама испытывала ту жжение и боль, в то время как я совершенно без движения любовался ее тонкими пальчиками, светлой кожей, аккуратно очерченной линией губ. - Пожалуйста, ответь мне или я просто сойду с ума. - Давай лучше сходить с ума вместе. – Я притянул ее за пояс халата к себе и позабыв о боли, повалил на кровать. Ее тело трепетало подо мной, губы раскрылись в томном ожидании, она обхватила меня ногами и выгнулась навстречу моим ласкам. - Врач сказал, что тебе стоит воздержаться от любых физических нагрузок. - Тогда, может, ты сделаешь все сама? – Я разделял каждое свое слово долгим поцелуем, прокладывая себе путь от шеи к сладкой ямке между ключицами. Варя собрала все свои силы и все же отпихнула меня. С лицом строгой училки, она впивалась в меня взглядом полным укора и я разочарованно повесил голову. - Думаешь, я первый раз в жизни получаю по морде? - По морде? Макс, они сломали тебе два ребра и рассекли бровь. Скажи спасибо, что глаза не лишился! - Не лишился же. И потом, остальные двадцать два ребра в норме, а это, согласись, не мало. Тебе и того больше досталось. - Прекрати ухмыляться! Я постараюсь еще раз поговорить с отцом, может… Мой голос наконец лишился игривых ноток и я окончательно вышел из себя. - О чем поговоришь? О, папа, позволь моему учителю биологии ухлестывать за мной и каждую ночь вдаваливать в матрас, он ведь такой хороший! – В ответ на ее обиженно выпяченную губу, я заговорил еще громче, срываясь на крик. – Тебе мало того, что этот псих отправляет тебя учиться в Москву? Мало? Чего ты еще хочешь добиться? Она обхватила меня за шею, так сильно, будто это могло помочь ей остаться. - Я никуда не поеду, слышишь? Давай сбежим, прошу. У тебя ведь есть родственники в Тюмене и Челябинске. Я поеду с тобой куда угодно, я ни за что не останусь с отцом! - Послушай, любимая, если ты еще не поняла насколько серьезно наше положение, я тебе проясню. Моей тете грозит суд, всю школу могут расформировать и закрыть. – Я с опаской коснулся губами слезинки, катившейся по ее щеке, и ощутил знакомый соленый вкус. – Сама подумай, даже если мы уедем, твой отец найдет нас где угодно, и тогда я даже не могу представить, что будет. Единственный шанс спасти тетю и мне самому избежать тюрьмы - только отпустить тебя. - Но ты обещал! Ты обещал, что никогда не оставишь меня. Обещал, что – нибудь придумать! Максим! – Ее рыдания утонули в моем плече, я прижимал Варю к себе и наперебой шептал извинения и слова любви, прекрасно понимая, что это последняя наша встреча.