Архитектура (Architecture)

— Привет, Барнс! Классно выглядишь, — немного смазанно улыбнулся Клинт Бартон, зажимая в зубах пончик. — Боже, Клинт, ты ведешь себя, как ребенок. Напомни мне, почему я снова на это согласился? — спросил Баки Барнс, стряхнув с плеч свой винтажный бомбер из мягкой кожи и, аккуратно сложив, отправил его на свободный край стола Бартона. Куртка принадлежала еще его деду, первому Джеймсу Бьюкенену Барнсу, служившему в сто седьмом пехотном, и досталась ему от него, когда Баки был еще подростком. Она была его любимым предметом одежды с тех пор, как ему исполнилось пятнадцать, когда его плечи наконец стали достаточно широки, чтобы иметь возможность ее носить. У его отца была своя собственная, полученная еще во времена, когда он воевал летчиком во Вьетнаме в конце шестидесятых. Дедушка Джеймс всегда ворчал по поводу отцовского выбора, но даже он не мог отрицать его любовь ко всему, имеющему отношение к полетам. Отец ненавидел быть на земле, копаться в грязи. Но кого бы из мужчин семьи Барнс вы не взяли — да и многих из женщин, — все они были военными. — Что-то вроде поиска нового образа, может? Не знаю. Мне нужна модель, тебе — новый образ, вместе у нас может получиться что-то особенное. У меня столько идей. Так что, черт подери, готовься уже, — скомандовал Бартон, откусив чуть ли не половину пончика сразу. Усмехнувшись, Баки развернулся к нему спиной и, стянув футболку, бросил ее поверх куртки. Затем настала очередь ремешка, удерживающего на месте протез. Продвинутый дизайн, обеспечивающий подвижность и баланс благодаря датчикам, имплантированным в то, что осталось от его левой руки, и сообщающимся с наночипами, установленными в отделе мозга, отвечающим за моторику. Это давало ему видимость целостности, но именно для этой съемки ему с Клинтом требовалось совершенно иное. Они хотели выставить инвалидность Баки напоказ, продемонстрировать во всем своем неприглядном уродстве, но в то же время показать и его мужественность, проблемность, но не сломленность. Потому что левую руку Баки потерял на одной из дорог недалеко от Кабула, подорвавшись на самодельном взрывном устройстве. Просто хлам, выглядящий как мешок с мусором, выброшенный на обочину. В результате разнесло пол джипа, на котором он ехал, лейтенанта и большую часть его левой руки. Ему еще повезло, что ни один из осколков не попал в грудь и не разорвал сердце в придачу. Коннор, парень из его команды, оказался не так удачлив. Он аккуратно уложил протез поверх кучи одежды, заодно проверив заряд и выключив электронику. Иначе, если вдруг батарея полностью разрядится, рука повиснет чертовски тяжелым мертвым грузом. Закончив с этим, Баки переключил свое внимание на джинсы — свободные, изрядно потертые и весьма удобные, надеваемые им тогда, когда он хотел расслабленно и свободно передвигаться. В обтягивающих джинсах, безусловно, его зад и ноги выглядели просто отлично, но надевал он их лишь тогда, когда ему нужно было выйти в свет. На пресс-конференции, на выступления в вечерних ток-шоу и мероприятиях, где он (а точнее его агент) хотел, чтобы его заметили. Обтягивающие джинсы в большинстве своем были слишком тесными, а он совершенно не стремился привлечь внимание сексуального характера. Это было хорошо для рейтингов, да, но эротических приключений он не искал. Собственно, именно поэтому он был сейчас здесь, в студии Клинта, собираясь сняться в фотосессии в чем мать родила. Полная неожиданность, правда? Сняться голым, чтобы десексуализировать себя для широкой общественности. Два года назад ветеран, воевавший в Афганистане, ставший известным актером Джеймсом Бьюкененом «Баки» Барнсом, случайно совершил «камин аут» во время пресс-тура его последнего фильма «Позволь мне уйти». Это была романтическая комедия, где его партнершей была так же весьма популярная и привлекательная актриса. Так что прессе пришлось подавиться своими заявлениями о фотогеничности их пары, как и вариантами совмещения их имен (БаЛинда и Лаки — были самыми приличными из них), когда один из репортеров застукал его за разглядыванием одного из самых привлекательных мужчин на красной дорожке. На заданный тогда вопрос, заинтересовал ли его этот мужчина, Баки на автомате выпалил «да», а остальное уже стало историей. Фильм приняли хорошо. Женщинам, похоже, понравилась идея бедного мальчика-гея, которому они могли стать мамочкой или же той самой единственной, что направит его на путь истинный. А гей-сообщество восприняло его как нашедшегося давно потерянного сына. Линда вздохнула с облегчением, что пресса перестала пытаться свести их, так как у нее был жених, ее первая любовь еще со старшей школы, а по студии начали уже ходить слухи о том, чтобы не дать осуществиться ее матримониальным планам. Но с тех пор, как «секрет» перестал быть таковым, внезапно он обнаружил, что стал объектом пристального внимания каждого гея в городе, лакомым куском для толпы страждущих, надеющихся привлечь его внимание, и предметом целого ряда неприличных предложений, исходящих ото всех от мала до велика, о чем бы он с превеликим удовольствием забыл, если б мог. Правда состояла в том, что Баки находил привлекательными всех. В принципе. Женщины были приятны эстетически, и совершенно необязательно привлекали его сексуально. Мужчины… с ними было все то же самое. Баки нравилось целоваться с мужчинами больше, чем с женщинами, но он не возражал, если его партнером была женщина. Он просто не испытывал того волнения, что его партнер, а его руки редко опускались ниже линии талии. Ему требовалось время и дополнительные усилия, чтобы сначала узнать кого-то, а уже после можно было начинать думать о его привлекательности. Как правило, его больше интересовал сам человек, его душа, нежели его тело. Таким образом, вызвать у Баки настоящее влечение было достаточно трудоемким процессом в городе, где ценилось моментальное удовлетворение сиюминутных желаний. Все усилия найти ему пару, все предложения быстрого перепихона отклонялись тут же и довольно жестко, оставляя после себя лишь чувство легкого разочарования, если быть с собой до конца честным. Вот как он и оказался здесь. Стянув с себя черные боксеры, Баки кинул их к остальной одежде и развернулся к Клинту, с членом наперевес, вялым и совершенно незаинтересованным, пока его давний друг настраивал свет и фон для съемки. Эта идея пришла к ним несколько недель назад в баре за бутылкой пива. Клинт с Баки вспоминали детство, когда их имена стояли одно за другим в списке в доме миссис Холливел. Барнс и Бартон. Банда отъявленных хулиганов, так бы их охарактеризовал любой учитель в средней школе. Да и в старшей тоже. Но дружба, выкованная в чашке Петри гормональных всплесков и подростковых прыщей, прошла испытание временем. И вот двадцать лет спустя они все еще друзья, все еще помогают друг другу устраивать и разбираться с неприятностями. — А, вот и мой любимый член, — заявил Клинт, оторвав взгляд от лампы, что устанавливал. — Мой любимый чупа-чупс. Тепло улыбнувшись другу, Баки лишь покачал головой, после чего демонстративно пригладил свой член, показал Клинту средний палец и закончил раздевание, стянув с ног носки. Еще учась в колледже, когда у Клинта был период интереса к своему полу, у них случился короткий и весьма познавательный роман. Вроде того. В конечном счете все свелось к тому, что Клинт оказался перед Баки на коленях, желая выяснить, понравится ли ему ощущать у себя во рту его член, после чего пришел к выводу, что это точно не для него. Для Баки же это было попыткой вести себя сексуально неравнодушно или, по крайней мере, постараться возбудиться, опираясь исключительно на физическую составляющую секса. Клинту этот опыт помог определиться с тем, чего же он действительно хочет. Не так чтобы подвиг, конечно, но в среде широкомыслящих студентов это было сродни чуду. Тогда-то он и заявил, что является стопроцентным натуралом, и завел долгоиграющие отношения с другой своей подругой со средней школы — Наташей Романовой. С тех пор они и вместе. Она всегда была зачинщицей и движущей силой любой неприятности, в которую они влипали, но, с другой стороны, именно она же потом и придумывала выход из нее. У Наташи имелась совершенно неразумная слабость к идиоту по имени Клинт Бартон, и Баки тихо завидовал той глубокой привязанности, что они испытывали друг к другу. Они являли собой наиболее правдивый пример родственных душ, нежели он когда-либо наблюдал в романтических комедиях, художественных фильмах, основанных на реальных событиях, или же отношений за пределами сценариев и игры на камеру. То, к чему всем бы стоило стремиться. И иногда, смотря на них, Баки ощущал тянущую боль где-то в области груди, гадая, сможет ли и он когда-нибудь найти себе кого-нибудь, с кем смог бы разделить такую же верную дружбу и неувядающую любовь. Баки же со своей стороны подтвердился в том, что вполне в состоянии привести себя в боевую готовность, хоть и с некоторым усилием, и даже получить приличный оргазм, хотя ему никогда не оказывалось этого достаточно. Не то чтобы у него был какой-то непомерный аппетит в сексе, скорее уж наоборот, у него его не было. И все же, кое-какой аппетит имелся, разве что, чтобы разбудить его, требовалось много усилий и ухищрений. Так что, в конечном счете, этот опыт оказался вполне полезен. И именно с тех пор Бартон относился к члену Баки так, будто он принадлежал ему. В основном потому, что больше никто особо на него не претендовал. Иногда Клинт даже разговаривал с ним, а Баки не знал, то ли ему надо смутиться этим действом, то ли просто рассмеяться. Зная Клинта, скорее второе. Он был один из тех парней, кто любил хохмить по любому поводу. А еще он был тем, кто готов на все ради друга, и Баки знал, что может доверить ему абсолютно все. — Да, ты же знаешь, как говорят. Стоит однажды попробовать Барнса, и вы не сможете от него отказаться, — проворчал Баки, легко пересеча комнату, чтобы присоединиться к Клинту у лампы на треноге. — Да, кстати об этом… — нерешительно начал Клинт. — Только не говори, что в конце концов ты решил, что ты гей, Клинт. Это станет огромным сюрпризом для Нат. Не говоря уже о твоем члене. — Нет, нет, меня вполне устраивает киска Нат. Не пойми меня неправильно, но я хотел бы узнать, если тебя это, конечно, заинтересует, эм… Мне любопытно. То, как это ощущается. — Что? — Твой член в моей заднице. — Клинт, почему твои сексуальные эксперименты сводятся к тому, что что-то чужое засунуто во что-то твое? Ты не хотел бы сам попробовать побыть на месте того, кто засовывает? — Ну, я и так знаю, как это ощущается. Более-менее. Я хочу узнать, каково это, когда тебя трахают в задницу. Видишь ли, Нат хочет попробовать. На ней. И я хотел бы сначала выяснить, как это будет. Чтобы не навредить ей случайно, понимаешь? Баки не смог сдержать улыбки. Не то чтобы он был хоть сколько-то заинтересован в том, чтобы стать своего рода передаточным звеном для обоих своих лучших друзей, но он был в состоянии оценить то, что Клинт захотел сначала досконально разобраться в вопросе, а уж потом переходить к практике с Наташей, чтобы уж точно нигде не напортачить. — Я не буду тебя трахать. И мне плевать, что мы с тобой друзья с тех пор, когда у нас еще даже не начали появляться подростковые прыщи. Я не желаю пихать свой член в твою задницу. — Но ты же гей. А все гомики только об этом и думают. — Во-первых, я не гей. Би, поли, пан, грей или что-то в этом духе. И знаешь, однажды тебе хорошенько врежут за «гомика». Только гомики могут так себя называть. — Твой член был у меня во рту. Разве это не значит, что я тоже в клубе? — Это значит лишь то, что мой член был у тебя во рту. Факт, который я с радостью бы забыл, если честно. Но если ты действительно хочешь узнать, каково это, когда тебя имеют в задницу, почему бы тебе не попросить Нат воспользоваться искусственным членом? То, как внезапно расширились зрачки Клинта, сказало Баки все, что ему было нужно знать. — Уверен, Нат не будет против такого расклада, — добавил он, и Клинт с энтузиазмом кивнул в ответ. — Погоди минутку. Мне нужно написать Нат. — Не глядя махнув в сторону кофейника и подноса с выпечкой, Клинт негромко произнес: — Угощайся, — а сам отошел в уголок, чтобы написать своей девушке, что была таковой больше половины его жизни. Набрав себе полную тарелку вкусняшек и налив большую чашку горячего крепкого кофе, Баки обвел взглядом студию, примеряясь, куда бы примостить свою пятую точку. В ассортименте были сидения, покрытые винилом и кожзамом. Их он отмел сразу — совершенно не хотелось прилипать к поверхности голой задницей, как и терять растительность с достаточно чувствительной части тела при попытке встать. Вообще, он следил за собой там. Это и ощущалось хорошо, и выглядело еще лучше, да и по жизни он не был никогда особо волосатым. Но невозможно же удалить абсолютно все волоски, поэтому неизбежно что-то да могло зацепиться, чего он просто терпеть не мог. Так что, оставалось только кресло Клинта. У кресла был еще один бонус — это было старомодное вращающееся кресло, с подлокотниками и возможностью откинуться в нем, словно в кресле-качалке. К тому же оно было выполнено из дерева и покрыто мягкой тканью — то что нужно для его голой задницы. Хищно усмехнувшись, он крутанулся разок в кресле и уложил ноги прямо на стол Клинта. Скрестив лодыжки, он разместился так, чтобы его член и мошонка лежали именно на том краю кресла, на котором обычно сидел сам Клинт. — Ну, чувак, ты серьезно? — простонал Клинт минутой позже, глядя на это безобразие, вернувшись после разговора с Нат чуть покрасневшим и с блестящими глазами. Как Баки и предполагал, Нат, судя по всему, идея тоже пришлась по вкусу, из-за чего Клинт и был так взволнован. Баки только надеялся, что другу не придет в голову завтра выдать ему подробный отчет по итогам эксперимента. — Мое кресло? — Не понимаю, о чем ты, старик, — невинно произнес Баки, улыбнувшись с черничным пирожком, зажатым в зубах. — Единственное нормальное сидение здесь. Если ты решил удариться в артхаус и снимать здесь обнаженных моделей, то тебе стоит обзавестись приличной мебелью. — Да, да, я подумаю об этом. Если эти фотки будут продаваться так хорошо, как я надеюсь. Баки тут же подобрался: — Кто-то что-то вынюхивал? — Не дергайся, я не имел в виду что-то подобное. Никакой желтой прессы или модного журнальчика. Кое-кто запускает новое арт-направление, и мне пока нравится, что я там увидел. Они готовы хорошо заплатить. А мне нужно место для публикации. На самом деле, владелец — друг Нат. — О. И какой охват? — Мировой. Большой проект. Премьерный выпуск. — Они ждут чего-то конкретного? В смысле, от меня. Появления на публике, интервью? — Может быть. Это обговаривается. — А по времени? — Когда выходит твой следующий фильм? — Через три месяца. — Примерно тогда и предполагается. Может и сработать. — Ага. — Я серьезно, друг, может получиться нечто офигенное. Мы обеспечиваем распространение, они дают небольшое интервью, затем, ближе к запуску, ты сможешь рассказать прессе немного больше, своими словами. Это подхватят блоггеры. А соцсети растащат фотки. — Тамблер завалят репостами моего члена, — добавил Баки с небольшой горечью в голосе. — Ты красивый мужик, Барнс. Хотя, я понимаю, отстойно быть секс-символом миллионов. Возможно, в эпоху репостов быть актером — не лучший выбор профессии. — Мне нравится играть. У меня хорошо получается. Я просто хочу, чтобы меня воспринимали всерьез, а не всего лишь объектом для сексуальных фантазий. — Интересно, как бы себя вела Мерилин Монро, будь в ее время Тамблер и Инстаграм. — Да уж. Я уж точно не собираюсь становиться похожим на нее. — Я и не говорю, что тебе надо. Не все видели в ней только секс. У нее есть фотосессии, даже обнаженные, в которых есть магия. Не секс, именно магия. А ее фильмы? Несмотря ни на что — у нее был талант. Она — гений комедии. — Нат в курсе, что ты запал на Мерилин? — Ты когда-нибудь видел ее косплей-костюмы? — Ничего не желаю знать о ваших постельных играх. — Я говорю о комиконах. У нее есть чертовски горячий образ Мерилин из «Зуда седьмого года». Даже с маленьким вентилятором у лодыжки, имитирующим решетку канализации, из которой вырывается ветер, приподнимающий подол ее платья — в точности как у Монро, — Клинт мечтательно вздохнул. — Эта девушка одна на миллиард, я просто сорвал джекпот. — Так и когда же ждать сообщение о свадьбе, а? Вы двое вместе уже целую вечность. Что тебя останавливает? Клинт задумчиво пожал плечами: — Жду правильного момента и правильного места. Чтобы звезды сошлись. Хочу, чтобы все было особенным, понимаешь? Я узнаю, когда придет время. А кольцо я уже давно купил, да. Сам выбрал и оплатил. И всегда ношу с собой. Понимаешь, это должен быть волшебный момент. Когда это случится, мы вдвоем создадим свою собственную магию. — И это именно то, чем мы сегодня здесь занимаемся, да? — хмыкнул Баки, хотя его все же тронула грубоватая романтика слов Клинта. Даже предполагая, что Нат предпочла бы, чтобы он просто подошел к ней и сделал-таки предложение, она все равно не сможет не оценить то, что Клинт относится к предложению заключить брак, как к чему-то особенному. И вновь Баки почувствовал, как сжалось его сердце. Он не верил, что когда-нибудь найдет того, кто будет относиться к нему, как к чему-то ценному и особенному. Да, множество людей хотели бы с ним трахнуться. Но очень немногие были заинтересованы в том, чтобы просто обсудить последнюю прочитанную им книгу, или узнать, какую музыку он предпочитает. Клинт, похоже, углядел признаки меланхолии, проявившиеся в лице Баки. Спихнув его ноги на пол, он крутанул кресло и произнес: — А ну вали с моего кресла. И начнем уже.

***

Они потратили на фотосессию несколько часов. Клинт постоянно поправлял освещение, стараясь минимизировать акцент на лице Баки, пряча его в тенях, переводя все внимание на тело, подчеркивая линию плеч, мышцы, элегантное запястье, переходящее в тонкие пальцы на одной руке, в то время как на месте второй руки была пустота, культя, слабо придерживающая шест - для равновесия. Они опробовали множество поз, различный реквизит, уровни и расположение света, цветные фильтры, бросающие на тело Баки абстрактные узоры. В общем, это был долгий и изнурительный день. Баки старался удерживать вещи от падения из его рук, старался сохранять свое тело в нужном положении, при этом пытаясь не потеть под жаром софитов. Им приходилось делать частые перекусы, чтобы поддерживать уровень сахара в крови. И все же, с каждым часом он был все ближе к тому, чтобы просто сдаться и упасть там, где стоял. В конце концов, они сделали очередной перерыв, чтобы просмотреть отснятый за день материал. К тому моменту Баки замерз настолько, что решил натянуть футболку и боксеры, подумывая над тем, чтобы надеть еще и джинсы. Хотя его ноги все так же были босы. Если была возможность, он предпочитал обходиться без обуви. - Мне нравится вот эта, - ткнул пальцем Клинт на фотографию, где Баки стоял спиной к камере, склонив голову к груди, удерживая прижатый к лопаткам шест вытянутыми горизонтально руками. Со стороны отсутствующей руки это было сложновато, но Клинт помог расположить шест нужным образом, после чего Баки оставалось лишь удерживать его в таком положении. Другая - правая - рука будто жидкость обтекала, обволакивала этот шест, в то время как пальцы крепко держали конец, хотя этого и не было видно - край фотографии заканчивался в районе запястья. Клинт пробовал разное освещение, но сейчас указывал на вариант, полуутопленный в тенях. Рассеянный свет выхватывал изгибы мышц Баки, в то время как все остальное тело едва угадывалось. - Мне тоже. Хотя это и было сложно. - Мне нравится, что шест у тебя в руках будто вот-вот выпадет, будто едва держится в равновесии. - Так и было, - усмехнулся Баки и принялся щелкать по фотографиям дальше. - Ага, - задумчиво выдохнул Клинт, наклоняя голову то к одному плечу, то к другому, рассматривая изображения на экране. - Равновесие. На некоторых из них видно, как тебе с ним сложно. - Мне казалось, именно это ты и пытался показать. Сложности с отсутствием руки. Вроде как, что это не конец? - Да, это да. И мы все еще хотим этого, поэтому нам нужен... тебе нужен партнер. Противовес. - Партнер? Где, черт возьми, мы найдем кого-то... - У меня есть один на примете. Мы иногда работаем вместе. Он отличная модель. Я плачу ему наличкой, а он помогает мне с другими проектами. Вообще-то, он сам художник, так что пару раз мы делили модель на двоих. Он отличный парень и быстро ориентируется. Напишу ему, спрошу, когда он сможет подъехать, - тут же приняв решение, Клинт поднялся из-за ноутбука и принялся набирать сообщение. - А если я не хочу партнера? Он тоже будет голым? - тихо, едва ли не жалобно спросил Баки. Обнаженный партнер может все свести к флирту, что сделает ситуацию странной и неуютной. Он был эмоционально не готов к этому. Эта фотосессия должна была быть своего рода безопасной зоной - никаких сексуальных игр, никаких... - Он сейчас свободен. Так что будет здесь в течение часа. Как насчет того, чтобы заказать пиццу? А после я вас познакомлю. Он тебе понравится. Тихий парень. Если только ты не ведешь себя как мудак по отношению к кому-то другому. Знаешь, он очень воспитанный. Поэтому, если что, превращается в настоящую зверюгу со встроенным словарем. Картинка, что нарисовалась в голове Баки, заставила его громко фыркнуть. - Ладно. Давай познакомимся с твоим зверюгой. Со встроенным словарем. Клинт широко улыбнулся и, снова достав телефон, быстро набрал телефон пиццерии большим пальцем. Клинт звонил им по крайней мере раз в день, а иногда и дважды, если забывал, что уже заказывал ранее. Партнер. Что ж, ему придется подождать и посмотреть на него, чтобы выяснить, будет этот партнер помощником или помехой.