Плоть

      Пропитанная потом духота паба забивала легкие и мешала свободно дышать, сдавливая грудную клетку удушливыми тисками. После полуночи в заведение набилось столько народу, что не продохнуть. Людские тела, танцуя или толпясь у барной стойки, липли друг к другу, потные, погрязшие в темноте ночи.       В одном черном-черном городе есть черная-черная улица, а на ней - черное-черное заведение.       Ёрико часто повторяла про себя эту фразу, то ли шутя, то ли констатируя невеселый факт. Бар носил лаконичное название «In black», и в ночные часы особенно оживал, собирая вместе весь цвет ночного города. Шлюхи – они сновали в толпе скользкими, тошнотворно яркими рыбками, наркоманы напоминали серые облака – угрожающие и невнятные одновременно, и пьяницы – словно острая специя, они прекрасно дополняли разгульный ансамбль.       Среди них были и гули, и обычные люди – Ёри точно знала. Порой она развлекалась, представляя, что тот или иной посетитель разорвет ее на части по дороге домой.       Когда догадка казалась ей убедительной, она специально замедляла шаг, в надежде, что окажется правой, но интуиция всегда подводила ее.       Только выбравшись из пошлого, кишащего негодяями, как червями мертвая туша, болота, девушка попадала в свой личный ад.       Опасность, таящаяся на темных ночных улицах, нисколько не страшила ее, напротив, манила легким освобождением от постоянной пытки, в которую превратилась жизнь после смерти матери.       Ее убил монстр, хладнокровно и жестоко. Тогда маленькая Ёри ничего не могла сделать ему, впрочем, едва ли она смогла бы сделать что-либо и сейчас. У нее слабые человеческие руки и хилый умишко, неспособный быстро соображать.       Глупая, ничтожная, никчемная. Она идет, сиротливо закутав тощую фигурку в серое пальто, и щурится от порывов ветра. На щеках что-то влажное – это следы слез, все проклятый ночной воздух. Жалкая-жалкая букашка – шепчет шелест мусора под каблуками. Ноги невольно несет в подворотню потемнее, а сердце надеется, что, может, хотя бы сегодня кто-нибудь прекратит ее мучения.       Но нет – подворотня пуста, только возится в мусоре блохастый пес, обругавший одинокую фигурку сиплым бреханием. Его плешивая спина кажется еще уродливее в неровном, грязном свете фонаря, и, наверное, он вскоре умрет от свинки. Ёрико думала, что с удовольствием поменялась бы с ним местами, лишь бы только не возвращаться домой. Но вселенной, как всегда, было плевать на ее желания.       Старенький дом в одном из небогатых кварталов – вот уже восемнадцать лет пристанище ее несчастий. Сломанные нервной дрожью пальцы ищут в сумочке ключи. Ёри сглотнула, до последнего отодвигая жуткий момент, когда придется зайти домой и столкнуться с дьяволом.       Тусклые медные пряди волос липли ко лбу и щекам от страха, тисками сковывающего сердце. В окнах горел свет, но это мало что могло прояснить. Ничто никогда не подготовит ее к тому, что ждет за этой проклятой дверью.       Тихо, лишь кровь шумит в ушах огалтелой птицей, пойманной в сети. Думаете, монстры прячутся за масками гулей? Нет, они среди нас.       Ёрико сглотнула едкую слюну и осторожно толкнула дверь, надеясь незаметно проскочить в свою комнату. Первобытный ужас парализовал мышцы и способность рационально думать. Дома тепло и липко от страха, киселем разлившегося в воздухе и путающего слабые ноги.       Он не вывалился навстречу – уже хорошо. Ёри перевела дух, осторожно снимая верхнюю одежду. В гостиной горел свет и слышался шум телевизора. Девушка разулась и мышью скользнула на второй этаж моля небеса, чтобы ее не услышали.       — Ёрико, это ты? — она замерла на месте, проклиная старые скрипучие половицы и весь белый свет.       — Ёрико? — интонации в ненавистном голосе приобрели жуткий оттенок, от которого внутри все леденело.       Мгновение, два… Она резко выдохнула и стрелой полетела наверх, наивно надеясь спастись в своей комнате и слыша позади злобный вой.       Ёри добежала до спасительного укрытия даже не дыша и с грохотом захлопнула дверь, щелкнув замком. Наконец, выдохнув и прислонившись спиной к двери, она дотянулась до заколки на волосах и вытащила ее, позволив им рассыпаться по плечам водопадом осенней листвы.       На лестнице слышались тяжелые шаги, и у нее начали дрожать колени. Он колотил в дверь кулаком, сыпля нетрезвыми ругательствами. Ёрико медленно сползла на пол, до боли сжимая заколку в руке и плотно закрыв глаза. Она поставила замок, так что здесь безопасно, ведь так? В это слабо верилось.       — Ёрико, мерзкая дрянь, открой! Немедленно, открывай, маленькая шлюха! — орало чудовище. Ёрико могла себе ясно представить, как кровь прилила к его уродливому лицу, а слюна пеной скопилась в уголках рта. Сейчас она почти не боялась его: если даже он прорвется, то всего-то побьет ее. Синяком больше, меньше – ни она, ни кто-то еще даже не заметит.       Шатенка прислонилась затылком к сотрясающейся от ударов двери и уставилась мертвым взглядом в потолок. За эти годы она изучила на нем каждую неровность и трещинку, но это зрелище все так же успокаивало. Темнота, царящая вокруг, скрадывала, прятала уродство ее жизни, но это лишь плацебо.       — Ёрико, доченька, ну впусти папочку, — интонации в чужом голосе внезапно поменялись на приторно-сладкие, от которых мутило, а перед глазами расплывались круги. Ладони мгновенно вспотели, а сердце зашлось в бешеном приступе агонии.       — Ёри, детка, я не сделаю тебе больно, — уговаривает монстр. Ёрико сморгнула влагу с уголков глаз и на дрожащих конечностях поползла от двери, слепо прижавшись к стене. Вот теперь ей стало по-настоящему страшно.       Лицо приятно освежало дуновение ветра из распахнутого окна, и девушка вскользь подумала, как было бы здорово выпрыгнуть в него и разбиться насмерть. Но она была слишком трусливой, чтобы рискнуть. Проклятье, какая она жалкая! Ёри забилась в угол и закрыла лицо руками, вздрагивая каждый раз, когда отчим ударял по двери ее комнаты кулаком. Удар. Боль в груди. Удар — воспоминания кошмаров настойчиво лезут в голову, подобно изворотливым сороконожкам. Ёрико закрыла уши ладонями, но это не помогло. Удар, удар, удар — лучше бы он просто избил ее, но она слишком хорошо знала эти ласковые нотки в чужом голосе.       Обманчивая тишина. Ёрико перестала дрожать и с трудом подняла безумный взгляд. В светлом дверном проеме возник силуэт ее палача, хозяина ночных кошмаров.       — Что же ты, милая, не рада видеть меня?       Ёри думала, что хотя бы в этот раз хватит сил придушить гада или хотя бы метнуться к окну. Но, боже, она настолько жалкая трусиха, что не смеет и шевельнуться, покорно наблюдая, как штаны съезжают с чужих бедер.       Она молчит. Язык присох к нёбу. Она ненавидит себя и каждое мгновение проклятой жизни, за которую продолжает цепляться вопреки рассудку и гордости. Ведь она уже хорошо усвоила, что лучше притворяться покорной, чем сопротивляться.       Раз небеса никогда не слышали ее мольбы, тогда стоило ли взмолить дьявола об избавлении? Ёри была уверена, что пекло покажется ей курортом после такой выучки.       В одном черном-черном городе был один черный-черный дом.