Плоть

      Бывают ночи, когда все проходит без сучка и задоринки — агенты ccg падают у ног нелепыми кучами костей и мяса, иногда по частям. Но такая удача выпадала на долю Аято нечасто, и с этим приходилось мириться. Впрочем, парень был рад разнообразию — иначе было бы слишком скучно.       Именно благодаря постоянному риску и потоку издевательств со стороны судьбы он превратился в живую машину для убийств, а в его поганом мирке сила и жестокость решали все. И эта длинная ночь не стала исключением.       Пару дней назад ищейки взяли нескольких ребят из "Козы", и сегодня их перевозили в Кокурию. Канеки решил напасть на конвой, заманить на старый, заброшенный завод и там дать бой. Очередное рутинное задание. Бросить бы пленных на произвол судьбы — слабых и бесполезных, но Канеки, разумеется, считал иначе. Моралист хренов.       Аято зло сплюнул кровавую слюну, инстинктивно уворачиваясь от оружия охотника и тут же переходя в решительное наступление. Он сдавленно зашипел, когда зазубренные шипы вражеского куинке вспороли куртку, оставляя глубокие рытвины в плече. Плевать, что они потеряли половину отряда, что шавки ccg с каждым днем все лучше управляются с ворованной силой, а тех придурков, ради которых затевалась операция, уже убили. Аято был чертовски уверен в своих убеждениях. Главное — выживание.        Это, без сомнения, была хорошо спланированная засада ради поимки Одноглазого, но поиметь знаменитого Черного Кролика следователи вожделели не меньше. Кену всегда были побоку подобные мелочи: изощренный мазохист уже достал попытками поступать правильно. Он никогда не задумывался над тем, что его наивные идеалы портят кровь окружающим, а Аято — вдвойне, потому что он всегда был рядом.       Казалось, Киришима ненавидел его, но все же был первым в длинной очереди гулей, готовых подставить задницу вместо своего лидера. Гребанная вера в лучшее, оказывается, бывает заразной. Паршиво.       Каким бы опытным бойцом Аято ни был, ему хватало смекалки понимать, что вечно так продолжаться не может. Усталость брала свое, раны давали о себе знать, а трезво мыслить мешал голод: он со счета сбился, сколько кишок выпотрошил сегодня, едкий запах крови загустел в неподвижном воздухе.       Следователь атаковал, он — уворачивался и не мог улучить момента, чтобы прикончить упертого бойца, оставшегося последним. При одном только взгляде на нашивку ccg на его жилете у Аято мутился рассудок от ярости, а перед глазами расплывались алые и черные круги. Но он не прожил бы так долго, если бы не умел владеть собой.       Острые крючковидные шипы глубоко вошли в спину, заставив задохнуться от острой боли. Аято с ужасом почувствовал, что теряет под ногами опору, и едва не взвыл, когда длинный куинке поднял его в воздух.       Сухожилия и мышцы на спине разрывались с противным треском, что-то внутри лопнуло — шип проткнул легкое. Ногти до крови впились в ладони, испачканные грязью и вражеской кровью. Больно. Черт возьми, каждый раз это была адская боль, и Киришима не мог к ней привыкнуть, лишь скрывал за бешеным, звериным оскалом, до визга пугающим врагов.       Его швырнули о стену, позволив сползти по ней обмякшей тушкой. От удара в голове пронзительно зазвенело, а по вискам заструились ручейки крови. Аято закашлялся, отхаркивая скопившуюся в пробитом легком кровь, и с ужасающим спокойствием отметил, что почти не чувствует ног. Страдание пыталось закружить его в своем водовороте, но парень пока отчаянно барахтался на поверхности пучины. Он осмотрелся по сторонам: вокруг валялись тела соратников и врагов, но никого живого. Было тихо.        Одноглазого он потерял из виду уже довольно давно: должно быть, тот сражался в другой части этого проклятого места. Если, конечно, он еще дышал.       Спокойно, будем полагаться на себя и решать проблемы по мере их поступления — мысленно приказал себе гуль и вновь вперил безжалостный взгляд в противника. Тот стоял напротив в нескольких шагах и пытался отдышаться, тоже раненный и вымотанный не меньше. Один на один, значит. По тонким губам гуля расползлась фирменная самоуверенная усмешка.       Он прикинул разделяющее их расстояние и понял, что в таком состоянии ему не хватит скорости, чтобы вцепиться человеку в горло и разорвать его. Дьявольски хотелось жрать — регенерация требовала времени и сил.       — Что ж ты все никак не сдохнешь, тварь? — пропыхтел охотник, видя, что гуль сделал неуклюжую попытку подняться. Взмахнув хлыстом-куинке, он ловким движением направил его точно в сердце монстру.       Аято среагировал мгновенно, даже не успев толком осмыслить. Ясно было одно: если сейчас он что-нибудь не сделает, ему придет конец. Он закрыл глаза, полностью доверившись инстинктам, и попытался уклониться, а в следующую секунду грудину пропороло лезвие. Мозг отказывался анализировать информацию и выдавать рациональное объяснение произошедшему. Тело охватил цепенящий шок.       — Девятый, ответь, — угасающее сознание поймало обрывки переговоров по рации.       — Да?       — Срочно нужна помощь в северной части завода — мы не должны упустить Одноглазого.       — Так точно, сэр, — Аято с трудом сдержал хрип, когда лезвие выдернули из тела, но ни один мускул не дрогнул на его лице.       — С Черным Кроликом покончено?       — Да... Да, сэр, паршивец мертв.       — Принято, всем группам зачистки приказано оказать сопротивление Одноглазому.       Аято лежал неподвижно, вслушиваясь в удаляющийся звук шагов, и душил в себе ядовитую ярость. Она требовала подняться и выгрызть человеку сердце, прийти на помощь Кену, но Кролик понимал, что в таком состоянии будет обузой.       Дьявол, да он ходячий мертвец, — куинке прошелся в нескольких сантиметрах от сердца, и если бы не эта удача — лежать бы ему мертвым.       Дыхание с бульканьем вырывалось из окровавленного рта, он царапал пальцами холодный бетон, обдирая ногти, и старался переждать агонию как можно тише, лишь бы не привлекать внимания. Если бы умел плакать, Киришима определенно сделал бы это, но все, что он мог чувствовать помимо боли — злобу и дикий голод, окутывающий сознание белесой пеленой.       В позвоночнике что-то хрустнуло, нехотя становясь на место, и спина тут же отозвалась немилосердной порцией муки. Аято с шумом втянул носом воздух и сжал руки в кулаки. Теоретически, теперь он снова сможет стоять. Надо подняться. Он обязан, ведь это всего лишь очередная неудачная ночь из сотен других.