"Теперь вы женатики!" или Поцелуи на ночь

Вообще, Джин собирался дождаться Чонгука, но когда проснулся от какого-то невнятного шума, то понял, что все-таки уснул. — Что за… — он поелозил под одеялом, хмурясь от неприятного звука трения ножек кровати о пол. «Что?!» Он подскочил, хлопая глазами и озираясь вокруг. Кровать двигали не его — и то спасибо. Чонгук и Чимин, каждый с противоположной спинки чонгуковской кровати, замерли, как воры, пойманные с поличным. — Он проснулся, — шепотом сказал Чимин, не отрывая выпученных глаз от хёна. — Ну вот, нужно было тише, теперь разорется, — в тон ему ответил Чонгук. — А ниче, что я вас слышу?! — голос Сокджина дал петуха. — Я же говорил, — макнэ как ни в чем не бывало пожал плечами и вернулся к воровству мебели. Хотя, кровать была его, так что, технически, воровством это не являлось. — Вы что творите?! — Джин все не понимал, что происходит. Ему, что, приснилось все то, что произошло вчера? Озлобленный Чонгук, плачущий Чимин? Вчера они были на грани разрыва, а сегодня вместе занимаются перестановкой?! — Я переезжаю, — объяснил его сосед по комнате (бывший сосед?), удаляясь пингвиньими шагами, Чимин и половина кровати уже скрылись из виду в коридоре. — К Чимину и Ви. Хён, ты можешь переехать к Намджун-хёну, я… я не против, — что-то тяжелое мелькнуло в его взгляде, подтверждая, что вчерашний «темный» Чонгук был очень даже реален. Его спина исчезла в проеме, а Джин остался один, оглядываясь в поисках любых намеков на то, что это была шутка. Может очередное шоу, которое придумали менеджеры? Типа розыгрыша? Джин ничего не понимал. В комнату ворвался Тэхен, схватил стопку чонгуковских вещей из шкафа и с идиотским, но абсолютно счастливым гигиканьем умчался обратно. Если это все действительно было правдой, то это самое быстрое примирение, которое Джин когда-либо видел в своей жизни. Пока он переодевался, умывался и приводил себя в порядок, мимо него ласточками носились «дети», таская вещи из одной комнаты в другую. — Доброе утро, — сказал он Хосоку, заходя на кухню, предварительно дав дорогу пробежавшему рядом Чимину с грудой фигурок Железного Человека, прижатых к груди. Маленькие ручки едва удерживали такой большой объем вещей, и жизнь одного из Тони буквально висела на волоске — его левая нога зацепилась за пухлый мизинец Чимина, а все остальное тело болталось в воздухе. — Привет, — кивнул Хоби. Было странно, что он не участвовал в великом переселении народов. «Хосок?» — попытался определить Джин и спросил напрямую: — Чего тут сидишь? — Сами справятся, — спокойно сказал он и повел плечом. Джин развел самодеятельность по подогреванию своего завтрака, бросая осторожные взгляды на пьющего кофе Хосока. Его спина была прямой, как палка, а взгляд задумчивым. Джин не выдержал: — Что-то случилось? С Хосока спало оцепенение: — Нет, нет, почему? — Просто ты какой-то… не такой. — С матерью разговаривал, — сказал он, вызывая у Джина очередное чувство дежа-вю. Эта фраза и грустный Хосок — неприятное сочетание. — Ты когда в последний раз дома был? — Хмм, дай подумать… — Джей-Хоуп развернулся к нему лицом. — До камбэка, точно. Ничего себе, как давно, — он сам, похоже, искренне удивился этому факту. — А, все тогда понятно, — облегченно вздохнув, старший уселся рядом, пристраивая тарелку. «Как мама и предположила». Сокджин не признается Хосоку, но он не так давно разговаривал на эту тему со своей матерью. Пытался, конечно, сначала задавать наводящие пространные вопросы, но она его быстро расколола. Он спросил ее мнения, как матери, как бы она отреагировала, если бы ее сын посвятил ей песню — неужели закрылась и не придала этому должного значения? Мама его тогда нестрого отругала за такие невежливые мысли о матери его друга и ее подруге (все их родители дружили между собой и держали связь) и сказала: «А ты как думаешь? Я бы вообще с тобой по телефону не разговаривала после такого, ждала бы, когда ты домой объявишься, а там бы и утопила в своих слезах и объятьях. А то, что предлагаешь? Разрывает мамино сердце, а ей тут плакать в одиночестве? Нет уж! Пусть всю любовь лицом к лицу получает». — Что понятно? — с подозрением переспросил Хосок. — Съезди домой, Хоби, — он потрепал его по волосам (а хотелось по лицу — чтобы стереть это непривычное безрадостное выражение). — Вырвись на полдня, хотя бы на полночи, давай поговорим с менеджерами, хочешь я это сделаю? Вот увидишь, оно будет того стоить. В глазах Джей-Хоупа затеплилась надежда. Он вглядывался в лицо Джина с таким ошарашенным видом, словно ему только что открылась большая, но очень простая истина. Хотя так оно, наверно, и было. — Вот сорванцы, устроили балаган, — раздался один очень родной голос ото входа в кухню. Джин подскочил на месте, словно от разряда тока, и, не поднимая взгляда на вошедшего, стал уплетать свой завтрак с удвоенной скоростью. Вчерашние события яркими фейерверками взрывались в памяти, возвращая то самое глупое чувство легкости, а губы сами по себе растянулись в идиотской улыбке. — Доброе утро, — сказал Намджун, и что-то в его интонации подсказывало Джину, что тот сейчас выглядел примерно так же. Хосок изучающим взглядом окинул обоих. — Только не при мне, ладно? — сказал он, вставая. Сказал беззлобно, совершенно будничным голосом. Джин был уверен, что если им когда-то и взбредет в голову рассказать об этом (чем бы «это» сейчас не являлось) остальным ребятам, то первым кандидатом стопроцентно станет Хоби. Когда тот покинул кухню, предварительно поставив свою чашку в раковину, Джин почувствовал неуверенное прикосновение к своему плечу, но тут мимо проема промчался Тэхен, и Намджун отскочил, как ошпаренный. Потом раздосадовано покачал головой и опустился на соседний стул, с которого только что ушел Хосок. — Развели самодеятельность, — сказал он, беря палочки. — И как собираются три огроменные кровати в этой комнатке разместить? — Ты не рад? — Джин подпер голову руками и с умилением стал наблюдать за еще помятым со сна лидером. «Наверно, еще до сих пор горячий», — от этой мысли по телу пробежали мурашки. — Это лучше всего того, что я предполагал. Лучше даже быть не может, — он с довольным видом зажмурил глаза, то ли изображая свое отношение к примирению макнэ-лайн, то ли наслаждаясь едой. Сокджин согласно закивал: — Я думал, мы с ними еще будем несколько недель за ручку ходить, мирить. — Всегда так в жизни. Понастроишь планов, теорий, путей отхода, а проблема сама по себе решается. — Чонгук сказал, что мы можем съехаться, — Джин сохранил невозмутимое выражение лица, когда у Намджуна от неожиданности выпали из рук палочки. — Золотой Чонгук дал нам свое благословление, можно сказать, — усмехнулся он. — Он просто ревнивый ребенок, — покрасневший Рэпмон предпочитал разговаривать с чашкой риса, а не с ним. — И собственник. — Ну, так как, к тебе или ко мне? — он продолжал издеваться над так невыносимо мило смущающимся Намджуном, а когда тот бросил на него какой-то внезапно робкий взгляд, не выдержал. Потянулся к нему через стол, притянул за шею и прижался к мягким губам — и плевать, что вокруг бегают несносные мальчишки, все равно когда-нибудь узнают. Поцелуй получился недолгим, но лучше, чем вчерашний, и позволил высвободить хоть часть той нежности, которая до краев переполняла Сокджина. Он напоследок потерся щекой о чужую щеку и вернулся на место. У Намджуна было такое выражение лица, будто его IQ вдруг резко снизилось где-то на сотню единиц. Он глупо гыгыкнул, на автомате поковырял в чашке, а потом хитро спросил: — Это так ты в детском саду целовался? Пришла очередь Джина густо краснеть. — Ты слышал! — возмутился он. — Да, я потом несколько минут простоял у твоей двери. Боролся с желанием вернуться, — засмеялся он. — Жаль, что поборол. — Вообще-то нет. Джин удивленно вскинул брови. — Просто, когда я вернулся, ты уже дрых без задних ног, — уже откровенно ржал Намджун. — Дурак! — Сокджин вскочил и начал в шутку колотить его по плечам и спине. Рэпмон пытался бороться с обоими — смехом и атакующим Джином — но выходило плохо. Потом встал и просто сгреб в охапку. У Джина аж ноги подкосились от неожиданно близости. «И вправду горячий…» Хотелось говорить какие-нибудь глупости, смеяться и шутить, но они просто стояли и молчали, наслаждаясь волнующим моментом. Они точно могли бы простоять так целую вечность, но тут завибрировал телефон Джина, оставленный на столешнице. Под взглядом матери, смотрящей на них с фотографии на экране, он нехотя разорвал объятье. Потом вспомнил кое-что и заулыбался. — Десятое апреля, ты говорил? — спросил он у Намджуна, поднимая телефон. — Что? — не понял тот, но Джин уже переключился на голос матери. Поздоровался в ответ, махнул Рэпмону рукой, удаляясь из кухни на любимый балкон, и весело прощебетал в трубку: — Мама, помнишь, ты спрашивала? Так вот, мы выбрали день свадьбы. Где-то за его спиной одинокий Намджун подавился чаем.