Сборник драбблов по Комкозавра/ЯнГо

— Я люблю тебя. Правда. Ян же дурной совсем. Мелкий и во многих вещах не прошаренный. Смешной ужасно и мухаповторюшочный. Находит себе идеал и Ctrl C + Ctrl V. У Комкова кепка новая — мне тоже такую, пожалуйста, можно? Ух ты, ты по-новому укладываешь свежепостриженную челку? А мне, а мне можно? Тупой ребенок… — Ой, иди нахуй. Звук разбитого в стотысячный раз доверия фантомно слышен очень отчётливо. — Скотина ты, морально покалеченная. — Согласен, — отворачивается и в двери свалить подальше хочет. Желательно побыстрее. И скотина, и сволочь, и кто-угодно. Только не смотри же ты так, блять! Побитым щенком. Где Комков, там всегда кипишь какой-то нездоровый. Скандалы, интриги, расследования, разбитое невзаимностью сердце. Ян как-то даже пошутил, что вместо фамилии Комков ему лучше подошла бы Конфликт. Он привык говнить на жизнь, на любовь, на все самое светлое. Его это, понимаете. Единственное что может, в чем состоялся. А все ваши: любовные любови, домашний уют, нормальная дружба, здоровые отношения — прямо скажем не по его части. Он собирается свалить пока не стало слишком поздно, но его хватают под локоть, резко разворачивают обратно к себе и в глаза упрямо впяливаются. Ян не просит, не обижается и не ищет ответов. Смотрит. Долго и глубоко. В самую душу. И хрен разберёшь откуда в нем такие психологические приемчики. Дане выть хочется сквозь сжатые зубы: «с-с-сукааа». И отвернуться бы от него, уйти бы, возможно, подраться напоследок. А он стоит не моргая, дышать забывает. — Отпусти. — Инвалид сердечной мышцы, вот ты кто! — Ты посмотри как мы заговорили! — А я все равно за каким-то хером люблю тебя, — истерика прерывается до жути тихим, даже в какой-то извращённой степени смиренным признанием. И вот тут уже все, контрольный в голову. Дверь захлопывается с чудовищной силой. Как с петель ещё не сорвалась удивительно. Конченная скотина Комков остаётся стоять с этой стороны двери. Спиной к Яну, поэтому тот не может видеть его хмурое выражение лица с заломленными бровями и застарелой тупой болью на глубине зрачков. Гордиенко просто рад, потому что: ОН ОСТАЛСЯ. ЗДЕСЬ. С НИМ.