Пожалуйста, заберите нашего ребенка

Его звали Мин Юнги, но в кругах творческих людей в основном все знали его под псевдонимом Шуга. Ему было двадцать четыре года, но, несмотря на это, парень уже был достаточно известен и добился того, чего, вроде бы, хотел. Слава и деньги. Самодостаточная жизнь, в которой он никому и ничего не был должен, где он мог просто творить в свое удовольствие да и получать за это приличные чеки, на которых были выписаны крупные суммы. За его талант готовы были отваливать кучи денег. Юнги не считал свои умения "талантом". Он называл их упорной работой. Шугу считают заносчивым "юнцом", которому просто повезло. Парень на это хмыкает, посылает всех куда подальше, получая в свою сторону взгляды, полные недовольства и презрения, но вместе с тем и немое восхищение. Ну и зависть, конечно. Куда без этой дамочки. Знали бы все, как ему повезло. Юнги до сих пор помнит мозоли на своих пальцах рук от многочасовой игры за пианино. У него, кажется, на коре головного мозга выгравированы ноты из Лунной сонаты Бетховена, которую он ненавидит всем своим сердцем, но ведь ее так сильно обожала его мать... Его хоть среди ночи разбуди и попроси сыграть - он сможет. Только вот вряд ли захочет делать это на потеху кровожадной публики. Юнги никогда не хотел играть. Не хотел быть пианистом, мальчиком в классическом смокинге, сидящим за клавишными инструментами и выдающим произведения искусства, которые признаны миллионами людей во всем мире еще несколько десятков и сотен лет назад. Когда ему было семнадцать лет, он взбунтовался, окончательно доведенный постоянными репетициями, порвал все нотные листы, которые у него только были, на мелкие кусочки. Юнги заявил, что хочет пойти в технический и быть программистом, что ненавидит музыку и его тошнит от пианино, что хочет разбить ненавистный инструмент и сжечь его на заднем дворе музыкальной школы. Даже ритуальный танец готов исполнить, пока его не заберет полиция. Мать его, конечно же, внимательно выслушала. Умилилась бунтарству глупого сыночка, достала откуда-то с полки пустую нотную тетрадь и отправила писать музыку, заявив, чтобы сын выкинул из головы "глупые подростковые бредни". Родители зачастую не слышат своих детей, но некоторые хотя бы стараются быть заинтересованными. Тогда Юнги написал свою первую мелодию, позже названную "Отчаяние". Она заняла первое место в каком-то совершенно неинтересном парню музыкальном конкурсе, после чего его и пригласили в престижный университет. Он бы с удовольствием послал бы всех куда подальше, но за спиной, словно коршун, появилась мать, подтолкнула его и, как обычно это и бывало, все решила за него. Конечно же, ее сын будет учиться здесь. Спустя три года его обучения, спустя три года ненависти и сотни исписанных нотных листов - иногда успешных, иногда откровенно провальных - у Юнги появилось неожиданное признание со стороны кучи людей, деньги и псевдоним. А спустя еще 365 дней, пролетевших, словно одно мгновение, его мать умирает поздней ночью во сне. Юнги не знает, радоваться ему или же страдать, потому что, смотря на все эти скорбящие и полные искреннего сожаления лица, парень не чувствует ничего. Ему отвратительна сама мысль, что он должен что-то испытывать, потому что это не так. Наверное, это немного страшно, когда дети ненавидят своих родителей. Юнги приходит в свою квартиру и садится за пианино, проводя пальцами по клавишам. Он пишет новую музыку, отличную от тех, что выходили из-под его рук раньше. Она полна легкости, надежды и свободы. Шуга называет ее "Облегчение", а спустя месяц сидит в огромном зале, смотрит балетное шоу, где под его произведение на сцене вытанцовывает труппа балерин, а зрители захвачены мелодией и действом. Тогда он, кажется, впервые начинает любить то, что делает. Многолетние оковы страданий, откровенной ненависти и желания умереть спадают с его плеч и рассыпаются в прах. Спустя еще несколько месяцев он идет в небольшой бар, в котором народу почти нет - так, человек пять сидят за стойкой. Юнги сбрасывает капюшон с головы, заказывает виски, а спустя минуту уже наслаждается жгучим вкусом, наблюдая, как кубики льда стукаются друг о друга в его бокале. В голове рождается очередная мелодия, парень записывает ее на огрызке бумаги, выпрошенной у бармена, и засовывает в карман. - Композитор, что ли? - раздается хрипловатый и немного грубый голос сзади. Шуга поворачивается и видит парня - возможно, старше его. У него волосы выкрашены в какой-то сумасшедший сиренево-розовый цвет, на шее куча побрякушек висит, майка с принтом неоновых ладоней, которые явно светятся в темноте. - А если и да, то тебе какая разница? - щурится Юнги, делая еще один глоток. Неожиданный собеседник поднимает руки вверх и присвистывает, увидев враждебность по отношению к себе. - Эй, не принимай все так близко к сердцу. Ты был бы довольно ворчливым приведением... Именно так он знакомится с Ким Намджуном - гениальным айтишником, у которого IQ выше, чем у среднестатистического студента его университета, а еще полная повернутость на всем сверхъестественном. Шуга несколько раз слышал о его похождениях по заброшенным зданиям, потом о ночевках на кладбищах (что этот парень вообще творит?!) и поиске призраков и духов. Если бы Юнги сказали, что его лучшим другом станет такой придурок, он бы хмыкнул и разбил бы вам гитару о голову. Ну или любой другой инструмент, просто это - самый оптимальный вариант. Но Ким Намджун стал его первым другом. Хотя, в реальности, все началось с бутылки виски и долгих разговорах о жизни. Парень сочувствует, хлопает по плечу, рассказывает не менее душещипательную историю, что если б Юнги мог, то заплакал бы. Позже он пишет композицию "Друг", отправляет ее в стол и никому никогда не показывает. Слишком лично. Не для чужих ушей, глаз и чувств. Только его и ничье больше. Он не рассказывает об этом даже Намджуну. Юнги пару раз ходит по заброшкам с ним, чуть не ломает ногу, спотыкаясь о валяющиеся тут и там куски бетона с торчащими кусками железа, бросается ругательствами и шипит проклятия, словно змея, а в качестве моральной компенсации получает лишь побег от парочки полицейских. И чем он, черт побери, только занимается? Зато после этих похождений появляется "Адреналин" и "Побег" - две наполненные громкими звуками хлопающих от сквозняков дверей, холода разбитых окон мелодии, нашедшие свое место в поставленном мюзикле "Дракула" по роману знаменитого Брэма Стокера. А потом Намджун приходит к нему, полупьяный, трещит про какого-то парня с жвачно-розовыми волосами, что он в него втюрился и пригласил на свидание, но тот только посмотрел на Кима, как на придурка, и ушел. Юнги, полусонный и абсолютно непонимающий, что вообще происходит, стоит в коридоре собственной квартиры, смотрит, как его друг обнимается с почти пустой бутылкой и ревет в три ручья, как девчонка, которой не улыбнулся ее любимый певец (или от чего могут плакать девушки?). Шуга подавляет зевок, отбирает у Намджуна бутылку, делает несколько глотков и несколько раз пинает друга. Нечего в его коридоре сырость разводить. - Поднимайся давай и наматывай сопли на кулак. Развел тут драму, - закатывает глаза Мин, топая на кухню. Где-то там у него есть хорошая бутылка виски. Они пьют до глубокой ночи, Намджун все еще страдает от неразделенной любви, а Шуга чуть ли не выкуривает целую пачку сигарет. - Понимаешь, это такое чувство легкости, - запинаясь, доносит до него свои мысли друг заплетающимся языком. - Он такой, такой... - И это у тебя высокий IQ и большой словарный запас? - ухмыляется Шуга. - Думаю, ты его такими эпитетами не возьмешь. - Вот ты влюблялся когда-нибудь? - Нет. Намджун чуть ли не трезвеет от такого заявления. Он хлопает глазами, смотрит на него и не может вымолвить ни единого слова. - То есть, как? Шуга хмыкает, а потом смотрит на часы - уже четвертый час утра, а этому оболтусу на работу в восемь. Он гонит его спать на диван, а сам идет в небольшую студию. Юнги пытается написать "Любовь", но ничего не выходит - все листы отправляются в мусорку, один за другим. Шуга сдается, выдыхает и к пяти утрам на него находит вдохновение. Его новая композиция носит название "Ложь", и он засыпает прямо на крышке пианино. Шуга даже не слышит, как утром встает Намджун и вываливается на работу. Его будит писк мобильника в кармане - на часах почти одиннадцать. Он еле открывает глаза, лениво осматривается и шипит - все тело отекло в неудобной позе. Он шипит и идет на кухню, останавливаясь в дверях. На его кухне какой-то незнакомый парень, а Шуга даже понять не может, когда он вообще появился и как зашел внутрь. - Эй, ты что здесь забыл? - спрашивает Юнги. Парень внезапно поворачивается к нему и застывает. - Боже, ты видишь меня! - восклицает он и приближается ближе. Незнакомец бледный и странный, но Шуга не паникует. Если что, то успеет убежать куда-нибудь подальше. - Что ты делаешь в моей квартире? - Ты должен помочь мне! Пожалуйста! Парень касается его плеча, но Юнги этого не чувствует. Чужая рука проходит сквозь его плечо, он чувствует только табун мурашек, пробегающих по спине. Шуга близок к тому, чтобы закричать. - Пожалуйста, мне правда нужна помощь, - молит он. Шуга думает, что пора прекращать пить. Парень достает мобильник и пишет Намджуну, призывая того прийти на помощь. Отправляет кучу восклицательных знаков в конце предложения и проходит... Прямо сквозь парня. - Кто ты, черт возьми, такой? - орет Шуга на грани срыва и обморока, он сам не понимает. Незнакомец опускает голову вниз. - Меня зовут Ким Тэхен, я... умер неделю назад. Я и Джин. Мы с ним были вместе. - А я-то тут при чем? И мне не интересна твоя личная жизнь. Шуга почти успокоился. Точнее, почти уговорил себя, что не псих, а это - глупый розыгрыш Намджуна. - Ты должен помочь мне. Ты - единственный, кто меня видит. Я был уже у огромного количества людей, но никто до сих пор не заметил меня. - И что? Мне найти твое тело и сжечь кости? - вспоминает какой-то обряд из сериала Юнги. - Нет, я хотел бы попросить тебя о другом, - Тэхен отводит взгляд и закусывает губу. Шуга слышит, как в замочной скважине шуршат ключами - второй комплект давно есть у Намджуна, потому что свой Юнги может забыть, потерять, неизвестно куда засунуть... - Что за истерика у тебя в сообщении? - заходит в кухню друг, помятый после ночной попойки и, откровенно говоря, выглядит тот просто отвратительно. - Это твоих рук дело? - спрашивает Шуга, показывая на Тэхена. Намджун смотрит туда, куда указывают, и удивленно приподнимает бровь. - Ты купил этот холодильник еще год назад. Что с тобой? Совсем перепил? - Да нет же! Парень! Ты не видишь его, или это тупой розыгрыш? - взрывается Шуга. У Намджуна загораются глаза. - Что? У тебя живет призрак, и ты молчал? А еще друг называется! Подожди... может, ты меня разыгрываешь за то, что я изливал тебе душу полночи? Шуга хлопает по столу, смотрит на Тэхена, который все еще находится в кухне. - Нет, он стоит и пялится на меня, как на придурка. И он просил помочь. - Вообще-то, я еще здесь, - складывает руки на груди призрак. - Что он хочет? - отбрасывает свои подозрения прочь Намджун, жадно впиваясь в друга взглядом, полным предвкушения. Юнги вопросительно смотрит на Тэхена, мол, давай, поведай свою просьбу. - Пожалуйста, забери нашего ребенка. Я больше никого не могу попросить об этом, ведь только ты заметил меня. Юнги думает, что ему нужно выпить.