Пожалуйста, заберите нашего ребенка

Шуга наблюдал за Чонгуком и Хосоком, которые сидели на диване в гостиной. Парень читал ребенку книгу сказок, недавно приобретенную композитором. Мальчик пока говорил редко, чтобы не перенапрягать ослабшие за огромный промежуток времени голосовые связки. По крайней мере, врач посоветовал ему специальные упражнения для их разработки, полоскания горла различными отварами и еще всякую кучу препаратов и дыхательных гимнастик, чтобы укреплять стенки горла. Этими вещами занимался с ним Хосок. Юнги же всю последнюю неделю не находил себе места. На днях ему пришел пакет документов, которые оставалось только отвезти в детский дом на подпись директрисе. По настоянию Шуги в последний момент (как только успел) был добавлен еще один комплект, и теперь они лежали в конверте у него в столе, в самом верхнем ящике стола. Один - на его имя. Уже подписанный его рукой и отложенный в сторону. А другой с именем Хосока. Потому что Юнги действительно хотел этого. Воспитывать Чонгука вместе с ним. Жить бок о бок. Возможно, что даже просыпаться рядом. Но сейчас на первом месте стояло здоровье ребенка, а не их личная жизнь. Правда, единственной вещью, которую они так и не обсудили, была их совместная опека. Потому что Мин сделал все тайно, даже не спросив об этом у Чона. Именно из-за этого он и боялся реакции Хосока на то, что тот просто сделал все по своей прихоти, хоть это отчасти и не так. Юнги оставалось только надеяться на то, что парень согласится. А еще они не говорили о том, что Чонгук называет их обоих своими родителями. Конечно, он помнит и Тэхена с Джином, все еще холит и лелеет своего любимого зайца, а их снимок стоит в рамке, которую Мин специально купил для ребенка несколько дней назад. Тогда мальчик долго-долго обнимал его за шею и тайком утирал слезы. Хосок ласково улыбался, смотря на эту картину, а Шуга, кажется, чувствовал себя самым счастливым человеком на свете.

- Юнги, что это за детский сад? - возмущался Тэхен. - Вы же влюблены! Вас признал Чонгуки, так что вы ходите вокруг друг друга, как упрямые бараны, упершись в новые ворота? Джин улыбнулся, качая головой и кладя руки на плечи парню. - ТэТэ, может, мы позволим им самим разобраться с этим? Хотя, как видишь, Юнги уже решил все за двоих, - лукавая усмешка появляется на неестественно-бледном лице. - Эй, вы, голубки! - взрывается композитор, отшвыривая от себя конверт. - Прекратите обсуждать меня так, будто я не существую! Тэхен и Джин смеются, словно школьники, пойманные в туалете за поцелуями.

- Юнги, ты в порядке? Хосок заглядывает в его кабинет немного позднее, когда Чонгук уже сопит в своей кровати, переодетый в милейшую пижаму с машинками. Парню кажется, что этот ребенок слишком светлый для всего этого мира, несмотря на все то дерьмо, что случилось с ним. Он достоин счастья. И Хосок уверен, что Шуга сможет дать ему это. - Нам нужно поговорить. Воспитатель напрягается от этого, хотя шестым чувством и понимал, что подобное должно было произойти в скором времени. Потому что не могло все быть так хорошо - сейчас Юнги скажет, что больше не нуждается в услугах Чона и тот может возвращаться к своей работе в детском доме. - Помнишь, я говорил тебе, что я друг Тэхена и Джина? Хосок кивает. Он смотрит на композитора и замечает, как тот заламывает пальцы в волнении, дергает какой-то браслет, который никогда не снимает с левого запястья и просто избегает встречаться с ним взглядом. Чону хочется перехватить его руки, чтобы перестал. Парень даже не может сказать, когда на самом деле начал запоминать все эти незначительные мелочи в Юнги - они уже настолько стали обыденными для него, что Хосока разбуди ночью, а он их все перечислит и не одну не забудет. - На самом деле я не знал их. Никогда. Хосок настолько погрязает в своих мыслях, что не сразу улавливает суть его реплики. А затем замирает, почему-то острое чувство паники понемногу возрастает. Незнание того, что происходит, чересчур напрягает парня и от этого как-то тошно. - В смысле? Шуга вздыхает и начинает волноваться еще сильнее. Сердце, кажется, стучит где-то в районе глотки. - Пожалуйста, не думай, что я сумасшедший. Я проходил все проверки, перед тем, как отправить запрос, а это случилось раньше. Да, это все прозвучит абсурдно сейчас, но постарайся понять меня. Это все, о чем я могу попросить тебя сейчас. Парень настолько серьезен, что Хосоку даже становится неуютно. Он выпрямляется, словно струна, сидя в кресле, а горло стискивает невидимыми клешнями, потому что Чон считает, что если сейчас попытается хоть что-то сказать - ничего не выйдет. - Тэхен нашел меня, как призрак. И попросил усыновить их с Джином ребенка. Я, правда, отнекивался сначала и сам думал, что слетел с катушек, но потом это все оказалось правдой. Сначала в кабинете была гробовая тишина. Шуга смотрел выжидающе на Хосока, а тот замер и, казалось, почти не дышал. - Хорошая шутка, Юнги. Только вот мне совершенно не до смеха сейчас. Хорошо, что тебе хватило ума не говорить этого при Чонгуке. Мин начинает закипать от этого. Конечно же, он понимал, что добиться понимания будет сложно, но реплики Хосока задевали его слишком сильно. - Что мне сделать, чтобы ты поверил мне? - Это бред, Юнги. Самый настоящий бред, - проводит рукой по волосам Хосок, немного расслабляясь. - Просто попробуй. Хосок скептически смотрит на него, приподнимая одну бровь. Это все кажется настолько абсурдным, что ему хочется встать, забрать Чонгука и уйти. Он как-нибудь выкрутится. Но отчего-то Шуге хочется поверить. Даже если композитор несет такой откровенный бред. Чон задумывается на пару минут, потому что придумать не может, что сказать. Он закусывает губы и чувствует на своем лице пристальный взгляд композитора. Кажется, Юнги слишком сильно злится. - Что Тэхен говорил Чонгуку каждый раз, когда они уезжали из приюта? Хосок помнит это так отчетливо. И каждый раз это слишком больно, даже если парень и знал пару совсем ничего. Воспитатель наблюдает за Шугой. Тот смотрит куда-то в бок и еле заметно кивает головой, склоняя ее набок. Чон тоже дергается и переводит свой взгляд туда, но, очевидно, никого там нет. Просто пустота. - Мы вернемся за тобой, наш замечательный ребенок. Удар под дых без возможности оклематься. - Хорошо, - прохрипел Хосок, кое-как взяв себя в руки. - Допустим, что я тебе верю. Ты хотел поговорить только об этом? Мне просто... нужно немного переварить все это. Потому что... Черт. У него нет слов, и это вполне себе нормально. Шуга бы тоже не знал, что сказать. Но, раз сегодня он решил откровенничать, то пора задать самый важный вопрос. Парень резко отодвигает ящик своего стола и достает оттуда плотный коричневый конверт. В глазах у Хосока сразу мелькает понимание - он достаточно повидал подобных, поэтому точно знает, что там находится. Да и куча печатей, показывающих, что это за организация, подтверждают его догадки сразу же. Шуга открывает конверт и достает оттуда скрепленные листы. Одни он откладывает в сторону, а другие протягивает Хосоку. - Посмотри, пожалуйста. Воспитатель уже ко всему относится с опаской. У него, кажется, до сих пор голова кружится от осознания того, что происходит. А когда парень рассматривает документы и понимает на кого они, то просто открывает и закрывает рот, словно рыба, выброшенная на сушу. - Ты серьезно? - Совершенно, - слишком быстро отвечает Шуга. - Я хочу, чтобы мы воспитывали Чонгука в равных правах. Ты ему не чужой человек. Да и я к тебе... привык. Хосок сжимает листы в руках. - А кто я для тебя? Этого вопроса Шуга не ждал. Он не представлял, что мог бы ответить, потому что мысли в голове превратились в бесконечный жужжащий рой. - Ты нужен Чонгуку. И мне. С вами я чувствую, что такое семья. Этого достаточно? Хосок смотрит на него еще несколько минут, которые кажутся для Юнги вечностью. А затем воспитатель отводит взгляд в сторону, улыбается и тянется к столу. У Мина сердце заходится в таком бешеном ритме, что еще вот-вот и поймает себе инсульт. Или что там можно поймать? Он в этом особо не разбирается. - Вполне. Хосок хватает ручку, валяющуюся на столе и расписывается там, где требуется, а после передает документы Юнги. Когда Шуга забирает документы, его пальцы еле касаются чужих. От этого потряхивает, как от разряда тока. Мин чувствует себя влюбленным юнцом, который не видит ничего, кроме этого. И почему-то сейчас он чувствует острую потребность его поцеловать. - Простите... Папа-Хосок, папа-Юнги, не могли бы вы поспать со мной? Мне страшно. Чонгук стоит на пороге и прижимает к себе игрушку. Голосок еще хрипит, а мальчик говорит не так уж и громко, но они все равно слышат. - Конечно, Чонгуки, - улыбается Хосок. Он подходит к ребенку и подхватывает его на руки, потому что тот стоит босиком, а полы не очень-то и теплые. Останавливаясь в дверях, парень поворачивается к Шуге. - Ты идешь? Юнги без слов встает, направляясь к ним. Они возвращаются в комнату Чонгука, благо, кровать там легко вмещает их всех. Мальчик засыпает уже через десять минут. Хосок гладит ребенка по волосам, напевая какую-то колыбельную, а Юнги смотрит на него. В какой-то момент их взгляды встречаются, а ладонь Шуги находит чужую. Мин переплетает их пальцы и прикрывает глаза, чувствуя, как сон постепенно окутывает его. Шаг уже был сделан.