Хаос

Была твердая уверенность в том, что этот ублюдский монстр свое получит. Была, пока в моей башке не засела охренительно тупая идея. Очень тупая идея. Эта тварь, длинная белолицая пиявка, высосавшая из дочурки отчаянной женщины жизнь, ехидно помалкивает, когда плачущая Клара переводит на его грудь дуло охотничьей винтовки. Он разворачивается так медленно, грациозно, демонстрируя своим непоколебимым видом ленивое «мне плевать на твою истерику, мясо». А она кричит ему вслед, не в силах зажать наманикюренными пальчиками спусковой крючок. «Чтоб ты сгнил, мразота», — рычит женщина. По ее лицу скользят слезы, она давится удушающим воплем, что зажимается где-то в глотке. И она успокаивается, когда он разворачивается, остановившись в трех десятках метров и прикладывает длинный палец к месту, где ранее с треском распахивалась клыкастая уродливая пасть. С видом героини боевиков она снова прикладывается к прицелу. Громыхает выстрел, а от твари не остается и следа. В отчаянии Клара отбрасывает оружие и с новыми силами выдавливает из себя крик. Я вижу его. Он следит. Эта блядская дрянь следит за мной. Хочет теперь потерзать и меня? Ну, ничего-ничего. Я его еще выпотрошу, как он мою девочку! Он почти смеется над женщиной. Ее дом так примитивно развернут окнами к кладбищу, словно в дешевых трэшаках про зомби, где в полнолуние жилище осаждают толпы нежити. За кладбищем начинается лесополоса. Клара, Клара, ощути себя особенной на пару-тройку дней. Попробуй почувствовать себя в роли этой самой героини, если так хочется. А он будет подначивать тебя к искажению собственных убеждений. Возненавидь и потеряй от этого голову. Возможно, даже в буквальном смысле. Пусть вокруг мозгов наматывается шершавая нитка помешанности, а тело ломит от ожидания. Он… он же убил мою дочь. Он лишил меня самого… издевается. Он издевается! Он следит за мной через окно, и я намеренно выхожу в комнату голышом. Он следит. Смотрит. И он заинтересован. Месть превращается в какую-то странную игру с садистским уклоном и маньячной страстью. Она привыкает. Привыкает, что тощий монстр проявляет интерес к ее персоне. Эгоистично мечтает, что пробьет его гладкую башку попавшейся под руку свинцовой трубой, когда зазнавшаяся дрянь будет неспешно изучать реакции ее тела на прикосновения тонких пальцев. Или когда распахнет свою гнилую пасть, чтобы языком удовлетворить ее, жмущуюся к нему. Она выдумала столько вариантов событий, столько возможностей, столько идей! Она почти слышит, как хрустит его череп под ударами, как хлюпают ошметки поврежденного мозга, как шуршат зубы, выбиваемые из пасти и осыпаются на деревянный пол. А когда Клара ложится в постель к мужу, представляет рядом длинный силуэт монстра. Я не чувствую злости. Я чувствую азарт. Он хочет меня узнать, а я хочу его. Это неправильно. Так быть не должно. Наплевать. Оба лгут. Пытаются друг друга вогнать в состояние беспечной агонии. Прикрываются не самыми удачными приемчиками — Клара сперва вздрагивает в испуге, а монстр медленно протягивает руку. Толкая очередной вектор в ее натренированное затяжными подростковыми гулянками тело, Безликий почти срывает с себя конспирацию, с таким великим трудом сотканную для показательного шоу над дамочкой. Она стонет, дергается, будто драная кошка от пахучих трав. Да она свихнулась! Забылась в своих фантазиях. О, нет, однако. Показушно и несуразно издавая звуки, будто заученные с ретро-порнухи, она все же тянет руку под заранее уложенную рядом подушку. Однако тонкий кусок водопроводной трубы не успевает обрушиться на обтянутую подобием кожи башку. Интересно, какой реакции ждала Клара, растянувшись под монстром и надеясь, что ее мясная туша отвлечет его от подобия опасности? Эти ее мысли, да они такие громкие и предсказуемые, а развернувшаяся картина и брехливая постановка со страстно влюбленной в безликую тварь женщиной едва не заставляют расхохотаться. Твою мать. Твою мать, что происходит? Почему он так легко пошел ко мне? Может, что-то задумал? Нет, быть не может. Я его обхитрю. Что, Клара, боишься? Карие глазки в ужасе распахнуты, а ощущение грядущей жести накатывает к глотке в паническом вдохе. В районе матки начинают сталкиваться кончики черных векторов, из-за чего женщина собирается соскользнуть с отростков — не успевает. Перехваченная ладонью монстра рука трещит как сломанная акустическая колонка. Векторы тянутся выше, медленно протискиваясь в теплом брюхе. Женщина не может закричать: захлебываясь страхом и болью, она дрыгается, силясь избавиться от участи оказаться проткнутой насквозь и выплюнуть свои же кишки. Безликий же с громогласным внутренним хохотом накрывает ее рот очередным вектором и тянет его внутрь, навстречу рвущим матку отросткам. Все происходит так, как было с дочуркой. Почти. Клара не могла представить, что однажды будет выпускать изо рта кровавые ошметки вместо победного хохота над мертвым тощим выродком. И явно не ждала, что вместо справедливой расправы попадется сама под мощные пальцы. Глупая, глупая дамочка, и ради чего ты ломала собственную мораль о железное ограждение из безразличия? Разумеется, для попытки доказать собственную силу духа, или что-то еще в таком роде. Не первый раз Безликий такое дерьмо лицезреет — привык. Ровно как и сокрушать нетвердые стены чужих предубеждений. Проклятье.