Танец скелетов

Мы дохнем быстрее, чем рождаемся заново. Илья Черт — "Мост через вечность"

Вопреки опасениям Ники, Деворджилла не потребовала от них с Барти раннего подъема: девушка провалялась в кровати до полудня. Это означало то, что хотя бы каким-то образом от общества эксцентричной тетушки можно избавиться. Впрочем, весь день проводить в кровати Ника не собиралась, а потому встала и, переодевшись, вышла в гостиную. — Завтрак, мисс? — прямо под ноги Николине бросился домовой эльф, отчего девушка ойкнула и замерла в неудобной позе, отклонившись назад. Домовик смущенно отошел в сторону. — Завтрак... да. Было бы неплохо, — пробормотала Николина. Черт побери, в последнее время она стала слишком рассеянной и впечатлительной! Но, что ж, надо было найти Барти. И, желательно, при этом не встретить Деворджиллу. Впрочем, удалось Николине толькое первое: в комнате, видимо, отведенной под кабинет, она застала и возлюбленного, и его тетку. Прижавшись спиной к стене, так, чтобы в приоткрытую дверь они ее не увидели, Ника замерла, раздумывая, войти ей или же вернуться в гостиную, к завтраку, должно быть, уже готовому, как вдруг до ее ушей донесся обрывок разговора. — Она хорошая девушка и мне вполне понравилась, — это, без сомнения, Деворджилла, ее скрипучий голос. Затем ей ответил Барти: — Мы уже говорили об этом, но Николина не дала мне и намека... Я не знаю, хочет ли она... — Она здесь. Она в поместье твоих предков. Не позднее завтрашнего дня ты должен известить ее, — голос мисс Крауч стал тоньше и пронзительней, — Или она войдет в нашу семью, или... — Я понял, тетя, — голос Барти был холоден, как лед. Ника давно не слышала от него ничего, звучащего хотя бы вполовину так же сурово. Весь день Ника провела в одиночестве, намеренно избегая общества как Барти, так и его тетки. Гуляла в саду, сидела в комнате, запершись... даже обед она попросила принести в комнату, сославшись на недомогание. Николина чувствовала себя разбитой: сначала Дикая Охота, привидевшаяся ей ночью, затем суровые приказы тетки... Нет, Барти Ника, безусловно, любила, и на его намек, озвученный пару дней назад, она была готова ответить согласием, как только он приобрел бы более официальные формы. Но чтобы кто-то лез в ее с Бартемиусом отношения своими крючковатыми руками... Нет! Отвратительно. Ника достала из чемодана "Ежедневный пророк", прихвачнный ею из Лондона и принялась перечитывать его, надеясь, что вскоре ее сморит в сон. Однако этого не случилось. Дверь в комнату, тихо скрипнув, отворилась, и вошел Барти. — Я не видел тебя весь день, — с улыбкой произнес он, присев на край кровати. Ника напряглась. — Я хотел сказать, что соскучился. Подумать только, они не виделись меньше суток... и вот Барти — такой пылкий, как будто их разлука была гораздо дольше. И невыносимей. Схватил, сжал в объятиях, как будто она может куда-то деться. У Ники даже сердце заныло, так это было трогательно! У них еще никогда так не было — пылко и жадно, так, что они рисковали нарушить завет тетки-ханжи. Но в тот момент это было необходимо им обоим. Однако, в груди, чувствовала Николина, у нее будто что-то обломилось. Было во всем этом что-то эсхатологически-фаталистичное. Холодный полуночный ветер шевелил занавески. Ника поежилась и встала с кровати, желая закрыть окно. Захлопнула ставни и на секунду замерла, всматриваясь в ночное небо. Луну закрывали тучи. "Уже не полнолуние. Так что и не жди Дикой Охоты, — девушка вздохнула, — в другие дни этот спектакль не показывают." Николина отвернулась и направилась обратно, желая нырнуть под одеяло и прижаться к Барти. Под ногой хрустнул "...Пророк". Ника подняла газету с пола и встряхнула, чтобы расправить. Безлунной ночью нельзя было увидеть ни слова, но ей и не было это нужно — девушка помнила обо всем, что ей довелось прочитать в выпуске. Николина глубоко вздохнула. Затем отложила газету на тумбочку у кровати и пошла в другую часть комнаты — где стояли ее чемоданы и располагался одежный шкаф. Барти поморгал, раскрыв сонные глаза. Улыбнулся медленно и лениво. — Моя малышка... Ника улыбнулась в ответ, прижалась к нему. — Я люблю тебя. — Я знаю, — он поцеловал ее в лоб, — и я тебя тоже. Бартемиус снова закрыл глаза. Улыбка с его губ так и не сошла. Да, в темноте он принял белую свободную блузу за ночную сорочку, а брюк и сапог просто не увидел... Николина аккуратно, чтобы не потревожить сон любимого, поднялась с кровати и вышла из комнаты. В конюшне шугнула конюха-домовика и оседлала одного из фестралов. Но сразу же тронуться в путь не смогла: сначала долго смотрела на окна особняка, гадая, как Барти воспримет ее побег и едва ли не молясь, чтобы он все понял правильно; затем бросила мимолетный взгляд на небо, где круглая луна уже выглянула из-за туч. И только еще раз напомнив себе, что "сегодня этот спектакль не показывают", ударила фестрала пятками по бокам.