Я ВЕРНУЛАСЬ!

за полгода до последней битвы Эмма томно потянулась на кровати и покосилась на Регину, которая перед отходом ко сну никак не хотела расстаться с грудой бумаг и сейчас, озабоченно хмурясь, изучала содержимое очередной толстой папки. Очки для чтения придавали Миллс сходство с ночной хищной птицей. Эмма сдавленно хихикнула: — Теперь, как честный человек… Регина и головы не повернула: — При одном условии. Эмма насторожилась и пригасила улыбку: — Каком ещё условии? — Что ты наконец перестанешь дуться на родителей, как маленькая. — Дуться?! Они выкинули меня в неизвестность, сами не зная, куда я попаду в итоге… Регина откладывает папку, снимает и складывает очки: — У них просто не было иного выхода. К предначертаниям, знакам, приметам...вещим снам в нашем с тобой мире относятся очень серьёзно. С гораздо большим вниманием, чем в этом странном мире. Поэтому твои родители поверили сразу и безоговорочно. Тёмный тот ещё плут, но не шарлатан, а с судьбой не шутят. И всё в конце концов сбылось. Эмма тяжело вздыхает: — У меня уже есть мать — Анна. И брат — Генри. Да и Пиноккио мне, считай, как старший брат. Пиноккио после падения Проклятия познакомил детей с Джеппетто. Старый мастер чуть не плакал от радости — он в одночасье превратился в дедушку. Но с Эммой, как и с Мэри Маргарет, и Дэвидом отношения были более чем прохладные. Джеппетто собрался окончательно перебраться к сыну и внукам — подальше от презрительных и осуждающих взглядов бывших соратников по борьбе. Регина ехидно улыбается: — Будет у тебя две мамы и Снежка с Дэвидом достаточно молоды — вполне возможно, у тебя скоро появятся ещё братья и сёстры. Эмма ёжится как от озноба: — И ещё маме надо сообщить про нас… … Молчание как-то излишне затянулось и начало давить на плечи, заставляя горбиться. Анна с ироничной усмешкой смотрела то на Эмму, которая, втянув голову в плечи и ссутулившись, сидела уткнувшись взглядом в стол, то на Регину, что тоже чувствовала себя неуютно. — Та-а-ак. И это у вас серьёзно? Эмма отрывается от созерцания узоров на скатерти: — Более чем. И у меня от Регины ребёнок будет… — Как это?! — Магия. Только пока никому. Боюсь сглазить. Анна сверлит Регину тяжёлым взглядом  охотника, сидящего в засаде, выслеживающего крупную дичь, которую необходимо свалить с одного выстрела. Второго шанса не будет: — Она твоя внучка, между прочим. — Приёмная. А Эмма старше собственной матери. Анна только сердито морщится: — От магии одни проблемы. И сплошная путаница. Регина кивает: — Это точно. — Ну, а от меня вы чего хотите? У Эммы взгляд становится молящим и жалобным: — Помочь. Ты моя мать. Свадьбу мы хотим сыграть в нашем мире, в нашей деревне. — Белоснежка… Регина ухмыляется: — Лучше не спорь с Эммой. Бесполезно. И ты сестра Снежке. Так что вы всё одно — родственницы. И её тоже привлечём к приготовлениям к грядущему событию. Эмма сердито фырчит себе под нос: — Не та мать, что родила, а та что растила. Так что Анна мне настоящая мать, а Мэри Маргарет почти никто. Миллс только всплёскивает руками: — И в кого ты такая упрямая?! … Так что Мэри Маргарет очень осторожно подходит к дочери, словно опасаясь, что Эмма может взорваться в любой момент, с Анной отношения тоже не назовёшь сильно тёплыми и голоса Бланшар почти не слышно. Она, как в воду опущенная, говорит шёпотом, не поднимая глаз. Эмма просила пока не сообщать Снежке о беременности, но то ли гормоны, то ли общая атмосфера и Эмма не выдерживает, срывается, рискуя выдать себя: — Вы так и будете смотреть друг на дружку, как на злейшего врага после заключения вынужденного перемирия?! Вы сёстры или где, в конце концов! Анна ехидно отзывается на вспышку Эммы: — Сама для начала помирись с матерью. — Она мне… — но перехватывает тяжёлый взгляд Анны. — Ладно, будет у меня ещё и мама Мэри. — Чем больше матерей, тем лучше, — ехидно отзывается Регина. — Сама мне однажды так сказала. … Но в комнате словно стало легче дышать, спало напряжение, Снежка ожила, заулыбалась и работа спорилась — свадебное платье для Её Высочества Принцессы Эммы было почти готово. … Лерой решил вспомнить старые времена, когда случилась очередная годовщина превращения гнома Мечтателя в Ворчуна и скандал, который закатил в переполненном кафе отставной гном, не поднял Эмме настроения. Как и появление Нила. Сообщение о помолвке учительницы Эммы Свон и мэра Сторибрука Регины Миллс украшало первую страницу «Зеркала». — Тебя можно поздравить? — Нил уселся напротив бывшей подруги. — Поздравляй, — вздохнула Эмма. Руби оставила швабру и стояла с блокнотом у столика. Она приняла заказ и удалилась. — Поздравляю. Как это воспринял Генри? Такие новости. — Нормально. Регина и так для него как вторая мать. Он у нас «сын полка». С ним и Руби понянчилась, и даже твой отец однажды памперсы менял. Но с Региной, пока я доучивалась, он был дольше всех. Так что он даже рад. И совсем не против того, что мы породнимся. Нил молча звенит ложкой, перемешивая кофе. Эмма смотрит на своего бывшего с усмешкой: — Не беспокойся. Никто не собирается чинить тебе препятствий и мешать общаться с сыном. Да и Ева тебя любит. И алименты с тебя требовать мы не собираемся. Приглашение на свадьбу ты получишь. В конце концов мы все одна семья. Нил содрогается от смеха и Эмма смотрит на Кэссиди с лёгкой тревогой, но тот быстро успокаивается: — Ты наверняка не думала, что частью твоей семьи станет сам Тёмный? Эмма пожимает плечами: — Моя жизнь была почти с рождения расписана — однажды я должна буду появиться здесь, найти родителей и после падения Проклятия — заключительная битва. Так сказать, на десерт. Но всё пошло не совсем так, как было мной запланировано, как я это себе представляла в детстве. Нил серьёзно смотрит на старую подругу: — Как так вышло, что ты и Регина…? Опять пожатие плечами: — Не знаю… Просто увидела её глаза, как она смотрит на спящего Генри, с такой любовью и нежностью. И я словно воочию увидела её прежней — ТУ Регину, юную влюблённую принцессу, которую предали любимые ею люди, растоптали её и её любовь, сломали ей жизнь, смертельно ранили. И она до сих пор не может излечиться от этих ран до конца, но наш сын стал её спасением, тем, кто любит её, тётю Регину, без всяких условий, не требуя ничего взамен. И я поняла, что Регина не Злая — обиженная, оскорблённая, потерявшаяся во Тьме, отчаявшаяся… Мне захотелось просто обнять её, отогреть, исцелить. Вывести из тёмной чащи. Спасти. Если я Спаситель, то свою миссию начну с неё. Она моя Истинная любовь. С судьбой не поспоришь. Нил молча допивает кофе и уходит. … Малефисент тоже заглянула по ту сторону и к ней отнеслись настороженно и с опаской. К Регине успели привыкнуть, а вот к ведьме, вторая ипостась которой дракон, ещё нет. Но, после того, как Малефисент в процессе обучения дочери полётам, увидела и уничтожила крупный отряд огров, к ведьме стали относится чуть теплее. Лилит теперь жила на два мира и тот, в котором она жила с рождения, был ей как-то привычней. Но узнать, что у тебя есть свой замок… Лилит так восторженно пищала рассказывая о нём Эмме, что та даже слегка притомилась. Хотя могла понять новую подругу — после крохотных съёмных квартир поселиться в собственном замке… — Будешь моим свидетелем? — Спрашиваешь! Малефисент пришлось постараться, чтобы вдолбить упрямой дочке простую истину — не суди других, когда сама не свята. Лилит вынуждена была смириться — она не стала посвящать Эмму в некоторые детали своей биографии, но отдельные словечки и навыки проскальзывали — однажды легко вскрыла заклинивший замок в дверях кафе. — Ну да. Я долго жила на улице и за мной числятся кое-какие прегрешения, — проворчала Лилит. — Но до похищений людей я не опускалась. Потихоньку-полегоньку Лилит начала общаться со Снежкой — маленький город и просто нет шансов не столкнуться с кем-то из знакомых в кафе, на улице, в магазине, на пристани… Бывает и по нескольку раз в день. Малефисент сразу продемонстрировала дочери, что зла на родителей Эммы не держит — часто сидела с Региной и Снежкой в кафе за одним столом. Тем более, что дочь вернулась и теперь обе курсируют между мирами. С возвращением Малефисент огры стали чаще смотреть в небо с самым задумчивым видом, почти поэтическим, хотя никакой поэзией тут и не пахло. … — Ну как ты, малыш? — Эмма ласково смотрит на сына. Генри закатывает глаза: — Опять?! Всё со мной нормально. Даже наш Арчи мне в карман визитку засунул. Я не заметил как. — В твоём возрасте он уже был опытным вором. Шарил по карманам, срезал кошельки с поясов. Так что, для него сунуть небольшой прямоугольник картона к тебе в карман, пара пустяков. Не о чем говорить, — улыбается Регина. — Значит, ты согласишься нам немного помочь? — спрашивает Эмма. — Будешь участвовать в церемонии в качестве шафера. Нести мой шлейф. — Конечно! — Генри просто сияет. — Вот и ладненько. … Торжественный день. Эмма старается не смотреть на Генри — боится лопнуть со смеху. Генри в смокинге, выпятив накрахмаленную грудь важно вышагивает в центральном проходе между рядов — сильно при этом смахивая на пингвинёнка. Это сходство замечает не только Эмма — Лерой весь побагровел от с трудом сдерживаемого гогота. Арчи, которому вести церемонию, не может удержаться от улыбки и прикрывает рот ладонью, тихие смешки, что раздаются за спиной, но на которые мальчик не обращает внимания. Лерой с Весельчаком и остальными гномами занимался оформлением и дизайном, терпел — в животе урчало, а сегодня Бабуле помогали все жители деревни и эти запахи… … — Вы можете поцеловать друг друга… — Арчи просто сияет. Отчасти, от облегчения — такой церемонии ему ещё проводить не приходилось. Малефисент была посажёной матерью у Регины. Голд блестяще исполнил роль посажёного отца. Эмма который раз подумала, что её семья самая странная, которую только можно представить: Прекрасный Принц и Тёмный, Белоснежка и Злая Королева. Да и с Лилит она, благодаря родителям, теперь крепко-накрепко связана. Карточный долг Ворчуна Малютке Джону только вырос… … — Почему ты мне не сказала? — Мэри Маргарет показывает подбородком на большой живот Эммы. — Я всё время повторяю, что очень суеверна, а мне никто не верит! — жалуется Эмма потолку. — И кто у тебя — мальчик или девочка? — Скоро узнаешь. Недолго ждать осталось. … — И кто у нас? — спрашивает Снежка у Регины. — Мальчик? — Нет. — Значит, девочка. — Нет. — Не пугай меня! — Два мальчика и девочка. Белоснежка восторженно пищит. Эмма ухмыляется: — Тебе самой сейчас нельзя так волноваться, мама Белоснежка. Анна с усмешкой качает головой: — Какой ты ребёнок временами, Снежка. — Улыбочку! — все послушно застывают. Нил взялся учить сына искусству фотографии и мальчик начал составлять фотохронику жизни семьи. Генри оказался таким обаяшкой, что даже Голда смог уговорить попозировать. Белль тоже ждала ребёнка. В Сторибруке начался бейби-бум.