Мизофобия.

Время беззвучно шло, Пролетело без остановки, пока я сочинял отмазки, сменялись времена года. И знал, что мечты — это скверное дело. Даже если мое будущее укрыто в мечтах, Я хотел смотреть на людей свысока и смеяться. Я хотел быть другим. Я хотел сидеть, И мое тело было привязано к стулу. Мне не стать лучше других. Если поплыву, то, вероятнее всего, буду смыт. Даже если подниму вверх глаза, Мои бесполезные ноги не смогут взлететь MI8k ft. GUMI — Empty Shell(Пустая оболочка) — Я уже решил, дедушка — блондин, смотря в чашку, улыбается одними уголками губ и продолжает размешивать тягучий мёд в чашке чая, от которой идёт приятный запах тепла и трав — такой чай умеет заваривать только Николай. — Тебе будет просто... неудобно жить со мной, — Юрий запинается, подбирая нужное слово вместо привычного "противно". Чаинки в кружке до сих пор продолжают кружиться. — Хорошо, Юр. — он смотрит на внука и продолжает говорить, — Это твоё решение. Переезд запланируем на послезавтра. Идёт? — зеленоглазый, улыбаясь, кивает и отхлёбывает из кружки с котиками ароматного напитка. Поморщившись от того, что чай горячий и чихнув, младший Плисецкий берёт салфетку и утирает нос.        Дедушка внимательно смотрит на внука и печально вздыхает — даже дома он в перчатках. Неужели, дома он тоже чувствует себя грязным? Николай прикрывает глаза и, потирая переносицу, направляется к выходу. Скоро он переедет. И он снова останется один.       В коридоре слышен хлопок двери. Юра вздыхает, залпом выпивает чай и быстрым шагом направляется ванную. Он снимает перчатки и моет руки. Плисецкий тщательно промывает каждую ссадину* и осторожно подводит руки под струю воды. Раны неприятно щипят и он, вытерев руки, тут же обрабатывает их кремом, а потом надевает перчатки — в этот раз резиновые — в обычных полы не помоешь.        Золотые волосы, доходящие до лопаток**, завязываются в высокий хвост, а на лицо надевается белая маска. Желание Плисецкого вымыть всё до блеска в данный момент прогрессировало. Есть грязь — есть микробы. Соответственно, нет грязи — нет микробов. Юрий вздохнул. Нет и воспоминаний...       После мытья полов Плисецкий принялся вытирать пыль в комнатах, а после — расставление всего этого обратно, на свои места.        С чистой совестью(и не только) он снял резиновые перчатки и хотел уже переодеть их на обычные, когда заметил, что, к несчастью, последняя пара обычных была закинута в стирку сегодня утром. Юру начинала бить дрожь. И... и что мне теперь делать?... На него накатила настоящая паника при мысли о том, что придётся ходить с голыми руками. К горлу подступил неприятный ком страха. Придётся идти.        Плисецкий глубоко вздохнул. Спокойно. Спокойно. Спокойно... — повторял он про себя, закрыв изумрудные глаза. Сердцебиение утихомирилось и Юрио в последний раз глубоко вздохнул. Он пойдёт в город без перчаток. Возьмёт с собой антисептик и, сразу же, после того, как отдаст деньги продавцу промоет руки и перчатки. Спокойно. Ты сможешь.       Блондин тщетно пытался унять дрожь, надевая чёрную куртку — на улице зима и в любимой кожанке не походишь — и осторожно застёгивая молнию. Теми же дрожащими пальцами он медленно натянул шапку на голову и зашнуровал кроссовки. Маска на лице была уже надета и, оглядевшись и ещё раз выдохнув, Юрий схватил свои чистые ключи и, вышел, сразу же закрыв дверь. Юрий прикрыл глаза и поморщился — осознание того, что он голыми руками дотронулся до грязной ручки накатило волной и он, залезая в карман куртки, достал небольшой флакон с антисептиком, который был уже наполовину опустошён, и выдавил немного на ладони, сразу же размазывая жидкость. Кажется, стало легче.        Натянув рукав куртки на ладонь, он вызвал лифт и, зайдя в него, встал посередине, стараясь не касаться стен. Благо, людей не было. Посмотрев на себя в зеркало, можно было усмехнуться внешнему виду: растрёпанные светлые волосы, торчащие из под чёрной шапки; лицо наполовину закрыто чёрной маской и видны только изумрудные глаза, которые боязливо оглядываются вокруг, и немного от изгиба носа. Такими же темпами Плисецкий дошёл до магазина, дрожа и оглядываясь. Чёрт, веду себя, как баба... или слабак.. Блондин устало вздохнул — по ходу дела, так и есть. И с этим ничего уже не поделаешь. Мне всё равно посрать на всех и вся, я такой, каким был... только более осторожный. — утешал себя Юрий.        Он взял с полки несколько пар перчаток и, у кассы, дрожа и жмурясь, протянул кассирше деньги. Та жалобно посмотрела на него и выдала чек, который Юрий, конечно же, не взял.        Почти выбежав на улицу, он быстро сунул перчатки и сдачу в карман и, часто-часто дыша от неприязни, достал атисептик, открыл и... флакон со стуком упал на каменную плитку улицы, а содержимое вылилось на землю... Плисецкий с широко распахнутыми глазами смотрел на эту картину, а потом чуть не расплакался от безысходности*** — он не сможет так идти. Ноги подкосились, а сам Юрий не знал, что ему делать... Серая толпа улицы всё также равнодушно шагала мимо, спеша по своим делам.        Юра уже готов был... — Молодой человек, с Вами всё хорошо? Вам плохо? — сверху послышался обеспокоенный голос... такой далёко знакомый. Случайный прохожий увидел юношу, который стоял посреди улицы и дрожал, часто дыша. Никто из проходимцев не обратил внимание, но ему стало непривычно тяжело от осознания, что именно этому человеку плохо... странно. Наверное, интуиция. — Нет... Всё... — Юрий хотел было сказать "хорошо", но к горлу предательски подступила тошнота. Он поднял голову, чтобы посмотреть в глаза человеку, который хотел ему помочь... — Виктор... — Юрий... — почти синхронно выдали они. Витя, осознав, что это очень знакомые ему зелёные глаза прижал Плисецкого к себе. Он знал, что "котёнок" будет против, но они не виделись где-то около полугода, а его маленький "ученик" так и не повзрослел, оставаясь милашкой. За маской было почти не разглядеть лица, но он почувствовал, что это именно он. Наверное, опять глупая интуиция. Юра же, не поняв, что происходит, сначала запаниковал, почувствовав непривычное тепло чужого тела, а потом в голове промелькнула предательская мысль — Чистый...как и я. Светловолосый теснее прижался к Никифорову, чувствую себя защищённым.        Они так и стояли посреди улицы, пока серая толпа мельтешила и торопилась по делам.