Глава 7
17 апреля 2017 г., 13:06
Как сладок сон бывает на заре, когда бледнеют краски темной ночи… Или когда ты совсем забываешь о существовании школы, будильника и вообще собственной жизни. Нормальным людям от родителей достаются, например, гены здоровья, ума, ловкости, а мне же достался ген сонливости. Я проспал. Понял я это еще примерно полчаса назад, но осознал только сейчас, находясь среди трех подушек. Ну и почему меня никто не разбудил? На часах уже 9:18, а в доме тишина. Они все забыли про меня. Соображал я это, пока носился по комнате, резко сорвавшись с кровати, и раскидал все вещи, даже не забегая в душ. Держа в зубах футболку, я натягивал по дороге второй кед, проскочив на кухню.
Я ругнулся, наконец надев его нормально, и поднял голову. Отец застыл с туркой в руках, смотря округлившимися глазами на меня.
— Какого лешего ты так рано подскочил? — прыснул он и возобновил движения.
Вот сейчас не понял. Я потрогал лицо, чтобы осознать, что не сплю.
— Пап, ты гонишь, уже десятый час. — Я стоял, подперев стену телом и еще больше выпучивая глаза. Я смотрел на него, он глядел на меня. Искра, буря, недопонимание.
Папа посмотрел на часы, протирая руки полотенцем.
— Ну, дорогой мой, гонишь здесь ты. Я не знаю, чего тебе там приснилось, но сейчас шесть утра.
Я повернулся всем своим телом и с тем же выражением недоумения посмотрел на часы в руках у отца. 6:05. Быстро развернулся и полетел к себе в комнату. На тумбе часы. На часах 9:18. Так, стоп.
Они остановились еще вчера. Я хотел заменить батарейку, но из-за утомительной уборки и веселого вечера с друзьями я благополучно все забыл. Дав себе увесистую пощечину, я медленно направился в душ. Доброе утро.
***
На самом деле, очень хотелось вернуться обратно к себе в кровать, забить на этот будильник и продолжать видеть сны, но мое тело уже сидело в машине, лишь недовольно поглядывая круглыми глазами на дорогу. Сейчас чертовски рано, слишком нетипично для меня. Кто вообще приходит в школу за час до начала уроков? Солнце вовсю озаряло пустые улицы теплым ярко-оранжевым светом, возвращая зримому миру прежний облик, искаженный до этого тьмой ночи. Находящиеся у дороги магазинчики начинали оживать. Перекрестки дорог все еще пустовали. Светофоры, будто только пробудившиеся ото сна, были особенно медлительны. Пока мы стояли, ожидая очередной зеленый свет, на мои джинсы, отражаясь от стекла машины, попал радужный зайчик. Я поймал его на руку и решил достать телефон, чтобы сделать фото. Отец заметил это и засмеялся. — Ну прям словил комбо. — Я же демонстративно закатил глаза на его фразу. Раньше я думал, что если расскажу ему о своей ориентации, то меня ждет изгнание из дома, смена фамилии и выписка из наследства, но когда я признался ему, реакция была, мягко сказать, поразительной. Он посмеялся. Как с хорошего анекдота. А потом спокойно так буркнул «да знаю я все, тебя насквозь видно». И сейчас он никогда не упускает случая, чтобы подшутить. Ему кажется это забавным. И, наверно, милым. И теперь всю жизнь меня будут преследовать его шутки. Меня благополучно высадили у школы, сопровождая все теми же шутками и, в завершении, особо подозрительным «после школы не задерживайся, дома тебя ждет сюрприз». О как, ну надо же. Очень интересно, что же это, радужный флаг на всю стену? Раздумывая над этим, я добрел до входа в школу. Мне казалось, что тут будет совсем пусто, что нормальные люди приходят за пару минут до звонка, но, видимо, нет. Несколько таких же чокнутых, как я, довольно бодро шатались по территории. Единственное, что могло утешить меня сейчас и спасти от скуки, так это мой ангелок, который, как я думаю, должен был уже прийти. И нет, он не ненормальный. Он необычный. Мне не терпится встретить его. Я ловко взбежал по лестнице и прежде всего зарулил в столовую за двумя чашками горячего шоколада. Держа их в обеих руках, я неуклюже открыл дверь в кабинет химии левой ногой. Справившись с этим испытанием, я направился к последней особенной парте, за которой сидел особенный человек. Аккуратно поставив бумажный стаканчик прямо перед ним, я уселся рядом, освободил и вторую руку, обняв своего птенчика за талию. Он был подозрительно тихим. Точнее, он всегда был тихим, и я уже свыкся с тем, что мы будем общаться одними поцелуями без слов, но сегодня он был другой. Матвей сидел, полуразвалившись на парте, и вытянул одну руку вперед, в которой сжимал телефон. Он неотрывно смотрел на какую-то фотографию. — Матюш, доброе утро, — я поцеловал его в висок. Он слабо кивнул. — Кто это на фото? Матвей просто продолжал смотреть на телефон в тишине, пока экран не погас. Он устало выдохнул и спрятал голову в изгибе локтя, опираясь лбом об парту. Я воспользовался моментом и запустил руку в его волосы, проводя от шеи к самой макушке. Короткие пряди волос сменяли более длинные, приятно щекоча пальцы. Корни его волос имели пшеничный оттенок, плавно переходящий в более светлый, а на самых кончиках — в белоснежный. Я нагнулся ниже и вдохнул еле уловимый запах ягодного шампуня. Опускаясь еще ниже, я начал нежно оставлять на атласной коже шеи невесомые поцелуи. Матвей немного поерзал, когда я слабо подул на мокрые места, и чуть слышно хихикнул. Он повернул голову ко мне. Уголок его вишневых губ дернулся вверх, а кукольный изумрудный глаз игриво выглядывал из-под челки. — Иди ко мне. — Я провел рукой по его щеке. Матвей выпрямился, не прерывая зрительный контакт. Я наклонился к его коленям, обхватил их и потащил ближе, закидывая на свои, и обернул руки вокруг его талии. Румянец появился на его щеках, когда наши лица оказались в опасной близости. Ухмылка не сходила с моего лица. — Ты понимаешь, что происходит между нами? — Он свел брови. — Просто хочу убедиться, что ты чувствуешь то же, что и я. Когда я тебя в первый раз увидел, ты мне очень понравился внешне, но теперь, когда я немного знаю тебя, я понимаю, что ты очень хороший человечек. Я надеюсь, что я тебя ни к чему не принуждаю, и ты делаешь все осознанно, — я прошептал последние слова прямо ему в губы, когда он первым поцеловал меня. О да, это действительно было осознанно. Но сомнения все равно не покидали мою голову. Сердце в груди готово было выпрыгнуть теперь всегда, когда мои губы касались его. Это чувство нельзя было описать словами, но оно внушало целостность, правильность, и я отдавался ему с головой. Изящные пальцы обхватили мое лицо, отстраняясь и поглаживая по щекам вниз, по шее, останавливаясь на груди, когда его смущенный взгляд разглядывал надписи на моей футболке. — Кажется, шоколад уже совсем остыл, — произнес я, не отрываясь от его лица. Он поднял голову, улыбаясь и ослепляя меня белизной ровных зубов. Матвей спустил ноги вниз и потянулся к бумажному стаканчику, сделав пару глотков. В этот момент прозвенел звонок, извещающий о начале занятий. Я зачесывал назад его непослушную челку, пока класс наполнялся учениками. Каждый, проходя мимо, оборачивался на нас, кидая вопросительный взгляд, но я совершенно не обращал ни на кого внимания, прикованный к объекту своего обожания. Лев, подходя ближе, остановился и кашлянул, чтобы я наконец обернулся. Я поприветствовал его, пожимая руку. В кабинет зашел учитель. — Доминик, вы собираетесь садиться на свое место? — учитель обратился ко мне, зачитывая список присутствующих. — Пересядут и потом ищи их глазами пол-урока! Я тяжело вздохнул, кивнул и слабо сжал коленку соседа, поднимаясь с места. Но мой мальчик уже вернулся в привычное русло, замкнувшись в себе и бегло записывая что-то в тетради, даже не проводив меня взглядом. Одноклассники начали перешептываться и хихикать. Если во время уроков так будет все время, то я не намерен с этим мириться. Надо было что-то придумать. А пока я лишь кидал обеспокоенные взгляды в сторону Матвея и ловил насмешливые на себе от других людей на протяжении сорока минут.***
Характер у меня на самом деле боевой. Если меня что-то не устраиваило, я добивался того, чтобы это исправили, любыми методами, даже самыми ужасными. В начальной школе я был особенно жестоким по отношению к людям, которым во мне что-то не нравилось. Уверенности мне прибавляли богатые родители и вседозволенность. Ну, и травмированная психика, наверное. Одноклассникам я выворачивал пальцы за то, что они называли мое поведение девчачьим. Дома же я всячески изводил нянь, которые были слишком скучными или слишком строгими, а на приемах у психолога закатывал истерики. Да, тогда я был сложным ребенком, и мне это казалось правильным. Зачем же терпеть то, что не нравится? Но с переходом в среднюю школу я научился держать себя в руках. Но мне все также было тяжело справляться с психозами. Иногда я пытался выбросить свою чрезмерную злость в спортивном зале, и это действительно помогало. Но все так же отвечал на гадость гадостью. Потом я начал часто менять школы, и мне надоело каждый год кому-то новому что-то доказывать. Я стал более-менее уравновешенным, не зацикленным. И вот теперь, после звонка, во мне что-то переключилось. Мне до чертиков надоели эти взгляды исподтишка. Если хочешь смотреть — смотри прямо, но неизвестно, как долго я буду сдерживаться, чтобы не ударить тебя в лицо. Я собственнически взял за руку Матвея и потащил из класса. Он, казалось, чувствовал мою уверенность и спокойно шел рядом. Поначалу несколько боязливых взглядов было брошено на нас, но, не получив ответной реакции, совсем прекратились. Я завел его в кабинет до звонка и уселся за последнюю парту, раскладывая вещи. Матвей тихо присел рядом. Он упорно избегал моего взгляда, накинув капюшон от синей толстовки на голову. — Я напугал тебя? — я произнес слова максимально осторожно. Он взял в руку ручку и написал на чистом листе ровным почерком «Нет». Я был немного в ступоре. Он никогда не пытался говорить со мной вот так. Даже на смс никогда не отвечал. — Может быть, я сделал что-то против твоей воли? — Он опустился на строку ниже и снова написал ответ: «Нет. Мне все равно, что обо мне думают.». В этой, казалось бы, маленькой ситуации я видел свое спасение и скорее хватался за него. Я взял ручку из его рук и быстрой дрожащей рукой написал на листе: «Матвей, ты будешь со мной встречаться?» Он прочитал это округлившимися глазами и отвернулся, скрывая алые щеки рукавами толстовки. Я потянул за один из них, ожидая ответа. Он смущенно оторвал руку от лица и ответил «Да.». Я сорвался с места и быстро поцеловал пухлые губы.***
На этот раз, никто не смотрел на нас, учитель не сделал замечания, а я наслаждался обществом любимого человека, совсем забив на географию. «Тебе нравлюсь только я, или парни в целом?» Я покосился на Матвея, забавно хмурясь и раздумывая над ответом. «Не совсем понимаю, о чем ты. Сейчас только ты мне нравишься.» Он помолчал с минуту, и я написал еще одну фразу. «А тебе нравился кто-то до меня?» «Нет.» «А я тебе точно нравлюсь, или же ты притворяешься?» Матвей обиженно посмотрел на меня, когда дочитал строчку, и слабо шлепнул меня по руке. Его веки опустились. Длинные, пушистые ресницы касались нежной кожи щек. Он в нерешительности двинул рукой, выводя фразу на листочке: «Ты мне точно нравишься.» Я тепло улыбнулся провел по его руке своей, сжимая её. «Ты мне тоже точно очень нравишься.» Он улыбнулся и нарисовал сердечко в конце нашей переписки. Я изумленно посмотрел на него, а потом нагнулся и чмокнул его в щечку. Затем отстранился и провел по гладкой коже костяшками пальцев. Мне нравилось так делать. «А может займёмся чем-то поинтереснее?» Он вопросительно посмотрел на меня, а я повернул голову на доску, делая вид, что внимательно слушаю учителя. Матвей, видимо, не оценил шутку, и начал что-то рисовать в тетради. А я приступил к выполнению злобного плана. Моя рука опустилась под парту, и я невесомо провел по его ноге от коленки чуть выше. Он вздрогнул и посмотрел на меня. Я сделал вид, что ничего не происходит, и продолжил поглаживать острую коленку, поднимаясь выше и опускаясь обратно. Я подпер голову рукой, изучая надписи на доске, и краем уха слушал тяжелое дыхание Матвея. Рука плавно скользнула на внутреннюю сторону бедра, когда Матвей остановил ее своей и положил обратно на колено. Я кинул шуточно-обиженный взгляд и надул губу. Он опустил голову и поднял руки на парту, улыбаясь. Оставшееся время от урока я рисовал черной ручкой татуировки у него на руках.
