Мальчик, который умел летать

      Погода оставляла желать лучшего. Небо заволокло тяжелыми, темными тучами, которые искрились время от времени, соприкасаясь друг с другом. Дождь был готов вот-вот вырваться наружу и беспорядочно покрыть землю под собой. В воздухе повисла тишина. Не было слышно ни пения птиц, ни шелеста листьев.       Природное напряжение чувствовалось даже сквозь задернутые занавески. Я просто неподвижно сидел на маленькой кроватке у стены, закинув голову, и думал. Как жизнь за такой короткий период времени смогла перевернуться с ног на голову?       Вечером меня ошарашили новостью о Матвее. Когда я вылетел из дома в одном одеяле, из соседнего на носилках уже выносили маленькое окровавленное тело. Врачи обступили меня со всех сторон и даже не дали приблизиться к нему. В больнице сказали, что он в тяжелом состоянии, и к нему пускают только родственников.       Мне оставалось только вернуться обратно, к нему в дом. Там, внутри, все бушевало от злости, от недосказанности, от непонимания. Кто? За что? Зачем? Я неотрывно глядел на кровавые разводы и все крепче сжимал кулаки. Руки сами нашли тряпки, ведро, и я принялся оттирать страшные пятна на полу, не зная зачем.       Ночь все больше сгущалась; дождь так и не начинался. Мои мысли постепенно собирались воедино, я почти успокоился. Редкие слезы засохли у подбородка, глаза устало смотрели на стену напротив. Я повернул голову и заметил на столе самолетики. Улыбка чуть дрогнула на губах. Я никогда и не задавался вопросом, почему именно самолеты. Кажется, после трагедии в его семье он должен был избегать их… Но он любил их. Любил что-то делать руками. Мне даже кажется, что его пальчики способны делать что-то более прекрасное, чем угловатые и нелепые самолетики.       Он ведь сам довольно необычный. Казалось бы, с каждым днем я должен был узнавать его больше и больше, но с каждой проведенной минутой рядом я не переставал удивляться. Я будто бы наоборот понимал, что многого о нем не знаю. Он ведь словно головоломка, которая подкидывает все новые и новые загадки, или же клубок спутавшихся ниток, за одну из которых я вечно дергаю, запутывая его сильнее, и совсем не подозреваю о других, способных его распутать. Он дает себя познавать, но не всегда позволяет познать до конца.       Необычным людям сложнее уживаться в стандартах общества. По крайней мере, пока существуют всевозможные факторы, препятствующие этому. И я был намерен вычислить эти недоношенные «факторы», сделавшие это с моим мальчиком, и истребить всех до единого.       Неожиданно мой взгляд приковала к себе небольшая шкатулка на верхней полке приоткрытого шкафа. Я очень долго не двигался с места, вспоминая, видел ли я ее раньше. Пока до меня дошло, что не видел, мои руки уже вовсю шарили по ней, пытаясь открыть. Я запрятал совесть далеко внутрь и перерыл все полки в поисках ключа от шкатулки. Когда она открылась с характерным щелчком, я был немного раздосадован: там находились лишь вырезки из каких-то старых газет. Мой азарт немного утих, и я просто плюхнулся обратно на кровать.       Рука потянулась к телефону, и я набрал номер отца.       — Па, ты дома? Ты звонил в больницу?       — Привет. Да, буквально десять минут назад. Ничего конкретного все еще сказать не могут.       — И к нему нельзя?       — Не-а.       Рука обессиленно упала над головой. Я не знал, чем еще заняться. Найденная мною шкатулка привлекательно стояла на столе рядом. Я, уже с большим любопытством, поставил ее к себе на колени и начал доставать бумажки по одной.       сентябрьский выпуск: «Самолет неожиданно начал крушение недалеко от границы», «Ужасная трагедия на границе: самолет упал недалеко от населенного пункта», «Срочные новости: при падении самолета произошел взрыв. До сих пор ведутся поиски пропавших тел. Среди найденных выживших нет»       Мурашки то и дело пробегали вверх и вниз по спине от ужасных заголовков. Черные фотографии еще больше омрачали статьи. Я перебирал вырезки одну за одной, не понимая, зачем Матвей хранит их.       «Ведутся расшифровки черных ящиков», «СРОЧНЫЕ НОВОСТИ: среди пассажиров трагического рейса найден выживший. Сейчас он находится в реанимации»       Я медленно наклонился, рассматривая почерневшее фото завернутого в плед человека. Он был полностью цел. Случается же такое чудо на свете.       «Обновление: здоровью выжившего больше ничего не угрожает. Сейчас он находится под наблюдением специалистов», «Выживший мальчик вызвал повышенное внимание прессы. Его личность не разглашается»       Я поправил стопку вырезок на коленях и заметил еще несколько на дне.       октябрьский выпуск: «Месяц после трагедии. Кто виноват?», «В прессу просочилось фото выжившего, им оказался сын пилота»       Я потупил с секунду и вновь внимательно прочел последний заголовок. На обороте была смазанная фотография маленького мальчика. Черты лица выцвели, но сердце в страхе кольнуло. Я узнал Матвея.       Рука задрожала. Как? Откуда могут быть такие совпадения? Я судорожно засунул все бумажки обратно в шкатулку и выбежал из дома. Мне нужно было срочно попасть в больницу.

***

      Машина плавно въехала во двор больницы и остановилась на пустой парковке. Холл был пуст, за исключением дежурного врача, что медленно намешивал себе кофе. Он лишь кивнул, когда я прошел мимо него и направился на третий этаж. В коридоре меня задержала медсестра, спрашивая, к кому я. Вдалеке, у палаты, я заметил знакомую фигуру женщины, и сказал, что должен поговорить с ней.       Она сидела неподвижно, увлеченно заполняя какие-то бумаги. Я бесшумно приблизился к ней и присел рядом. Она подняла на меня глаза и вопросительно уставилась.       — Как он?       Она задумчиво опустила голову и поправила бумаги на коленях.       — Стабильно тяжело. Лежит, без сознания.       — К нему можно? — Я был уже наготове сорваться с места.       — Нет.       Я неловко уставился на свои руки. Мы сидели в полной тишине, нарушаемой лишь едва слышными звуками оборудования в палатах. На часах был третий час ночи. Будто бы прочитав мои мысли, она тоже подняла голову, чтобы посмотреть на часы. Я прочистил горло и решил снова заговорить.       — Я был у вас дома.       — Да ты вечно там ошиваешься. — Она подняла одну бровь.       — Я знаю... То есть... — Я неловко прокашлялся. — Я имею ввиду, я оттер пятна у вас в гостиной.       Она круто повернулась в мою сторону, отчего я дернулся.       — В уборщицы заделался? — Она просверлила меня взглядом. — Ну спасибо.       Я кивнул и выдержал паузу.       — Я случайно нашел старые вырезки из газет у вас дома. — Выпалил я на одном дыхании и приготовился к ответной реакции собеседницы.       — Ну, и что?       — Там… Там говорилось о Матвее. Я узнал его. — Наши глаза встретились и она быстро отвела их.       Она устало вздохнула и сложила пополам листы. Затем поспешно сунула их в сумку и собралась уходить.       — Стойте! — Я хотел было схватить ее за руку, но одернул ее в последний момент. — Ваш сын лежит там, один, без сознания, и вы вот так просто уйдете?       Она долго изучала черты моего лица и затем спокойно ответила:       — Мой сын погиб одиннадцать лет назад. Так же, как и мой муж. Тот, кто лежит там, лишь внешне похож на моего сына. Я отказываюсь принимать то, что мой мальчик смог бы выжить после такого.       Она осторожно обошла меня и направилась к выходу. Я остался один в тусклом коридоре.