Мальчик, который умел летать

      — Будьте добры, два сливочных рожка.       Восьмилетний Матвей со своим папой находились в парке аттракционов. Настало время обеда, и они, вопреки всем маминым наставлениям, решили перекусить мороженым. Папа всегда шел на поводу у своего маленького сына, покупал ему сладкое, игрушек, что тот попросит, лишь бы только он был счастлив.       Матвей нетерпеливо кружился вокруг своего отца, раздумывая, на какой карусели он хочет сейчас прокатиться. Мужчина забрал у продавца два гигантских рожка и взял Матвея за руку.       — Пошли на ракушки, пап, пошли, — Матвей вприпрыжку шел рядом со своим отцом, сжимая маленькими пальцами ладонь взрослого, и жадно откусывал мороженое, что пачкало губы и подбородок.       — Конечно, пойдем на ракушки в третий раз, только надо сначала закончить с мороженым. Глянь, ты весь испачкался. — Мужчина заботливо достал из кармана брюк дежурный платок, протер лицо мальчика и смахнул небольшие капли с его футболки.       — Папа, прости, оно так быстро тает, я не успеваю его доесть! — Матвей ловил потоки растаявшего мороженого с разных сторон, раскручивая рожок в руках.       — Ничего страшного, давай на время присядем на скамейке.       Дойти прямо до скамейки у них не вышло. Папа Матвея успел в последнюю секунду схватить сына, чтобы тот не был сбит мальчишкой, который бежал стремглав по тропинке поперек парка и резко в ужасе застыл на месте, озираясь по сторонам. Матвей поднял голову на отца, что до сих пор держал его сзади за воротник.       — Сынок, пойдем поможем мальчику. Кажется, он потерялся.       Матвей кивнул на слова своего папы и первым зашагал навстречу ребенку.       — Ты потерялся? — Он громко произнес слова прямо в лицо мальчику. Тот посмотрел на него глазами, полными слез, готовый вот-вот разреветься на весь парк.       — Не бойся, мы с папой тебе поможем! — Матвей взял за руку мальчика, который и не сопротивлялся его действиям. — Хочешь мороженое?       Они с папой вернули заплаканного беглеца бабушке, которая уже хваталась за сердце на посту охраны. Она еще очень долго благодарила их за помощь, а мальчишка крепко пожал руку Матвею на прощание.       Когда они с папой наконец приземлились возле фонтанчика, Матвей принялся беспрепятственно наблюдать за любимым аттракционом. Отец крутил в руках чистую салфетку, пока пальцы машинально не сложили из нее маленький самолетик.       — Держи, малыш. — Он вручил поделку ребенку и провел рукой по его светлой копне волос. Тот заулыбался блестящими губами от липкой сладости.       — Идем на аттракцион и после сразу же в аэропорт!       — Хорошо, пап.

***

      Матвей сидел на своем месте и крутил в руках бумажный самолетик, подаренный накануне отцом, пока настоящий большой самолет поднимался в небо. Он летел со своим папой второй раз, и был очень горд, что каждый бортпроводник знал его и обращался к нему на «вы». Маме не очень нравилось, что отец «вечно таскал ребенка за собой» вместо того, чтобы заниматься подготовкой к школе, ведь Матвей пойдет в первый класс только в восемь лет. Его папа знал, что Матвей выглядел гораздо младше своих ровесников и что он был не такой общительный, как все дети. Поэтому он очень не хотел отпускать его во взрослый мир так рано, но здравый смысл убедил его задуматься над своими действиями.       Как бы ни хотелось его отцу совершить задуманное, у судьбы были на них совершенно другие планы.       Матвей не сразу заметил, что лица пассажиров сковала гримаса ужаса, и обратил внимание только когда самолет начал трястись. Его папа пытался что-то сообщить по рации, но его не было слышно из-за сильных помех. Матвей испугался, когда перед его лицом упали непонятные провода. Шум в самолете и визг людей слился в единый звук паники. Матвей вжался всем телом в кресло, зажмурился и закрыл руками уши. В этот момент он ощутил сильный удар где-то сбоку от него, после чего настала тишина. Он осмелился открыть один глаз, и сразу же закрыл в панике. Перед ним был обрубок самолета. Матвея и его кресло обвивала невидимая воздушная подушка, которая по-родному укачивала, пока тот летел вниз на обломки разбившегося самолета.

***

      Матвей снова и снова крутил в голове страшные воспоминания, сидя в коридоре больницы, пока объявившаяся мать заполняла документы на выписку. Из-за возникших перед глазами картинок он не сразу заметил, что руки снова начинали светиться. Он спрятал их только когда к нему сзади подошел Доминик и повез его в кресле на выход.       Доминик помог маме Матвея сесть в машину, которую снова выпросил у отца, а затем помог Матвею пересесть с кресла на пассажирское сидение сзади. Они ехали домой в полной тишине. Нику было не очень комфортно, как и Матвею, и никто из них не решался заговорить. Пространство в машине наполнял лишь запах духов его мамы вперемешку с больничным запахом от Матвея.       — Спасибо, что подвез. — Матвей первым поцеловал Доминика в щеку, когда они стояли у входа в дом Матвея.       — А что ты сегодня будешь делать? — спросил Ник с надеждой в голосе.       — Скорее всего, очень много спать. — Доминик грустно улыбнулся словам своего друга и поцеловал на прощание, когда тот направился к себе домой.       Матвей прошел мимо мамы, которая устало разлеглась на диване и смотрела телевизор. Ему пришлось держаться обеими руками, чтобы подняться по лестнице на второй этаж, потому что при каждом усилии у него саднила заклеенная на боку рана. Он зашел в ванную комнату, чтобы помыть руки, и остановился напротив зеркала, рассматривая свое отражение. Из-за ранки на носу под двумя его глазами расплылись зеленые синяки, а сама ранка была заклеена белым пластырем. Взгляд его был очень уставшим, он сам себе не нравился. Матвей все же оторвался от зеркала, промыл руки и ушел к себе в комнату.       В комнате стоял запах непроветренного помещения, так что первым делом Матвей раздвинул шторы и открыл окно. На столе лежала стопка белоснежной бумаги и один собранный самолетик. В любой другой день он бы снова с удовольствием собрал несколько белоснежных фигур, но сейчас у него внутри забушевала обида вперемешку со злостью, из-за которой он агрессивно махнул рукой, сбросил все листы на пол и принялся отчаянно топтать их ногами, пока боль в боку не остановила его.       Как это действие способно было помочь ему, он не знал. Воспитанный и добрый Матвей устало выдохнул и, отдышавшись, принялся собирать помятые листы с пола.       Он всего на секунду вспомнил момент из прошлого, когда врач настоятельно рекомендовала ему чем-то занимать себя всякий раз, когда он нервничал и переживал. Каждый раз, когда думал о крушении. Лишенный всякого желания разговаривать с окружающими, он воспринял информацию тупым кивком, лишь бы от него отвязались. Постепенно глупые самолетики, кроме которых он ничего собирать-то и не умел, стали своеобразным ритуалом. Собрать, покрутить в руке, бросить — так же, как и бросить все плохие воспоминания прочь.       Спать ему совсем перехотелось. Снизу доносились стуки. Видимо, мама принялась готовить обед. Обычно этим занимался Матвей, потому что мама уходила на работу посреди дня, в ночную смену. И, хоть он уже давно должен был привыкнуть к готовке, его блюда были далеки от кулинарных шедевров. У него часто что-то подгорало, из-за чего приходилось долго оттирать посуду в раковине. Холодильник особо не пестрил продуктами — мама в первую очередь тратила зарплату на пополнение запаса вина — поэтому рацион их питания был далек от идеала. Когда в таких условиях у него получалось сделать что-то, по его мнению, вкусное и съедобное, мама все равно была недовольна, то «все продукты впустую перевел», то «все равно пересолил». Он мирился с тем, что уже никогда не получит от нее материнского тепла и одобрения, но все равно продолжал делать все возможное, чтобы его получить.       Когда мама чем-то занималась внизу, Матвей старался не выходить из своей комнаты, но сейчас ему захотелось спуститься за кружкой теплого молока. От одной мысли о нем горло мгновенно пересыхало. Все теми же неуклюжими движениями он спустился по лестнице.       Мама отставила кастрюлю с супом с горячей плиты и прошла мимо Матвея, собираясь на работу. Он воспользовался еще горячей конфоркой, и поставил на нее железную кружку с молоком.       — Завтра, возможно, не приду домой, поеду по делам, — сказала мама Матвею, пока докрашивала губы в зеркале в прихожей.       — Хорошо, мам, — тихо ответил Матвей.       Она закрыла за собой дверь. Матвей смотрел в одну точку от усталости и едва успел снять молоко с плиты, которое уже начало закипать. Пришлось ждать, пока остынет. Ему стало одиноко — настолько быстро он привык к тому ощущению, когда кто-то заботится о нем просто так, поддерживает и, возможно, любит. Он достал из кармана спортивных штанов смартфон и написал сообщение Нику.       Кому: Ник       «Я передумал спать. Можно мне прийти к тебе?» 14:38       Ответ не заставил себя долго ждать.       От кого: Ник       «Шутишь? Конечно, приходи. Я тебя жду, сладкий» 14:40       Матвей сумел смутиться даже на расстоянии. Он неспешно допил молоко, поставил остывший суп в холодильник и пошел обуваться.       Доминик всегда так сиял при встрече с Матвеем, что тот никак не мог к этому привыкнуть. Мама и папа Ника были на работе, отчего Матвею стало немного легче. Он так не любил, когда они с ним возились, хоть это и было их личным желанием, и ему казалось, что они делают это из вежливости.       Матвей ужасно смущался того, как он сейчас выглядит. С недавних пор его стал беспокоить собственный внешний вид. Неосознанно он начал выбирать из своего скромного гардероба вещи получше, ведь ему нравились неоднозначные взгляды Ника. А сейчас Матвея напрягали собственные некрасивые синяки и то, как они смотрелись на его лице, поэтому он почти не поднимал взгляд на своего друга.       — Пойдем чего-нибудь посмотрим у меня в комнате, побатонимся! — Доминик вежливо помогал Матвею подняться по лестнице к себе в комнату.       Матвей же тем временем заметил заживающий синяк на его нижней половине лица.       — Это что? — Он потянулся рукой к лицу Ника.       — Ой, Матюш, ерунда, просто ударился, — как всегда весело отвечал Ник. — Видишь, мы с тобой похожи. Оба с отметинами.       Матвей в очередной раз покраснел и поспешил сесть на мягкую кровать.       Если бы он только знал, как виновато себя сейчас чувствовал Доминик, наблюдая, как его друг справляется с раной на своем теле. За своими глупыми шутками он скрывал злобу и обиду на самого себя.       — Я сейчас схожу, проверю домашку у малой и вернусь к тебе. — Он чмокнул Матвея в лоб. — А ты пока тут хозяйничай. Поройся в тумбочке, там должны быть где-то фильмы с прошлого раза.       Доминик прикрыл за собой дверь.       Хоть Матвею не очень нравилось рыться в чужих вещах, он все равно решил поискать фильмы, ведь Ник попросил его об этом.       В комнате Ника было очень уютно, в отличие от комнаты Матвея. Здесь было очень светло, на полу находился мягкий ковер, который очень нравился Матвею, и он даже не отказался бы на нем полежать. Улыбнувшись своим мыслям, он потянул ноги в белых носочках и погладил ими ковер, убеждаясь в его мягкости.       Когда это занятие ему надоело, он лениво потянулся к верхнему шкафчику тумбочки. Там валялись провода, зарядка и пустые пластиковые упаковки от чего-то непонятного. Матвей прикрыл ящик и потянулся за вторым — там лежала маска для сна и какие-то тюбики с кремом. Он закрыл и этот ящик, и решил сразу открыть самый нижний. Сверху лежала картонная коробочка, которую Матвей поднял и прочитал надпись на ней: «презервативы».       От испуга он уронил ее туда, где она находилась до этого, и закрыл ящик, ощущая как щеки смущенно заалели. Конечно он понимал, что у красивого семнадцатилетнего парня в шкафчике должна была лежать пачка презервативов, но он совершенно не задумался о том, что она лежала еще и у, по совместительству, его парня. Матвей жил моментом, и ему нравилось чувствовать себя любимым, целоваться и обниматься. Но Доминик же не будет до старости гладить Матвея по голове и целовать в лоб. Наивный Матвей. Этот момент должен был рано или поздно наступить. Он постоянно ругал себя за то, что не мог повзрослеть и быть как все остальные, а сейчас испугался какой-то маленькой коробочки.       Прислушиваясь, насколько далеко сейчас находится Ник, Матвей снова опустился к нижнему ящику, достал коробочку и вытащил шуршащий квадратик. Под блестящей оберткой виднелись очертания круглого предмета. Матвей высыпал все квадратики на коленки и принялся считать. Одиннадцать штук. На упаковке написано двенадцать. Его сердце в очередной раз бешено заколотилось, настолько непонятной была эта информация сейчас, поэтому он быстро затолкал все обратно и закрыл ящик.       Когда Доминик вернулся в комнату, Матвей так и не нашел фильмы и сидел, сжимая руками трясущиеся коленки.       — Чего ты, зайчик? — Доминик в очередной раз широко улыбнулся и крепко обвил руками Матвея, утягивая за собой на кровать.       Матвей напряженно распахнул глаза, сам не зная почему, и помимо коленок у него начали трястись еще и руки.       — Ты чего трясешься? Тебе холодно? — Ник обеспокоенно поднялся на локтях и осмотрел Матвея сверху вниз.       — Все нормально. Я просто не нашел фильмы. — Матвей попытался мило улыбнуться, но его кривая улыбка не внушала уверенности.       — Трясешься, потому что не нашел фильмы? Я же не буду тебя за это бить. — Он тут же наклонился к губам Матвея, но тот быстро чмокнул его в щеку, опередив, и сел на кровати.       Доминик последовал его примеру и сел на кровать, подогнув под себя ноги.       — Ну, чего ты? Подвинься ко мне ближе, я сильно по тебе соскучился.       Матвей повернулся к нему спиной и подвинулся ближе, чтобы Ник мог обнять его, что тот и сделал. Он покачивал Матвея в своих руках и положил голову ему на плечо. Дрожь прошла. Ник мягко целовал его в левое ухо, пока Матвей не съежился от щекотки. Он ощутил заветренные губы Ника на свей шее. Тот невесомо его поцеловал, оставив мокрый след, и подул на него, вызывая очередную волну мурашек. Затем Ник повернул маленькую голову к себе и жадно впился в губы Матвея. Доминик бесцеремонно толкнулся своим языком к нему в губы, а тот и не сопротивлялся. Вместе с этим он нежно прикусывал то верхнюю, то нижнюю губу, оттягивая их по очереди. Матвею настолько нравился этот жест, что он потянул руку к лицу Ника, и прижал его ближе к себе. Рука Ника опустилась вниз между ног Матвею, отчего тот вздрогнул и прекратил поцелуи.       — Извини, я не хотел, — непонятно зачем соврал Ник, но все же убрал руку.       Матвей больше испугался своих ощущений, чем его руки, поэтому прикрыл место между ног подушкой.       — Все хорошо, прости меня. — Матвей снова густо закраснел.       — Давай, все же, я включу фильм, — как всегда ласково ответил ему Ник.

***

      Когда Матвей вернулся вечером домой, то сразу же залез под свою кровать, доставая оттуда большую картонную коробку. Внутри коробки находилась еще одна коробка, внутри которой находилась копилка. Туда Матвей откладывал деньги с пособий, которые почти не тратил, да и некуда ему было. Он аккуратно отковырял черную крышку снизу и высыпал несколько бумажек на пол. Посчитав нужное количество, он засунул копилку обратно, и засобирался.       Было около шести часов вечера, и у Матвея осталось всего пару часов побродить по магазинам до закрытия. Он засеменил по торговому центру из одного бутика в другой, в поисках нужного. Матвей выбрал несколько тяжелых вешалок с джинсами и последовал в примерочную. Он снял с себя спортивные штаны и оглянулся в большое зеркало. На худых ногах пробежали крупные мурашки, поднимая за собой волоски. Он закатал толстовку повыше и надел первую пару джинсов. Плотная ткань обтянула ноги, как вторая кожа. Матвей отошел чуть ближе к шторке примерочной, чтобы посмотреть на себя издалека. Джинсы были настолько узкими, что когда он стоял боком, было видно два бугорка: один сзади, побольше, и один спереди, поменьше. Матвей застеснялся своего отражения в зеркале и поскорее примерил оставшиеся две пары. Поскольку он преследовал цель выглядеть лучше, чем он есть сейчас, он принял решение остановиться на первом варианте, насколько стыдным бы он ни казался.       На выходе из торгового центра Матвей зашел в хозяйственный магазин. Он прошелся по рядам с товарами и выбрал пачку светлой краски для волос. Когда он направился к кассе для оплаты, его внимание привлек отдел с косметикой. Ему было очень неловко заходить туда.       Посмотрев по сторонам, он убедился, что на его пути никого нет, и подошел ближе к полке с тональными кремами. Девушки на рекламных карточках показывали разницу между ними и консилерами. Немного подумав, Матвей все же взял с полки узкую баночку консилера, и вдобавок прихватил пудру светлого оттенка. Так на рекламе было написано.       Когда он расставил свои товары на кассе и поднял голову, взгляд его зацепился за полку с презервативами. Он машинально схватил маленькую пачку и положил на оплату.       У Матвея была целая ночь наедине с самим собой. Он стоял перед зеркалом в одном полотенце после душа и намазывал корни волос синей массой с неприятным резким запахом. Выдержав определенное время, он смыл все с волос и принялся сушить их полотенцем. Кожа головы на фоне белоснежных волос покрылась красными аллергическими пятнами.       Он высыпал из пакета свои покупки в раковину у зеркала. Поставив рядом телефон, где он изучил видео «как правильно краситься», Матвей нанес на свои синяки под глазами полосу консилера. Он не знал, что нужно было дополнительно покупать какую-то губку, чтобы это все размазать, поэтому растирал все пальцами. Сине-зеленые пятна спрятались под светлым чудо-средством. Сверху Матвей еще прошелся купленной пудрой, и его лицо вновь стало таким, как прежде. Собственное отражение сейчас его устраивало, но ощущение пленки на коже заставило смыть всю маску с лица.       Довольный результатом Матвей отнес свои баночки в комнату и спрятал в рюкзаке. Вернувшись обратно в ванную, он уставился на пачку купленных презервативов. Зачем он только ее купил.       Он со вздохом присел на крышку унитаза. Пальцами ввел поисковый запрос в телефоне и положил его на коленку. Одним движением руки он снял с себя полотенце и положил под ноги. Матвей аккуратно распаковал шуршащую коробочку и выбросил в урну упаковку. В коробке было всего три презерватива. Он достал один пакетик и раскрыл его так, как было показано в видео. Скользкое содержимое едва не упало на пол из его рук. Он осторожно повертел его в руках, не понимая, что с ним делать. Матвей раскрутил его в руках и начал рассматривать. Жидкость на его поверхности высохла. Он выкинул его в урну и достал еще один пакетик. Видео подсказывало, что ему нужно было возбудиться. От стыда перед самим собой Матвей снова разнервничался. Он закрыл глаза и начал вспоминать моменты, проведенные рядом с Ником. Каким красивым он был. Какие сильные у него руки. Как он красиво улыбается. Как от него всегда вкусно пахнет.       После пункта о запахе Матвей почувствовал, что уже достаточно. Он достал скользкий предмет, надавил на кончик и аккуратно раскрутил на себе. Судя по видео, он сделал все правильно. Слишком стыдно было сейчас понимать, чему он учится поздно вечером в туалете. Поэтому он быстрым движением стянул все с себя и выкинул туда же, в урну.       Матвей спрятал последний пакетик себе в рюкзак, а про остальные в урне забыл, и утомленный лег скорее спать.

***

      Матвей проснулся, когда почувствовал холод. Он не сразу понял, что это было, пока не ощутил боль в волосах. Мама стянула с него одеяло и яростно схватила за волосы.       — Ты что здесь творишь? — Она агрессивно столкнула сына с кровати. От нее исходил сильный запах алкоголя.       Матвей больно ударился лбом об ножку кровати.       — Я смирилась с твоими наклонностями, так ты еще и теперь гадишь в моем доме? — Она беспорядочно лупила Матвея по рукам, которые он в свою защиту выставил вперед.       Ему была непонятна ее ярость, поэтому он ничего не мог ей ответить. Матвей лишь молча сдерживал очередной порыв гнева от мамы. Она часто нападала на него без причин — то ли больше не на ком срывать свою злость, то ли она действительно всем сердцем его ненавидит.       Матвей выждал момент, когда мама сдастся, и быстро пробежал мимо нее, забирая рюкзак.       — Чтоб глаза мои больше тебя не видели! — Она напоследок толкнула его из комнаты, и закрыла собой коридор. Ему не оставалось выбора, кроме как забежать на чердак и закрыться там.       Матвей вытер лицо от слез, которых не замечал до этого момента. Боль в боку усилилась от частого дыхания, из-за чего он находился в безвыходном положении. Глаза постепенно привыкли к темноте на чердаке. Он устало поднялся на четвереньках и вытащил футболку из корзины старых вещей. Единственное что на нем было до этого — недавно купленные джинсы, которые он зачем-то примерил перед сном.       Он устал терпеть побои. Новая порция слез потекла по щекам. Кожа головы болела от недавней покраски и от маминых рук. Матвей погладил себя по голове, успокаивая, и случайно взвыл.       В этот момент окно на чердаке приоткрылось объемным потоком ветра.       Руки Матвея начали светиться в темноте.       — Привет, пап. — Матвей снова взвыл, сдерживая очередной поток слез.       Переливающийся поток ветра аккуратно смахнул с его щек слезы. Матвей потянул к нему руки, но забавные вихри растворились между его пальцев, не давая за себя зацепиться.       Матвей затрясся от нахлынувшей истерики. Ветер снова принял округлую форму и начал кружить вокруг него, стараясь укачивать.       — Я не могу, пап. Не могу. — Матвей положил голову на бок, где сразу же образовалась мягкая воздушная подушка. Вихри нежно запутывались в волосах, успокаивая мальчика. Папа всегда приходил, когда Матвею было очень плохо. Пусть будучи не в физическом своем воплощении, он не мог оставить своего ребенка совсем одного. А сам Матвей категорически старался этого избегать. Отвлекал себя, сосредотачиваясь на белых листах бумаги, когда сворачивал очередной самолетик. Воспоминания о папе помогали сбить покалывание в венах, чтобы он его не навещал. Чтобы он его не выдал. Матвей просто хотел быть нормальным.       Он так и уснул на чердаке, когда нежный ветер переложил его маленькое тело на старый матрас и прикрыл сверху теплым пледом.