Мальчик, который умел летать

      — Вверх, вверх, вниз…       Детские пальцы едва обхватывали гриф, зажимая очередной аккорд, пока пластиковый медиатор пробегал по струнам в заданной последовательности.       — Вверх, вниз… черт.       Лекса сидела на полу своей комнаты, расположив в руках большую гитару, и разучивала подарок Матвею на день рождения, когда я приоткрыл дверь и застал ее такой.       — У тебя хорошо получается, — подбодрил ее я.       — Я же знаю, что не очень, — категорично произнесла она, даже не поворачиваясь ко мне.       Сестра все последние несколько дней сочиняла стих и постоянно подбегала ко мне репетировать так, чтобы Матвей ее не слышал и не видел, а затем еще и подумала над тем, чтобы наложить на свой подарок музыку.       — Я серьезно, ты большая молодец. — Колесики на ее кресле чуть не разлетелись в стороны, когда я всем телом плюхнулся на него. — Матвею обязательно понравится. Он будет просто счастлив.       Лекса выдохнула, встречаясь со мной своими светлыми глазами, и поднялась с пола, чтобы убрать гитару на место. Я в это время принялся кружиться на стуле, пробуя на прочность свой вестибулярный аппарат.       — Да что ж такое, сейчас сломаешь все, слоняра! — пропищала Лекса, когда я снес своими руками книги со стола в попытке остановиться на стуле.       — Прости, прости... — Я состроил виноватый вид и услышал хихиканье со стороны двери.       Матвей, находясь в самом милом своем обличии, наблюдал за нами, все не решаясь пройти в комнату. Ему все еще иногда казалось, что он здесь лишний и всем категорически мешает; мне даже до сих пор приходится силой затаскивать его на ужин со всей семьей.       — Чем занимаетесь? — неожиданно поинтересовался он.       Я уж было сверкнул улыбкой, готовый произнести очередную чепуху, чтобы Матвей вновь захихикал, но меня опередила своим уставшим голосом сестра.       — Собираюсь делать маникюр.       И мною только после этих слов были замечены принадлежности в виде лаков, лампы и что-то вроде устрашающих хирургических инструментов на столе Лексы. Она с десяти лет постоянно пробует себя в совершенно разных направлениях: музыка, рисование, спорт. И вот теперь это. Правда теперь к своему новому занятию она отнеслась с меньшим энтузиазмом — все же постоянно сидеть и пилить кому-то ногти (в данном случае только маме) та еще скука.       Дверь за спиной Матвея тихонько прикрылась, когда он направился к столу Лексы. Она усердно составляла перед собой разные цветные баночки в понятном только ей порядке. Я не удержался и тоже подкатился ближе, вытаскивая из непонятной штуки, похожей на телефон, синюю ручку с наконечником.       — Что это? Ало? — Я приложил к уху непонятную штуку и покрутил единственную на всем корпусе кнопку, запищав от неожиданного громкого свиста.       — Ник, положи! Это аппарат для маникюра. Глаз же себе высверлишь сейчас.       Я трясущимися руками положил все на место, сдерживая порыв смеха, а Матвей без толики стеснения заулыбался моей глупой выходке.       Его пальцы аккуратно взялись за один флакон, стоящий дальше всех на столе, и он с интересом принялся разглядывать его, откручивая крышку.       — Хочешь, накрасим тебе ноготки? — неожиданно предложила Лекса.       — А можно? — неуверенно спросил он, осторожно поглядывая на меня.       — Если переживаешь, можем розовеньким накрасить, под цвет ногтей, почти незаметно будет, — пролепетала оживившаяся сестренка, располагая перед Матвеем палитру. — Вот этим. Он правда будет немного блестеть.       Я с умилением наблюдал за этими двумя: у одного горели глаза от количества цветов и баночек в его распоряжении, а у второй — от потенциального клиента.       — Ручки у тебя красивые, пальцы длинные, ноготки ровные, и маникюр почти не надо делать, только подпилить... — Лекса уже намечала фронт работ, заботливо удерживая ладонь нашего общего друга, и легонько пнула меня ногой, чтобы я освободил ему место.       Лекса увлеченно пыхтела, выбирая подходящие инструменты, пока Матвей смирно сложил перед ней свои руки. Из ее уст постоянно вылетали непонятные слова, по типу: «база», «топ», «баф» и прочее. Я почти заскучал, наблюдая из-за их спин за манипуляциями сестры, когда наконец услышал заветное «готово».       — А по-моему, ты слукавила и просто прозрачным лаком намазала, — критиковал я, удерживая в руке ладонь Матвея. Его ноготки действительно стали гладкими и блестели, только вот розового я там не заметил.       — Это камуфлирующая база. Она розовая, но полупрозрачная, — попыталась объяснить она, но я все равно ничего не понял.       — Мне нравится, — серьезно произнес Матвей. — Спасибо!       — Да не за что. — Она приобняла его за плечи. — Сейчас себе такие же сделаю!       — Не, не смотрите на меня так, я пас, — рассмеялся я, когда две пары любопытных глаз уставились на меня.       — Ну как хочешь.

***

      Мама заканчивала приготовление последнего салата, пока мы со Львом расставляли блюда по столу в гостиной. В воздухе царила атмосфера праздника, заставляя настроение держаться приподнятым. Лекса, сгорая от нетерпения, мигом отложила гитару и поправила свой розовый колпак на голове, когда с лестницы послышались тихие шаги.       — С днем рождения!       В Матвея полетели радостные поздравления со всех сторон. Я ошарашил его, раздувая в лицо дудку и радостно размахивая руками, чтобы ребята помогли мне начать кружить вокруг него. Матвей, смущенный, стоял посреди круга, едва не сворачивая шею, пока мы втроем носились вокруг и в конце бросились обниматься. Плотные кольца рук на маленьком теле создали кокон, заставляя бабочку внутри него заерзать.       — Спасибо! — прохрипел Матвей от сжавшихся вокруг него тел.       — Ребята, присаживайтесь, перекусим, — мама заботливо позвала всех за стол, спасая тем самым главного заложника.       Настолько забитый угощениями стол нам доводилось видеть лишь на новогодних праздниках, поэтому день рождения Матвея выдался действительно знаменательным. Мы успевали радостно уминать все, над чем так тщательно корпели этим утром и вчерашним вечером. Мама заботливо передавала тарелки, папа подливал по стаканам сок, намекая, что в холодильнике есть кое-что покрепче, но кое-кто не разрешает. В итоге все блюда были испробованы, но ни одно не закончено. Лев же, наевшись вдоволь, уже стал играть с Лексой в подкидывания салфеток, пока родители не видели и о чем-то заинтересованно шептались, и наглым образом обыграл ребенка. Мы уже тоже отодвинули от себя тарелки и сидели, держась с Матвеем за руки под столом.       — У нас с папой для тебя подарок. — Мама снова обратила на себя внимание и вытащила из-под стола аккуратную прямоугольную коробочку. Я сожалел, что нам не удалось организовать появление матери Матвея, которая вроде как пообещала прийти, но снова исчезла. Но он даже не особо из-за этого расстроился. В его глазах лишь на мгновение привычно потухли огоньки, но вновь зажглись благодаря нам. И он даже перестал смущаться моих родителей, которые сегодня вовсю называли его «третьим ребенком».       — Ого, похоже там что-то нереально крутое, — игриво произнес Лев, потирая ладони.       Матвей, сияя от смущения своими большими глазами, осторожно принял тяжелую коробочку и поставил перед собой, не торопясь открывать.       — Можешь распаковать сейчас или сделать это позже, — ласково произнесла мама, кладя руку на его плечо.       Он кивнул на ее слова и хихикнул, получив поздравительный поцелуй в щеку. Его руки осторожно развязали узелок на подарочной упаковке, которую уже я помог ему скорее разорвать.       — Это макбук! — выкрикнула Лекса, радостно хлопая в ладоши.       Матвей, казалось, не понимал причины такой внезапной радости моей сестры, и засмущался пуще прежнего. Его плечи сжались, а сам он наблюдал за реакцией близких людей, переводя взгляд то на одного, то на другого.       — Спасибо большое, но, наверное, не стоило… — замялся Матвей, уже осознавая ценность подарка.       На самом деле мы с родителями давно задумывались над подарком — чтобы он был и интересным, и полезным, и прослужил подольше. Пал выбор на ноутбук еще и по причине того, что мы с ним недавно разговаривали о будущем. Матвею, как оказалось, очень хотелось стать архитектором. У него отлично получалось считать, но не очень хорошо — рисовать. А с новым компьютером его обучение однозначно сдвинется с мертвой точки.       — Стоило, стоило! — вмешался я. — И это еще не все.       Лев любезно подал мне большой сверток, в котором находился подарок уже от нас троих. Матвей же неловко поправил на своей голове колпак и резинку, что натирала подбородок, и протянул руки, забирая шуршащий пакет.       — Ноутбук поможет тебе в учебе, — начал я, облокачиваясь руками в спинку стула за спиной друга. — А наш подарок — непосредственно поможет развить навык.       Матвей в этот раз уже успел расправиться с оберткой и по очереди вытащил предметы: скетчбук, набор инструментов для рисования и небольшой этюдник.       — Мы не уверены, пригодится ли это все в художественной школе, но если что, будешь дополнительно практиковаться, — кокетливо добавил я, едва сдерживая свою безумно счастливую улыбку.       — Художественной школе? — вымолвил наконец Матвей. На его порозовевшем лице одновременно отражалось несколько эмоций: он то сдерживал кристальные слезы в глазах, то поджимал губы, чтобы уголки снова не поползли вверх.       — Да, — подала голос Лекса. — Будем вместе с тобой ходить! Если ты не против, конечно. Только не плачь, Матюш!       Лекса вприпрыжку подбежала к Матвею, который уже распахнул руки для объятий с ней и уткнулся в ее плечи своим лицом. Родители хихикнули от умиления, и папа потрепал его белоснежные волосы, подбадривая.       — У меня для тебя есть еще кое-что. — Лекса нехотя оторвалась от него и побежала скорее в гостиную, чтобы схватить с дивана гитару. Затем она расположилась на стуле по центру комнаты и театрально прокашлялась, призывая остальных к тишине. Из под ее тонких пальцев полилась мелодия, а с губ доносились нежные строки. У моего лекарства зеленые глазки, Сладкий, бархатный голос. Мое лекарство читает мне сказки, Легонько касаясь волос. Мое лекарство допоздна в школе Уставшей, милой тенью Мое лекарство красиво настолько, Что вводит меня в забвение. У моего лекарства за спиной Крылья, Парящие над горами. Мое лекарство мне грустить запретило, Украсив руки цветами. У моего лекарства личико-солнце Сказочно-теплого марта. От моего лекарства сердце бьется Ведь ты — мое лекарство. *       Ее голосок теплым солнышком согревал каждого из нас. Неожиданно было видеть сестру настолько искренней и взрослой. Она просто на миллион процентов справилась со своей задачей, не оставив никого равнодушным. Я почувствовал, как глаза предательски намокали с каждой новой строчкой, представляя, что Матвей живет в каждом ее слове. А он и сам уже перестал сдерживаться: по лицу ручьями текли слезы и на губах застыла улыбка.       — Это все про меня? — сомневался Матвей. — Лекса, ты такая талантливая!       Он бросился со своего места в очередной раз обниматься, снося своим колпаком такой же розовый колпак на ней. Лекса визжала от счастья, что все получилось гораздо лучше, чем она задумывала, и тихонько шептала Матвею поздравления на ушко. И наверняка рассказала, что некоторые строки придумывал и я.       Глаза Матвея безостановочно сияли, словно вместо них у него на лице находились два ярких светила. Он почти привык к поцелуям и уже самостоятельно подставлялся навстречу ласкам и вниманию. А Лексу он благодарил каждую свободную минуту, не отпуская ее далеко от себя.       — Ну что, отвезти вас в парк? — предложил отец, когда волнения и восторг немного поутихли.       — Конечно, спрашиваешь! — резво ответила Лекса, уже утаскивая Матвея за руку с собой, чтобы первыми сесть в машину.       Поездка выдалась долгой. Тогда, с Матвеем, по небу мы добрались за считанные минуты, а по земле, как оказалось, путь не близкий. Мы сначала пели песни, заставляя папу прибавить громкость радио, потом сыграли в «Уно», а теперь Лев рассказывал, как его братец сорвался среди ночи неделю назад и уехал в соседний город за своей любовью.       — Представляете, всего лишь одно сообщение — и он уже за тысячу километров от нас, — произнес он, недовольный отсутствием брата.       — Порадовался бы за брата, он судьбу свою нашел, — подала голос Лекса.       — Ой, если бы я нашел свою судьбу, то точно не забыл бы про своих друзей, а уж тем более про семью, — досадно ворчал Лев.       — Пф, — вмешался я. — Настанет день, Левушка, и мы все припомним тебе твои слова!       На весь салон раздались визг и хохот, когда я бросился щекотать сначала Льва, а потом уже и сестру. Ребята без разбора напали друг на друга, закончив на Матвее, который чуть не выпрыгнул в багажник, в надежде спастись.       — Тише, поросята, мы почти приехали. — Мама постаралась нас успокоить, когда мы заезжали на парковку.       Вечером парк развлечений был особенно богат посетителями. На парковке почти не осталось свободных мест, так что родителям пришлось подпереть машины, чтобы нас высадить.       — Как освободитесь, позвоните, — напомнил отец. — Мы заедем в торговый центр по делам, а потом заберем вас.       Крики людей с американских горок первыми донеслись до ушей, когда мы прошли мимо обновленной статуи Гулливера на входе. Яркие фонарики на карусели с лошадками освещали часть дороги розовым, а у палатки с игровыми автоматами — желтым, смешиваясь между собой в своеобразный оттенок веселья.       Матвей радостно побежал вперед за Лексой, которая уже намечала по пути порядок посещения аттракционов. Его счастливые глаза цеплялись за людей, за автоматы, за палатки со сладким и задерживались на нас, когда он проверял насколько мы отстали. Моя искренняя улыбка не сползала с лица, и я был доволен вечером, который проведу в кругу близких людей.       — А вы точно хотите начать именно с горки? — боязливо уточнил Лев, когда ребята встали в очередь.       — Ты можешь подождать нас внизу, если струсил, — парировала Лекса.       — Ничего, Лев, будем с тобой вместе бояться, — поддержал его я. — И верещать на весь парк.       Именинник состроил нам виноватое лицо, но не сумел сдержать улыбки и поспешил занять место рядом с моей сестрой. Металлические крепления на ремне каждому защелкнул оператор, проверяя их еще раз перед тем, как опустить поручни. Лев вцепился руками за спасательный круг на плечах и дернулся, когда аттракцион запустили. Я успел мимолетно коснуться белой макушки перед собой и тоже немного сжался, когда вагончик устремился на самый верх горки.       Испугался я больше не высоты, а криков с левой стороны от себя. Лекса, со своей напускной храбростью, и Лев готовы были перекричать друг друга, когда мы начали с бешеной скоростью нестись вниз, закручиваясь по спирали. Со стороны Матвея я слышал лишь смех и заражался его позитивом, начиная тоже хохотать с ребят. Пять минут в этом вагончике смерти казались бесконечно долгими. Каждый новый поворот, каждый новый спуск сопровождался выплеском адреналина, поэтому когда мы добрались до финиша, все нетерпеливо вскочили со своих мест.       — Надеюсь, всем хватило впечатлений на горках и мы второй раз туда не сунемся, — облегченно выдохнул Лев.       — Не верю, что говорю это, но я согласна, — хихикнула Лекса. — Хорошо, что мы еще перекусить не успели, а то боюсь представить лица людей у аттракциона.       Матвей застенчиво заулыбался уточнению сестры и отпустил ее руку, завороженно направляясь куда-то вперед. Лев толкнул меня в плечо в ответ на язвительное хихиканье, но мы мигом вернули серьезность и побрели вслед за ребятами.       — Что, Матюш, хочешь на ракушки? — Лекса шла сразу за ним. — Боюсь, туда пускают только детей.       Он целенаправленно пересек небольшую площадку между палаток и положил ладони на ограждение возле детского аттракциона. Разноцветные ракушки были украшены блестками, а вместо жемчужин внутри них находились родители с детьми; те двигались по кругу, вдобавок вращаясь вокруг своей оси. Некоторые дети радостно пищали, некоторые молча разглядывали мир вокруг, а Матвей с грустью смотрел на всех них, продолжая молчать.       Я прижался к нему сзади, укладывая свои руки поверх его ладоней, что лежали на холодном металле. Мне казалось, что я мог слышать о чем он думает, но не знал наверняка, какие воспоминания кружились в его голове, подобно тем детям на карусели. Не хотелось пытать его допросами, лишними разговорами, поэтому все тихонько следили за разноцветными фигурами, пока время проката не подошло к концу.       — Это было мое самое любимое место в детстве, — наконец произнес он. — Просто соскучился. Ну что, может быть на машинки?       На его лице вновь заиграла улыбка, а руки мигом властно схватили меня, хотя уговаривать и просить дважды и не пришлось бы. Матвей сразу согласился сесть со мной в наш розовый блестящий автомобильчик и передать управление мне. Я выделывался перед ним, вращая руль одной рукой и ловко обходя препятствия в виде остальных таких же машинок. По итогу ему до безумия понравилось, когда мы с ребятами врезались друг в друга, поэтому он стал просить меня делать это специально. В одно из таких столкновений я умудрился приложиться затылком об что-то и словил целый поток звезд перед глазами.       — Ой-ой, — заморгал я. — Вот мы и попали в аварию.       — Извини, Ник, сильно больно? — обеспокоенно спросил Матвей.       — Чего ты, все нормально, — успокоил его я. — Давай догонять их и давать сдачи.       С каждым новым аттракционом восторг разгорался все сильнее, вытесняя усталость на второй план. Поэтому следующей нашей остановкой был роллердром. Возле проката стояли огромные колонки, из которых играла музыка, а над ними — прожекторы, свет от которых чередовался всеми цветами радуги. Прокатные пары роликов были неоновых оттенков розового, зеленого, желтого и оранжевого, выделяясь яркими пятнышками на фоне движущихся тел. Высокий мужчина быстро выдавал ролики нужного размера, активно перебирая своими большими руками от наплыва народа, и чудесном образом у нас оказались четыре разные пары.       Матвей долго провозился с длинными шнурками, которые бесполезно болтались спереди, но оставались короткими, если оборачивать их вокруг ноги, и беспомощно уставился на меня.       — Давай помогу. — Я встал перед ним на коленях, завязывая несколько узлов подряд на его роликовых коньках.       — Спасибо, — заулыбался он, поймав от меня короткий поцелуй в щеку.       Мы держались за руку, неспешно передвигаясь по площадке, в то время как Лекса круто набирала скорость, вытворяя перед людьми трюки: то поворачивалась и ехала спиной вперед, то подпрыгивала и крутилась в воздухе.       — Не смотри так, не знаю, где она этому научилась, — оправдывался я, когда Лев с вопросительным выражением лица объезжал нас, в попытках ее догнать.       Когда нам наскучило это место, мы отправились в ту часть парка, где продавались разные вкусности. На одном прилавке красовались эклеры, отличающиеся лишь количеством и цветом присыпки сверху, на втором — различного рода булочки и тортики, а в третьем — мороженое и сладкая вата.       — О, хочу эклеры, хочу-хочу! — завопила Лекса.       — Так пойдем же, ну! — передразнил ее я. — Мороженое будете?       — Угу, — кивнул Матвей.       Мы с ребятами уселись на лавочке в самом тихом месте. Лекса уплетала большой эклер, попивая из трубочки коктейль, который держал для нее Лев в одной руке, а во второй — остатки мороженого. Матвей тоже закончил со своим мороженым и тихо ковырял ложечкой дно бумажного стакана.       — Матюш. — Он мигом повернулся к сестре, что его окликнула. — Как тебе день рождения?       — Самый лучший в моей жизни, — не задумываясь ответил он.       — Правда-правда? — заулыбалась она, а на ее щеках остались следы от сладкой присыпки.       — Конечно правда, — смутился он.       Я наклонился с салфеткой в руках к сестре и начал вытирать ее губы, пока она злобно раздувала ноздри от моего жеста. Матвей пристально наблюдал за нами все это время, пока я не обратился к нему.       — Тебя тоже вытереть?       — Меня можно просто поцеловать.       Лекса радостно пискнула, прикрывая лицо руками, и сделала вид, что отвернулась. Ей очень нравилось, когда люди проявляли нежность и заботу друг к другу, хоть она и отказывалась это признавать по отношению ко всем остальным, кроме Матвея. Он был ее особенным любимчиком. Я же закатил глаза в ответ ее наигранности и поцеловал пухлые губы Матвея.       — Надо восемнадцать раз, как количество лет, — неожиданно произнес он, когда я смотрел на него сверху вниз.       — А, да? Ну хорошо. — И я чмокнул его ровно восемнадцать раз, как он и попросил.       После этого на нас уже увлеченно смотрел Лев, подперев щеку рукой.       — Милые до безобразия, — мечтательно произнес он, допивая чужой молочный коктейль из трубочки.       Матвей спрятал горящие щеки в руках под хихиканье Лексы и решил сменить тему.       — Может, пару кругов на колесе напоследок? — предложил он.       — Конечно, малыш. Все, что ты попросишь, — поддержал его я.       Пока мы направлялись к колесу обозрения, являющемуся неотъемлемой частью любого парка развлечений, на середине нашего пути, посреди пестрых вывесок, толпы и аниматоров я увидел тир и большой стенд с игрушками — в подарок за победу. Мой взгляд моментально устремился прямо в коричневого медвежонка, что сидел на средней полке над огромными игрушками. Он был одновременно самым обычным из всех и самым милым, грустно сидевшем в свитере с сердечком. Именно этого милого медвежонка я и хотел видеть в руках Матвея.       — Ты умеешь стрелять? — услышал я за спиной.       — Конечно, — уверенно ответил я, уже отправляясь к игровой винтовке.       Оператор расставил мишени и кивнул, чтобы я мог начать стрелять. Для меня было абсолютно не сложно попасть в каждую из них, особенно под громкие аплодисменты друзей. Нам вручили того самого медведя, и Матвей просто засветился от счастья, удерживая его в своих руках. С того самого мгновения те двое не расставались. Матвей показывал ему прохожих, махал его игрушечной лапкой Лексе и крепко прижимал к своей груди в очереди на колесо.       Кабинка медленно поднималась к небу, солнце на котором уже успело скрыться за горизонтом. Ветер постепенно становился холоднее, а рваные тучи сгущались, готовые вот-вот обрушить на землю крупные дождевые капли.       — Кажется, дождь начнется, — поделилась своими наблюдениями Лекса, что сидела у самого края кабинки и увлеченно разглядывала просторы.       — И правда, — согласился я. — Родителям, наверное, надо звонить уже.       — А может пешком прогуляемся? Хотя бы до торгового центра, — предложила вдруг сестра. — Я никогда не гуляла поздно вечером.       Я не спешил ей ответить и повернулся сначала к Льву, который пожал плечами, а потом к Матвею, который согласно закивал своей головой и игрушечной головой медвежонка.       — Ладно, хорошо. Пройдемся пешком.       Пыльный серый тротуар вдоль дороги постепенно стал намокать, превращаясь сначала в пятнистый, а затем в блестящий от дождевой воды асфальт. Крупные грозовые капли сменялись мелкой моросью и наоборот, пока мы шагали друг за другом по маршруту, проложенному навигатором в телефоне Льва.       — Малая, не холодно? — окликнул я сестру, короткие волосы которой уже превратились в мокрые сосульки.       — Нет, мне нормально! — радостно захихикала она, расставляя руки в стороны, и начала кружиться.       Дождь немного поутих, когда мы добрались до оживленной остановки. К ней как раз прибыл рейсовый автобус, куда проталкивались по одному люди, и мы осознали, что бесполезно даже в него садиться.       — Мы все равно уже промокли, а до торгового центра по прямой минут десять, — сказал Лев.       — Значит идем дальше! — сорвалась с места сестра.       Матвей бодрого шагал, высматривая впереди Лексу, поскольку часть работающих уличных фонарей на этом участке дороги освещали путь в шахматном порядке. Вместе с разреженным воздухом, после дождя в округе повисла тишина; надвигалась новая грозовая туча.       Обувь хлюпала по маленьким лужицам под ногами. Лекса что-то снова напевала себе под нос, а Лев уже утирал сопли, хоть мы и промокли все одинаково.       — Лев, нехорошо тебе? — поинтересовался Матвей, подходя ближе к другу.       — Да нет, все хорошо. Просто замерз немного, — оправдывался он.       — Совсем немного осталось, потерпи, согреем тебя, — подбадривал он друга, прижимаясь к его руке вместе с медвежонком.       В этот момент раздался пронзительный крик сестры, которую мы всего на мгновение выпустили из внимания. Я моментально сорвался с места в сторону звука, а парни бросились за мной.       В горле пересохло и начало тошнить от того, что мы увидели впереди. Лекса стояла, вытянув перед собой руки в умоляющем жесте. Перед ней находился высокий человек в темной одежде. В руках он держал пистолет, направленный на сестру.       Лекса тихо пищала, не в силах унять дрожь от страха и холода одновременно. Я двигался вперед маленькими шагами, в попытках разглядеть лицо незнакомца.       — Что тебе надо? — выпалил я, становясь вровень с сестрой.       Темная фигура шагнула на свет, все также сохраняя с нами дистанцию. Капюшон сполз с его головы, и я громко сглотнул, узнав человека перед собой.       Миша глядел бешеными глазами то на меня, то на Матвея, игнорируя остальных, и пистолет в его руках начал подрагивать. Было страшно вновь подать голос, учитывая его нестабильное состояние, поэтому я осторожно подтолкнул пальцами сестру, чтобы она незаметно отходила назад.       — Вот мы и встретились опять, — охрипшим голосом начал причитать Миша. — Вот вы у меня на мушке.       Лев, пользуясь моментом, шагнул перед Лексой, окончательно спрятав ее за нашими спинами. Я облегченно выдохнул, а Миша заметно дернулся.       — Еще движение, и я пальну без разбора, — прошипел он.       — А чего ты дерганый такой? — осмелился я, сжав кулаки от напряжения. — Друга твоего посадили, так тебе дозу больше негде достать?       Судя по его сменившемуся выражению лица, я попал в самое яблочко. Но легче от этого не становилось. Я слышал, как тяжело дышит Матвей слева от меня, и как потряхивает Льва, а сам Миша облизывал от нетерпения губы, глядя на нас неморгающими глазами. Обстановка постепенно накалялась.       — Какой ты проницательный. — Мне не понравилось, с каким выражением он произнес эти слова. — А тебя мне всего-то надо было еще в тот раз прикончить. — Последнее было адресовано Матвею.       — Так прикончи, — непривычно холодно ответил он ему, окончательно разозлив ненормального.       Время замедлилось. То ли безумец случайно нажал на курок дрожащей рукой, то ли специально, но звук выстрела прогремел на всю округу. Дальнейшие события происходили будто в страшном сне.       Матвей зажмурился, готовый вновь ощутить всем своим небольшим телом страшную боль, которую уже пережил однажды. Но она не наступила. Не наступила, потому что я сразу же закрыл его собой, не отводя глаз от стрелка, и гортанно прохрипел, ощущая, как на моей ноге моментально вспыхнул пожар.       Лекса начала плакать, падая вслед за моим телом на землю, а Лев тут же бросился к нам, оглядываясь на стрелка. Матвей шокировано стоял на месте и с ужасом глядел на расплывающееся красное пятно на моих брюках, выронив из разжавшихся пальцев игрушечного медведя. Боль, отчаяние и страдание смешались в моих глазах единым пламенем, когда я услышал очередной щелчок заряженного пистолета и устремил внимание на человека напротив.       Больной ублюдок почувствовал вкус крови и захохотал, вновь поднимая пистолет в нашем направлении.       — Матвей, — сдавленно прохрипел я, понимая, что очередная пуля уже точно попадет в цель.       Лев, услышав мою мольбу, едва успел двинуться в его сторону, как звук хлопка оглушил нас, заставив зажмурится. Страх сковал все мысли и движения на доли секунды, после которых я судорожно начал оглядывать друзей. Лев все также находился рядом, отчаянно прижимая мою рану на ноге рукой, а Матвей…       Матвей стоял все там же. Его голова была низко опущена, а кулаки задергались от напряжения. И только тогда я заметил, как тонкие синие струи вен на его руках светились, проходя под курткой прямо до шеи и заканчиваясь у волос, которые начали подрагивать в воздухе.       Пуля зависла прямо у самого его носа, всего в какой-то паре сантиметров. Ребята притихли; Лекса тихо подрагивала, а Лев с нечитаемым лицом уставился на Матвея. Миша же глядел на него дикими глазами, забыв опустить пистолет.       Лев, очнувшись, быстро вытащил из брюк ремень и накинул мне на бедро, соорудив жгут. Лекса дрожащими руками держала мою голову на коленях и теперь боялась продолжать смотреть на происходящее. Тишина прервалась. Матвей слабо мотнул головой, и пуля отлетела на землю с характерным металлическим звоном. Он медленно поднял взгляд на Мишу, и я увидел, что у Матвея вместо глаз искрились два белых пятна. Стрелок сделал жалкую попытку шагнуть назад, из-за чего Матвей двинулся ему навстречу, хватая того за воротник уже светящимися ладонями.       Миша выдавал что-то нечленораздельное, когда маленькая ладонь сжалась на его шее и замолк, когда понял, что они начали отрываться от земли. Матвей сверлил его своими бездонными глазами, заставив того замолчать от страха. Два тела воспарили над землей, и пистолет выпал из ладони ненормального, когда они зависли в воздухе на высоте пятиэтажного дома. Я не знал, какая реакция на происходящее была у всех остальных, но понимал, что хочет сделать Матвей.       — Матвей, не надо, — жалобно прохрипел я, поднимаясь на локтях.       Он либо не услышал, либо намеренно игнорировал, ослепленный своей яростью, что было совершенно на него не похоже. Мне было страшно от того, наш ли это Матвей находится там прямо сейчас, или же от него прежнего не осталось и следа. Его волосы продолжали беспорядочно извиваться, излучая белое сияние на концах, пока глаза яростно сверлили дыру в парне напротив, который бесполезно хватал ртом воздух, открывая и закрывая его от сжимающей шею руки.       — Что ты такое? — хрипел Миша, все еще опасаясь шевелить остальными частями тела. — Отпусти, отпусти!       И Матвей отпустил.       Ладонь разжала шею обидчика и тот камнем полетел вниз, забывая даже о том, что надо было кричать. Но вместо него кричали мы. Секунды замерли, пока Матвей оставался неподвижен над землей, а Миша падал, отчаянно перебирая конечностями в попытке зацепиться за воздух. Лекса совсем отвернулась, в ожидании страшного звука удара тела.       В паре миллиметров от земли Миша застыл. Застыл, касаясь кончиком своего носа травинки и бешено впериваясь глазами в почву перед собой. Его тело било в конвульсиях страха, а лицо было полностью мокрым от проступившего пота.       Матвей щелкнул пальцами, и Миша рухнул, зарываясь лицом в траве, не в силах подняться. Сам Матвей в это время плавно спустился вниз, приземляясь ногами у головы обидчика.       — Матвей, — позвал я и ощутил, как ко мне снова постепенно возвращалась чувствительность. Мокрая челка прилипла ко лбу, больно тыкая кончиками волос в глаза, а нога начинала ныть от тугого ремня.       Матвей услышал меня. Он медленно повернул голову в бок, глядя своим вновь изумрудным глазом на меня. Его волосы вмиг приняли прежнее состояние. Капля с мокрой челки плавно спустилась ему прямо на ресницы, и он моргнул, рухнув в то же мгновение без сознания.