Мальчик, который умел летать

      Я начал всем сердцем ненавидеть больницы. И сидя в холодном белом коридоре я зарекся, что это был последний раз. Последний раз, когда мы сидим здесь в неведении, потому я больше не выдержу, если увижу Матвея снова на больничной койке. Больше он сюда не попадет.       О событиях того вечера мы с ребятами подробно не разговаривали. Лишь обменивались многозначительными взглядами, когда Лекса, боясь остаться одна, жалась по очереди то ко мне, то ко Льву. В руках она продолжала бесконечно теребить плюшевого медведя.       За дверью тревожно пищал аппарат, пока мы мерили шагами пространство коридора, ожидая прихода врача. К Матвею не пускали. Он так и не приходил в себя с самого вечера. Вот-вот должна была произойти пересменка, поэтому я преданно всматривался в конец коридора, ожидая, что кто-то придет проверить состояние Матвея.       — А ты знал? — вдруг подала голос сестра.       — Знал, — тут же ответил я, прекрасно понимая о чем она.       — Давно?       — Не очень. — Я тут же развернулся к ней лицом. — Это было очень странно на тот момент. Я подумал, что он шутит. Что мне это снится. Не поверил. Пока он не показал и не… продемонстрировал на мне.       — Ты тоже… — Она замялась, все еще боясь произносить это слово вслух. — Ты тоже летал?       — Угу.       — Очуметь.       Я тут же присел рядом с ней.       — То, что было вчера — так происходит не всегда. Я думаю, что он хотел нас защитить. Он не опасен.       — Я знаю, — пискнула Лекса. — Я его не боюсь. Это же Матюша.       Мы одновременно подняли глаза на Льва, что сидел рядом и уставился прямо на нас.       — Чего? — прыснул он. — Я тоже всем сердцем люблю этого мелкого. Афигеть, он ведь спас нас от пушки… — Лев напряженно потер шею рукой.       — Спас, — многозначительно потянул я, всматриваясь в стену напротив. Боль в ноге периодически давала о себе знать, навеивая воспоминания прошедшего вечера.       — Я так виноват перед ним, — вновь отозвался Лев. Я перевел взгляд на него. — Когда он пришел в наш класс, мы даже не попытались с ним подружиться. Матвей вечно сидел позади совсем один, ни с кем не разговаривал. А потом выяснилось, что у него папа погиб. Матвей и сам тогда еле выжил. Очень мутная история была, детей в это особо не посвящали. Вскоре все об этом забыли и просто избегали его. — Я удрученно уставился на друга.       Лев в это время устало прикрыл лицо ладонями, поставив локти на колени.       — Представляешь? Просто забыли. И я пошел на поводу у всех. Тоже не обращал на него внимания. Я не представляю, что он чувствовал, когда тихо сидел на уроках, буквально недавно лишившись родного отца.       — Лев, — я положил руку ему на плечо. — Ты же знаешь, Матвей не в обиде. Да и что ты мог сделать? Ты был ребенком.       — Так жаль его.       — Он очень сильный.       — Ты прав.       Сбоку послышался шорох. Санитар угрюмо тащил коробки на этаж ниже, лениво шоркая сменной обувью по плитке.       — Почему у него мама такая злая? — нарушила непродолжительную тишину Лекса.       — Не знаю, — пожал плечами Лев. — Она ж пьет не просыхая.       — Мне она вообще сказала, что Матвей не ее сын, — добавил я.       — Кукуха слетела уже, наверное.       Я задумался, прикидывая в голове внешность мамы Матвея и его собственную. С первого взгляда так и не скажешь, что они друг другу родные люди. Но некоторые черты лица, такие как нос, губы, линия подбородка, были у них очень схожими. Возможно, ее натуральный цвет волос такой же светлый, как и у Матвея. И как при этом язык поворачивается называть его не своим сыном?       — А ты видел, что Матвея обижали в школе? — спросила Лекса.       — Не-а, — признался Лев. — Я вообще такой невнимательный по жизни…       — Прошлого не изменить, — буркнул я. — Я рад, что мы избавились от тех уродов.       Лев привстал со своего места, помогая мне вытянуть ногу на сидения. Я наглым образом уломал медсестру выпустить меня из палаты, чтобы пробраться поскорее к Матвею, и пообещал не нагружать ногу и не высовываться из больницы. Судя по неприятным ощущениям, первое обещание я уже нарушил.       — Сильно болит?       — Не сильно, просто бесит собственная беспомощность.       — Ох и прилетит нам от папы, — вздохнула Лекса.       Лев громко чихнул. Он умудрился простудиться и сидел, периодически наматывая сопли на кулаки.       — Говорю же, прилетит.       — Да он выглядел не особо злым, — ответил я.       Отец выглядел шокировано. Безмолвно заполнил документы, успокоил плачущую маму и сдал нас врачам. Даже на умоляющее лицо Лексы ответил кивком и разрешил остаться. Перед выходом он еще раз напряженно осмотрел меня и поехал на работу, увозя с собой и маму. Думаю, нам не сильно прилетит.       Дверь в палату Матвея тихо щелкнула, но не открылась. Мы с ребятами переглянулись и прислушались. Дальнейших звуков не последовало.       — Сквозняк, наверное, — предположил Лев.       По ногам потянуло холодным воздухом.       — Какой сквозняк? Там окна закрыты…       Боль с новой силой пронзила самым острием, когда я сорвался с места и распахнул дверь палаты. Окно было открыто. Жалюзи трепыхались. Больничная койка была пуста.       — Твою ж мать.       Пришлось нарушить и второе обещание. По пути с ребятами к лифту я ухватил у стойки чей-то костыль и скрылся с ним за зеркальными дверьми.       — Черт возьми, он просто взял и вылетел из окна, — причитал Лев. — Куда он мог сорваться?       — Может, домой? — предположил я.       — А как мы добираться будем, вы подумали?       Лифт открылся на нижнем этаже. В холле было пусто. Справа виднелся выход прямо на парковку.       — Доминик, нет, — прыснула сестра. — Угонять мы ничего не будем.       — Не будем, не будем, — защищался я. — Я и не умею.       — Я умею, — вдруг отозвался Лев.       Лекса демонстративно шлепнула ладонью по лбу.       — Ну не хотите, как хотите, — пожал плечами Лев. — Мы бы были как крутые герои из фильма, на угнанной тачке.       — Судя по всему, ты не досматриваешь такие фильмы до конца, — хихикнула Лекса. — Иначе бы ты знал, что герои эти оказываются в тюрьме.       — Херня, не только в тюрьме.       Я в это время молча заказывал такси через приложение, устало балансируя на костыле. С чего вдруг Матвей решил сбежать? Испугался? Решил нас обезопасить? Что бы не пришло в его больную светлую голову, я не мог представить в каком он был состоянии и очень переживал, что с ним могло вновь что-то случиться.       Когда мы прибыли к дому, на мой телефон поступил звонок от отца.       — Черт, он увидел списание по карте, — ругнулся я.       — Потом ответишь, — неожиданно выдала Лекса, воинственно направляясь к двери дома Матвея.       Оказалось заперто. Неудивительно. Я устало заковылял на другую сторону, всматриваясь в окна.       — Все закрыто. Чердак тоже. Зря приехали.       — Ну а где он еще может быть? Вдруг ему плохо, — Лекса расстроенно уставилась на свои ладони и сжала их в кулаки.       Я старался скрыть свое беспокойство. Молча перебирал в голове варианты, где мог быть Матвей, игнорируя плохие мысли. Может быть, он решил отправиться в парк? Но это бы было слишком предсказуемо, если бы он захотел от нас спрятаться. Все не могло быть так однозначно.       — Я не знаю, — тяжело выдохнул я. — И тоже переживаю, что ему может быть плохо.       Лекса тут же прижалась ко мне, обнимая за талию.       Воспоминания стали кружить одно за одним, пока я всматривался в соседнее крыльцо. Среди пожелтевшей травы мне мерещились белые самолетики, выпущенные мечтательным мальчиком из приоткрытого окна. А на самом верху, казалось, что вот-вот свесятся ноги в до боли знакомых белых кедах, и начнут непослушно болтаться из стороны в сторону. Среди ярких картинок перед глазами всплыла и мрачная, когда из этого самого дома на носилках выносили окровавленное беспомощное тело. Я тут же мотнул головой.       — Надо его найти.       Сразу после этих слов послышался вой сирены. Мимо нас по дороге промчалась пожарная машина, а вслед за ней еще одна. Обе они устремились на другой конец города. Пока я глядел им вслед, меня с новой силой посетило чувство тревоги.       — И я думаю нам сначала надо туда.       Бесполезный костыль пресекал всевозможные попытки двинуться быстрее. По близости не оказалось свободных такси, поэтому мы рванули пешком прямо вдоль дороги на звук воющей сирены.       — Черт! — ругнулся я, сваливаясь на ближайшей лавочке, чтобы перевести дух.       — Тяжело? — заволновалась Лекса.       — Все нормально.       — Ага, так и поверили, — протянул Лев. Он нагнулся ко мне и тут же поднял, просунув одну руку под колени, а второй придерживая за спину.       — Лев! Какого хрена!       — Ты нас тормозишь!       Не дожидаясь очередного возмущения, Лев быстро зашагал вперед, заставив мои руки беспомощно обхватить его за шею. Это самое унизительное из того, что со мной только происходило.       — Ха! Матвей увидит — обхохочется! — пищала Лекса. Так и хотелось метнуть ей в след костыль, что мы бросили у лавочки.       Вой сирены стих. Мы продолжали идти в том же направлении и заметили вдалеке столб густого дыма.       — Нехилый пожар, — отметил Лев.       Впереди виднелись несколько пожарных машин. Возле них собралась толпа людей, что расступились только чтобы пропустить скорую. В этом небольшом просвете я разглядел обугленные остатки какого-то паба.       А у самого входа, прямо за пожарными, мне почудилась светлая копна волос. Я тут же соскочил с рук друга и заковылял вперед, упрямо всматриваясь в одну точку. Люди нехотя расступались, когда я просил пропустить меня ближе к скорой.       У носилок маячили встревоженные врачи, а перед ними стоял целый и невредимый, но не менее взволнованный Матвей.       — Матвей! — позвал я, и наши глаза встретились.       Он вопросительно уставился на меня, но через секунду бросился навстречу, сомкнув руки у меня на талии.       — Матвей… Я так испугался… — вдыхал я родной запах.       — Извини меня, Ник. — Его голос приводил меня в чувства. — Извини. Ты как? Ты почему убежал? Твоя нога...       Матвей виновато уставился на мое бедро, переводя взгляд сияющих от слез зеленых глаз на лицо.       — Так я за тобой…       — Прости меня.       Так радостно было вновь видеть его лицо, касаться его теплых рук и вдыхать аромат его волос, что я просто покрепче сжал его в своих объятиях, прежде чем все выяснить.       — Что случилось? Почему ты у… убежал? Мы все за тобой бросились, — я указал пальцем в сторону наших друзей.       Матвей смущенно глянул на Льва с Лексой и вновь поднял полные сожаления глаза на меня.       — Я почувствовал, что маме нужна помощь.       Я перевел взгляд на носилки, где и впрямь лежала мама Матвея, устало изучая врачей над собой.       — Случился пожар в подсобке. Мама спасла весь персонал, из-за чего сама не смогла выбраться. Я подоспел, когда она уже была без сознания.       Одна из пожарных машин вновь включила сирену и тут же уехала прочь. Часть пожарных в это время продолжала устранять последствия. Вокруг галдели люди. А я не мог отвести взгляда от человека, что преданно глядел на меня в ответ и жалобно поднял брови вверх.       — Мотя… — послышалось сзади. — Подойди ко мне.       Матвей сразу же оторвался от меня и склонился над своей мамой, взяв ее ладонь в свои руки. Я тоже решил подойти к ним поближе и встал у него за спиной.       — Я такая ужасная мать, — прохрипела она. В уголках ее глаз скопились слезы. — Прости меня. Прости меня, если сможешь.       — Я люблю тебя, мам. — Матвей тут же прильнул к ее груди. Она в это время прижала сына к себе и многозначительно уставилась на меня, что-то обдумывая.       — Я подписала документы на лечение и реабилитацию, — тихо прохрипела она.       — Что это значит?       — Это значит, что тебе придется избавиться от бутылок у нас дома. И пожить в другом месте все это время.       — А зачем в другом месте? — вмешался я.       — Тебе нельзя быть одному, — ответила она, глядя на сына. Ее ладони в это время наглаживали ему щеки так, будто она впервые видела его после долгой разлуки. — Будь со своим другом.       — Мам, он мне не друг, он…       — Я знаю, — шепнула она. — Я знаю.       Врачи попросили нас отступить. Они подняли носилки и закатили их в карету скорой помощи. Мама еще раз взглянула на сына, прежде чем двери запахнулись и машина тронулась с места.       — Матюш! — пискнула Лекса, бросаясь к Матвею в объятия. — Ну ты и выдал!       Он в это время крепко сжимал руками свою маленькую подругу и смущенно прятал лицо.       — Ты в порядке? — спросил его Лев.       Матвей кивнул, не в силах ответить что-то друзьям. Он вдруг утомленно клюнул головой вперед, едва удержавшись на ногах. Я тут же подхватил его на руки, как это недавно провернул со мной Лев.       — В больницу. Отказы не принимаются.       События одно за одним подошли к своему логическому завершению. Матвея выписали. Он уже успел дать показания в полиции. Все четверо обидчиков предстали перед судом. Я впервые за долгое время спокойно выдохнул, осознавая, что Матвею больше ничего не грозит. Единственным воспоминанием обо всем этом служил шрам на его теле.       Ребята старались не тревожить Матвея. Не спрашивали его о событиях того дня. Но однажды Лекса не выдержала и высказала весь свой накопленный восторг, в надежде вновь увидеть его способность. И получив в ответ скромное согласие, пообещала держать все в тайне.       Моя нога полностью зажила. Я уже довольно активно передвигался по дому, помогая Матвею разложить вещи. Ровно половина шкафа была любезно мною выделена специально для него, и он скромно пихал вещи так, чтобы они наоборот заняли меньше места.       — Ну Матюш, подели вещи нормально. Места полно.       — Все и так нормально, я просто положу еще одну футболку…       — Ничего не нормально! Дай! — Я вывалил все обратно и разделил вещи пополам. — Из одной полки мы сделали две.       Матвей насупился, но перекладывать ничего не стал. Вновь полез в сумку и принялся складывать вещи наверх. Ему не удавалось сделать это аккуратно в силу невысокого роста, поэтому я наблюдал за всем этим и тихо хихикал, ожидая когда он попросит помощи.       Он потер заалевшие щеки и надул губы, молча поглядывая на меня. Я подмигнул ему в ответ.       — Поможешь?       Я подошел к нему вплотную и опустил голову ближе к его лицу. Матвей медленно выдохнул и первым поцеловал меня, трогательно поглаживая лицо ладонями.       — Конечно помогу, — шепнул я, отстранившись.       В комнату ворвалась Лекса. Бесцеремонно прошла мимо нас и плюхнулась на кровать, размахивая листами белой бумаги.       — Опять? — вздохнул я.       Матвей радостно бросил утомительное занятие и плюхнулся напротив Лексы на излюбленный коврик у кровати. А я молча наблюдал за ними.       Его маленькие хрупкие пальцы ловко подхватили лист белоснежной бумаги, свет от которой, отражаясь, казалось, мог осветить целую комнату. Нежные руки аккуратно свернули уголки, а пальцы тщательно провели по линиям сгиба. Еще пара таких движений — и небольшой самолетик готов. Создатель этого маленького чуда в очередной раз трепетно улыбнулся своей работе и поднес его вплотную к глазу, рассчитывая с какой силой и в каком направлении кинуть его.       Лекса нетерпеливо захлопала в ладоши, и Матвей подбросил самолетик, заставив его своей необычной способностью кружить по всей комнате. Волосы сестры и самого Матвея подрагивали от потока, что плавно вел бумажную игрушку мимо них, подбрасывая ее временами к потолку. Совершив крутое пике, самолетик приземлился прямо к моим ногам.       Лекса помогала Матвею собрать целую армию бумажных игрушек, чтобы тот соорудил настоящий воздушный парад, а я все наблюдал за ними, оперевшись на угол шкафа.       Это все было уже не так удивительно, как в первый раз, когда я столкнулся с этим один. И вспоминая, я корил себя за то, что не поверил. За что, что не поверил своему особенному Матвею. Счастливый смех Лексы, удивленные глаза Льва и свой собственный восторг заставили принять эту способность как должное. Принять, что Матвей особенный.       — Ты поможешь, нет?       Я еще с секунду загадочно поулыбался и присел рядом с Матвеем, забирая у него из рук лист бумаги.       — О чем задумался?       — О том, что ты особенный мальчик.       Матвей скромно улыбнулся.       — Не, — вмешалась Лекса, — не просто особенный мальчик. Мальчик, который умеет летать.