Awakened feelings

«В этот момент, я поняла, что зря попыталась признаться…»       В этот момент она поняла, что розовые очки слетели с глаз, заставляя серую пелену расстилаться перед ними; и это были слезы, едва сдерживаемые слезы, которые скопились в уголках минутой ранее, готовясь наперегонки скатиться до подбородка и показывая всю беспомощность Мэйбл. Она думала, что ему это нравилось — наблюдать за тем, как кто-то страдает. И теперь именно он стал доминантом в её любовной игре, зная, куда стоит надавить в первую очередь, чтобы выиграть; тут же выучил все болевые места в душонке Пайнс…       Он её сломал. Билл сломал её всего одной фразой и многими поступками заставил надеяться на что-то хорошее. Ирония судьбы, добровольный выбор? Нет… Это был сам Сайфер, заставивший её полюбить себя; заставивший приласкать его, как бездомного котенка и полюбить, заставивший верить, что он хороший и правильный. Как глупо с её стороны… Полюбить того, кто позже втопчет в грязь.       А что насчет Билла? Был ли он точно уверен, глядя на неё, когда говорил, что ему абсолютно наплевать? Так ли железно держалась его человеческая душа, позволяя быть пригретым её объятиями, позволяя быть рядом, позволяя ей кружиться вокруг себя и при этом не убить? Не до конца, наверное… Что-то клокочащее внутри было, но едва ощущаемое, и едва дававшее покоя. Это «что-то» не вызывало в нем порыв ванили и добрых мыслей — это вызывало в нем лишь желания действий, одно из которых он сам проявил на площадке.       Что на него нашло, когда, желая её согреть, он накинул свой фрак на хрупкое тельце? Что вдруг нашло на него в момент, когда руки сами потянулись к ней, притягивая ближе к себе? Так ли это приятно, как кажется? Возможно. Только он не скажет ей об этом, веселя себя её горечью, грустью и кривой, дрожащей улыбкой. Он видел в этом что-то забавное, но… одновременно испытывал жалость к смертной, что сейчас утопала в собственном океане чувств, который превратился в цунами, омывая берега надежды, и которая осколками, отрываясь от опоры, уходит на дно.       Руки девушки намертво вцепились в одеяло, будто пытались порвать его в клочья жалкими попытками, а жар ощущался куда сильнее, чем десятью минутами ранее. Ей хотелось прекратить эту муку, хотелось стереть Сайфера из головы, забыть и никогда не вспоминать всё то, что было. Да и вообще… Почему всегда выходит так, что её все бросают? Разве она так плоха? Русалдо женился, подарив ей первый и, пожалуй, последний поцелуй; «Пару раз» не походили на адекватных людей, не воспринимали её всерьез и навсегда затерялись в лесной чаще; Гейб оказался разочарован в ней из-за глупой кукольной постановки. Пускай он и нравился ей, но даже этот хвостатый самовлюбленный блондин не мог вызвать тех чувств, которые смог вызвать у неё Билл.  — Я п-п… — она стала заикаться, стараясь со слезами на глазах выпустить пару смешков, но получалось не очень уверено. Мэйбл поняла свою ошибку, потому глубоко вздохнула и продолжила, — я пошутила! — глупая, кривая улыбочка появилась на заплаканном лице, а глаза не вызвали искренности при произношении этих слов, напротив — они были слегка опухшими, покрасневшими и грустными. Любой нормальный человек никогда бы не поверил в эти слова после увиденного, он бы лишь счел, что она не в себе…       Билл не знал, что произошло с ним в следующие секунды — это случилось невероятно быстро, в голове будто что-то щелкнуло, и он резко перехватил руки девушки, сжимающие одеяло, и потянул на себя, заставляя ту вмиг посмотреть в его глаза. Казалось, очи вспыхнули желтым пламенем, и это её пугало, даже настораживало, заставляя смотреть прямо в них с неким оцепенением, боясь даже вздохнуть…       Её лицо было в непосредственной близостью с ним, и тогда она смогла в деталях рассмотреть цветовой круг его глаз, нахмуренный и злой взгляд, ощутить его дыхание на собственных губах и ауру, которая навевала не малое волнение.  — Не ври мне, Звездочка, — его глаза хитро прищурились, — я вижу тебя насквозь…       Голубые глаза наполнились ужасом, сотрясая весь внутренний мир. Это была глупая попытка, не обвенчавшаяся успехом; она потеряла часть себя, потеряла краски того места, которое каждый день украшала воображаемыми стикерами, блестками, радугой и прочей жизнерадостной ересью. Но он всё разрушил, сбивая карамельные стены одними лишь словами. И это было жестоко. Настолько, что сердце готово было порваться, как мягкая ткань. На тысячи кусочков.

***

      Диппер заварил чай, однако не мог найти нужные лекарства среди пыльных полок на кухне. Похоже, влажная уборка проводилась здесь крайне редко, раз тут такой беспорядок и сгусток пыли, от которого Пайнс готов был задохнуться.       Он решил для начала отнести сестре чай, прогнать назойливого и везде крутящегося рядом с Мэйбл демона, и только потом сходить за лекарствами. Он был уверен, что в городе найдется хотя бы одна круглосуточная аптека.  — Диппер, — окликнул его мужской голос, — подойди сюда.       Форда редко когда можно было увидеть вне лаборатории, потому Пайнс незамедленно двинулся в его сторону: Диппер надеялся, что дядя нашел способ избавиться от Билла.  — Что-то случилось, дядя Форд? — поинтересовался голубоглазый, с недоумением глядя на родственника. Тот вздохнул, поправляя очки, а затем попросил проследовать за ним. Казалось, что-то произошло, раз сам Стэнфорд решил навестить его, отрекаясь от работы. Его вдруг заколотило от того, что автор великих открытий захотел чем-то поделиться с ним, потому не мог отказать, отмечая, что подобное для него большая честь.       В лаборатории Пайнс узрел много новых вывесок, манящих его своими яркими, подчеркивающими что-то важное словами, знаками, схемами; также он заметил на столе ученого открытый дневник №4, который Форд почти закончил вести, и та открытая страница, которую Диппер видел со стороны, уже настораживала его.       Старик взял в руки эту книжку и стал показывать внуку последние написанные им страницы, и абсолютно все из них были о Билле. Он писал о его возрождении, о всевозможных причинах, внезапно повлиявших на новую жизнь демона. Они стерли его, они стерли каждую из его частиц, находящихся в разуме Стэна, но…  — Как такое возможно? — Диппер скользил взглядом по новым записям и не мог понять, что привело Сайфера в этот мир, и как тот выжил вообще? Где и как он жил все эти годы? Что было с ним в потустороннем измерении?  — Возможно, — вздохнул Форд, — и это «возможно» можно использовать, как и «однажды».  — О чем ты? — не понимал Пайнс, после чего Стэнфорд подошел к рабочему столу, разбирая какие-то ненужные, незасмысловатые бумажки; он что-то искал, что-то, что было уместно сейчас в их разговоре, и Пайнсы находились в полной тишине, пока последний не достигнул дна, и не взял оттуда что-то, что не утаилось от внезапно вспыхнувшего любопытства парня. И ждать долго не пришлось: взору предстала золотистого цвета пушка с небольшой, выгнутой лампочкой, регулятором сбоку и несколькими кнопками на нем. Диппер тут же понял, что это, и возглас восторга застрял у него в горле, заставляя дышать чуть ли не через раз. — Ты хочешь вновь попробовать стереть его?!  — Сделанное однажды можно повторить, только теперь… — он почесал затылок, вдаваясь в собственные слова, — нужно убедиться, что всё пойдет по плану, и третьего возвращения Билла не будет.  — Но это же точно такой же стиратель, — заметил Пайнс, — как ты думаешь уничтожить Билла? Временно?  — Похоже, ты недооценил меня, — ухмыльнулся Форд, наблюдая за внимательным взглядом Диппера, — я усовершенствовал Пушку Памяти новыми функциями, при создании которых я изучил уйму формул за последнюю неделю, и даже выработал свою, — он коснулся плеча парня, — послушай меня, сынок, если это действительно работает, то мы должны попробовать… Но проблема обстоит в следующем: плата.  — Разум? — предположил шатен.  — Именно. — подтвердил тот, — Нам нужен человек, что отважиться на это, принеся пользу человечеству; человек, которому не жалко воспоминаний, пережитых эмоций, собственной личности. Я могу попроб…  — Нет! — возразил Диппер, — не ты, не дядя Стэн не будут рисковать собой в этот раз!  — А что ты можешь предложить? — вскинул руки к потолку ученый.  — Предложить, увы, нечего, — задумчиво пробормотал Пайнс, — но, уверяю, мы найдем кого-нибудь, кто сможет это сделать, — он вздохнул, — в крайнем случае, предлагаю себя…  — Не говори так, — улыбнулся уголками губ Форд, — у тебя ещё вся жизнь впереди, и разум тебе очень пригодиться, а я уже прожил свою жизнь, поэтому особо не переживаю.  — Не будем торопить события, дядя… — мрачно процедил парень, — лучше разработать план.

***

      Он отпустил её, молча вставая с кровати и бросая хладнокровные взгляды в её сторону. Билл чувствовал себя не в своей тарелке, понимая, что от мыслей Пайнс его голова сейчас просто взорвется. Он читал её мысли, хотел знать, что она думала в тот момент, когда тот пугал её, и, когда нахально продолжал внушать страх, надеясь, что то, что она зовет любовью тут же испарится, заменяя теплостные чувства другими, более холодными и отстраненными.       Но вместо того, что он хотел увидеть, была лишь тяга, которую она впитала в себя; он чувствовал, как внутри неё всё ломается на куски, как нажитые чувства обдают душу трепетом, не уступая место страху, и видел, как внутреннее отчаяние разъедает её, как кислота, опрокинутая на тело.       Она понимала, что ошиблась, понимала, что лучше бы было забыть и не обращать внимание на эти взаимодействия сразу, однако каждый раз после встречи с ним продолжала загружать себя этим; продолжала строить идеальный образ парня, который мило улыбался ей и протягивал руку. Как бы не так. Не даром говорят, что «внешность обманчива», что «не судите книгу по обложке», ведь «внутри может скрываться демон, который поработит всё, что излучает дружелюбие и теплоту», и он загасил огонек в ней, заставив черную депрессию поглотить её целиком.       Подсознание кричало ему уходить, но вместе с тем одновременно умоляло остаться. Ей было грустно, что всё так провернулось, однако, если Сайфер и ранее читал мысли девушки, то значит наперед знал о пробудившихся в ней чувствах. И наплевал. Он с самого начала наплевал на них, даже не пытаясь узнать её получше.       И Билл не заставил себя долго ждать, мысленно прислушиваясь к ней. Он ушел, оставив наедине с тишиной; ушел, позабыв даже о своих целях, ради которых, собственно, и пребывал здесь. Что-то гнало его самого оттуда, человеческие ноги сами несли его в сторону выхода, не обращая внимание на заснувшего Стэна в кресле у телевизора. Было всё равно. Почему-то именно сейчас.       За окном прогремел гром, затягивая пространство свинцовыми тучами даже ночью. Пошел дождь, и Мэйбл, вспомнив ту ситуацию на площадке и вслушиваясь в тарабанящие в треугольное окно капли, заплакала. Сразу после того, как это случилось. Руки безжалостно впивались в подушку, будто этот предмет был виновником всего произошедшего, а голова сильно прижалась к ней, будто последняя хотела спрятаться от самой себя; убежать в свой разбитый в прах мирок, где сможет побыть одна. Она терялась в мыслях, думала, что с ней не так, что могло ему не понравится в ней? Она думала, что это предел, за который та шагнула, не глядя. Не глядя, что под ногами расступается огромная пропасть, на месте которой раньше было место, наполненное живыми мечтами, разноцветными предметами и радужной жизнью.       А через какое-то время вернулся Диппер, неся уже новую кружку чая, ведь предыдущая из-за разговора с Фордом остыла. И Пайнс был удивлен, оглядев всю комнату: Билл испарился, а Мэйбл…  — Мэйбл? — брат коснулся подрагивающих плеч сестры. — Что случилось? Что он сделал?       Она вдруг умолкла, прикусив губу, как бы заставляя себя молчать, но Диппер никогда не отвязывался от неё так просто, потому и стал выпытывать ответ. Хоть какого-то начала тирады он не получил, однако вылезти из-под одеяла всё же заставил, вмиг замечая поблескивающие после слез глаза. Волосы были спутаны, напоминая гнездо, глаза красными, опухшими, а щеки горели от температуры, лишь усугубляя её состояние, которое и без того задето (в моральном смысле).  — Черт, забыл про лекарства! — брат хлопнул себя ладонью по лбу, однако в следующее мгновенье сестра схватила его за руку, ведь тот сорвался с места.  — Ты погоду видел? — хрипло интересуется Мэйбл, кивком головы, указывая на окно, в которое по-прежнему тарабанят капли сильного дождя. Наверняка лесные дорожки промокли, превращаясь в грязевое месиво, а в ночи среди дождя невозможно разглядеть и неба, не то что бы звезд.  — Видел, Мэйбл, — вздыхает Диппер, усаживаясь на край кровати и тут же обнимая сестру, прижимая к себе.       От брата веяло прохладой после посещения подвала, поэтому от удовольствия она прикрыла глаза, вдыхая запах одеколона, впитавшегося в красную клетчатую рубашку, и обняла его в ответ, прижимаясь головой к его голове.       Он рвано вздохнул, одной рукой проводя по каштановым волосам сестры и приглаживая выбившиеся пряди.  — Что происходит? — поинтересовался парень. — Ты никогда прежде не была так подавлена. За эту неделю ты сама не своя… Я же твой брат, почему ты не делишься со мной?..       Снова эти надоевшие слезы, от которых уже очень болят глаза, а голова болит донельзя сильно, пульсируя в висках.       И ответ на вопрос был слишком прост: не хотела. Она уверена: он бы начал осуждать её, уверять, что помимо Билла в мире существует море парней, на которых можно обратить внимание; стал бы давать советы, которым, конечно же, она не следовала бы, и постоянно бы беспокоился за неё, чуть ли не следуя по пятам, чего она вряд ли бы хотела…  — Я люблю тебя, Мэйбл, — улыбнулся Диппер, — всё будет хорошо.  — И я люблю тебя, Дип, — шепотом отвечает та, чувствуя себя несколько легче. Трудно не согласится, что приятные слова от близких людей согревают и успокаивают. Так же и здесь: брат и сестра, неразлучные с детства, нужны друг другу, как человеку нужен воздух, и эта связь не прервется никогда, в каком бы трудном положении или ситуации они не оказались.  — А сейчас успокаивайся, — он отпрянул от неё и улыбнулся уголками губ, после чего аккуратно вытер её слезы, — сейчас я сделаю тебе влажную повязку и всё же попробую найти что-нибудь жаропонижающее, а потом мы ляжем спать. Хорошо?  — Хорошо, Дип, — отвечает та.  — И по-позитивнее, — он дружелюбно тыкает пальцем в её щеку, — я соскучился по позитивной Мэй-Мэй.  — Так точно!

***

      Утро началось с запаха сырости, пробирающегося через окошко в спальню Пайнсов. После дождя пахло свежо, и это было то самое, чего обычно не хватало с утра. Мэйбл поморщилась, а затем медленно открыла глаза, чувствуя себя намного лучше. Диппер пробыл с ней всю ночь, сбивая температуру, поэтому результаты не прошли мимо и всё же дали о себе знать. Она улыбнулась самой себе, вспоминая ухаживания брата, и почувствовала себя нужной ему; поняла, что скучала по такому вниманию и была очень рада, что Диппер её не бросил. Вновь. В трудный для неё момент.       Но… «Не ври мне, Звездочка, я вижу тебя насквозь!»       Внутри образовалась и осталась пустота, которую она всё ещё чувствовала. Она вспомнила, что произошло вчера, вспомнила, что было сказано, что было сделано; как Билл смотрел на неё прожигающим взглядом, как хватал за руки и пытался напугать… И у него ничего не получилось… Как говорится «запретный плод сладок», оттого и начинает лишь тянуть к нему сильнее, только от этого потягивания будет становится лишь хуже, поэтому…  — Доброе утро, Мэйбл, — в спальню зашел Диппер, — как ты себя чувствуешь? Поэтому лучше забыть…  — Отлично, бро, — она улыбнулась, — доброе.  — К тебе тут гости пришли, — сказал он, и от этих слов Пайнс передернуло. Не Билл ли это вернулся? Если он, то зачем? Зачем ему возвращаться после того, что произошло вчера? Она была уверена, что после вчерашнего их общение прервется, да и потом… — Кенди и Грэнда.       Вот как… Это не он. Быть может, это даже к лучшему. Ей бы не хотелось видеть его после всего сказанного в свою сторону прямо сейчас, ей не хотелось даже вспоминать его имя, однако оно назойливо всё время крутилось на языке. И это раздражало.       В следующее мгновенье, брат скрылся за дверью, а через минуту в комнате появились её лучшие подруги, нападая с крепкими объятиями на Пайнс. Она была рада видеть их, особенно после той вечеринки, на которой они тусили.  — Наглоталась пузырей и пропала, — бормотала Грэнда, — мы же соскучились!       А ведь и вправду… После того, как Билл спас её и отнес в хижину, они не виделись. Видимо, погода стала единственной преградой, ведь дождь лил уже невесть какой день подряд, размывая дороги.  — Мы тут тебе принесли кое-что, — Кенди немного повозилась с сумкой, и вытащила ярко-розовую коробочку, протягивая ту Пайнс. Мэйбл взяла её в руки и на лице образовалась улыбка.  — Мои любимые вафли с клубничной прослойкой, — ей вдруг захотелось съесть их, однако это будет выглядеть куда странно, к тому же потом Дип будет злиться, что кровать вся в крошках. — Пойдем-те пить чай, — решила предложить та, и подруги охотно согласились.       Пока Мэйбл с Кенди и Грэндой сидели за столом, попивая чай с мятой и вафлями, Диппер отошел к кассе, где сидела Венди, с безразличным выражением лица листая какой-то журнал. И когда он подошел, ей пришлось отложить своё наискучнейшее занятие в сторону и обратить внимание на него.  — Привет, Дип, — приветствует его та.  — Привет, Венди, — сегодня он не испытывал радости и удовлетворения от того, что появилось время на возлюбленную, и рыжеволосую это насторожило, потому что как ни начинался их разговор — Пайнс всё время заваливал её кучей вопросов и уверял, что им всегда есть о чем поговорить, а тут…  — Что-то случилось? — интересуется Кордрой в надежде услышать ответ, и Диппер незамедлительно его выдает, правда перед этим раздраженно вздыхает.  — Это всё из-за Мэйбл, — отвечает тот, — нужно быть дураком, чтобы не понять из-за кого она поникла!  — А я думала, что мне одной предстает образ иной Пайнс, — ошеломленно выдает девушка, — это всё из-за того парня, с которым она танцевала на пляже?  — Да это и не парень вовсе! — сказал голубоглазый. — Это демон!  — Я, конечно, понимаю, что в мире много плохих людей, но не стоит называть их всех де…  — Я в буквальном смысле, — возмущается Диппер, а после замечает, как глаза Венди удивленно округлились. Кажется, до неё начинает доходить, что несказанно радовало.  — Желтый треугольник? — чуть тише прошипела та, и получила кивок парня в ответ. — Она об этом знает? — осторожно интересуется рыжеволосая, придвигаясь на стуле ближе к стойке. Диппер, ничего не скрывая, подтверждает её догадки, и у той мгновенно переменилось выражение лица. — Как он вернулся?  — Это долгая история, — вздохнул Пайнс, — я тебе обязательно всё расскажу, а пока… — он посмотрел в проем кухни, где находилась его сестра и воодушевленно что-то обсуждала с подругами, — подскажи, что мне делать?  — А в чем, собственно, проблема?  — Я думаю, он её запугивает, — предположил шатен, — а, может, и использует. Или они заключили сделку, которую Мэйбл не может расторгнуть… Я не знаю, что и думать. Она всё время плачет, грустит и убегает куда-то, — он вспомнил все те разы, когда сестра порознь от него: уходит в город, убегает в лес, сидит одна в комнате, ничего не рассказывает.       Венди усмехнулась.  — А ты уверен, что дело в этом? — её глаза хитро сверкнули, когда девушка подперла голову рукой и посмотрела на недоумевающего парня. — Может, он влюбил её в себя?       Диппер задумался, не отрицая и такую версию, ведь сама Мэйбл всё время находится рядом с ним, где бы не оказалась: в первый день лета, в лесу, в хижине, на пляже… Слишком много совпадений встретиться случайно. Получается, все эти встречи были намеренными или этого захотела сама Пайнс? Возможно. А ещё, зная влюбчивость сестры, он…  — Ох, нет, — промычал Диппер, прикладывая ладонь ко лбу. Он помнил, как она, в Калифорнии, в прошлом году влюбилась в молоденького продавца и каждый день старалась попадать в тот магазин, находящийся в другом конце города, только чтобы поговорить с ним или пригласить куда-нибудь, пока тот в один прекрасный день просто взял и не уволился. — Вероятно…  — Если то, что ты говоришь — правда, и Билл действительно демон, то, думаю, им не стоит видится, — Диппер вопросительно взглянул на Венди, и та, поймав его взгляд, продолжила, — у меня было много парней, Дип, — легкая улыбка образовалась на её лице, — поэтому я знаю, как проще забыть их.  — Спасибо, Венди, — улыбнулся в ответ каштановолосый, поправляя рубашку, а затем укоризненно взглянул на неё, мысленно ругая за то, что та заговорила о других парнях, что слышать было весьма неприятно. Нет, они не встречались, просто любовь Диппера до сих пор не угасла, даже спустя столько лет.

***

      Когда Грэнда разговаривала с Диппером, Кенди попросила Мэйбл выйти во двор, и Пайнс догадывалась, о чем хочет переговорить её подруга. Она знала: сейчас польются бесконечные обвинения, обиды, недосказанные в тот вечер на пляже слова.       Пока Мэйбл выходила, то споткнулась об порожек, сильно ударившись ногой, после чего прошипела, и всё равно продолжила идти.       Пайнс и сама хотела поговорить с ней вчера утром, но обстоятельства сложились иначе, а теперь… что она думает об этом? Что Чу хочет ей сказать?  — Как продвижение плана? — слегка улыбаясь, интересуется черноволосая. Мэйбл глубоко вздохнула, решая начать со своего, ибо вновь случится что-то, что не даст объясниться.  — Послушай меня, Кенди, — процедила каштановолосая, — ты была расстроена из-за Билла в тот день?..       Улыбка с лица Чу вмиг спала, однако та и не думала врать. Вид вызывал скорее не грусть, а неловкость, ведь та переступала с ноги на ногу и всё время меняла руки местами за спиной.  — Да, но… — она посмотрела на темные, плывучие мимо тучи, — я просто поняла, что без толку. Биллу, похоже, нравишься ты, Мэйбл…       Эти слова заставили последнюю рассмеяться на всю улицу. Боже, как это было смешно! Знала бы Кенди, что случилось вчера, то ни за что бы не выпалила такого и не напомнила ей о нем. Пускай Пайнс и грустила из-за него и хотела не думать о нем хотя бы сегодня, но в этот момент она не могла не засмеяться.       Чу же, в свою очередь, продолжала недоуменно таращиться на подругу; казалось, у той психические припадки начались, однако потом Мэйбл объяснила ей, что Биллу и подавно никогда не нравилась, но то, что влюблена в него не скрыла, рассказав о том, что не так давно её отшили.  — Его не интересуют девушки, — добавила голубоглазая, — а рядом со мной он крутиться лишь по нелепым случайностям. Совпадение, не более.  — Вот как, — улыбнулась та, — забудь тогда о нашем плане, Мэйбл.  — Стой, — остановила её та, — почему?  — Если меня ждет такая же участь, то я не хочу начать страдать, — говорит подруга, собираясь уходить. Почему-то в этот момент и именно после этих слов Мэйбл вдруг стало легче на душе; будто огромная, тяжелая гора свалилась с хрупких плеч. — К тому же, я нашла себе жертву среди друзей жертвы Грэнды, — черноволосая показала язык и двумя пальцами отсалютировала ей. — И тебе советую присмотреться к Марку, он хороший парень, — добавила Кенди, и Пайнс вздрогнула, а позже и вовсе не заметила, что осталась одна. Чу ушла, а её слова сильно засели в её голове, почему-то заставляя радоваться, нежели грустить.

***

 — Как это делается, черт возьми? — в спасательстве он ещё более менее понимал, но в готовке ни коим образом. Тело сводило от голода, и Сайфер вновь начал винить во всем человеческую оболочку, которая так жалка и беспомощна, не в силах побороть голод на всего каких-то сотню лет, пф-ф.       Он стоял на кухне, смотрел на ранее созданные им же продукты, перед тем как потерять силы, и недоумевал, что и как смешивать, что и куда добавлять. Видимо, он знал многое о жизни, но не знал, что готовить — это женское занятие. Но выживать и, как он полагал, подпитывать себя нужно, так что выбора особо не было.       Он кое-как зажег плиту, поставил воду нагреваться. Думал, что как закипит, то обязательно что-нибудь придумает, ведь картофель каким-то образом он всё же удосужился почистить, правда при этом чуть не порубив вместе с этим все свои пальцы.       Ему надоело ждать на кухне, поэтому он пошел в свою комнату, лениво растягиваясь на кровати.       В голову вдруг забрели воспоминания о вчерашней ночи. Слезливая, дрожащая от озноба Пайнс смотрела на него с отчаянием, которое ему хотелось загасить, но вместо этого он лишь разжег его, заставляя ту страдать. Он, за всё то время, что являлся человеком, понял, что чувства неконтролируемы, и они будут беспокоить до тех пор, пока не получат желаемое или пока всё не забудется. Отчасти Билл понимал её, но не мог ничего поделать.       Сайфер долго думал об этом, даже думал о том, почему вообще задумался о всем том, что не несло в себе нечто важного — глупышка Пайнс, которую он хотел одурачить, но… как теперь действовать и где искать ножницы было неизвестно. Лучше он обойдет весь белый свет прежде чем вернется для поисков в хижину.       Блондин не заметил как уснул. Поддался Морфею и дальше продолжал жить в собственных снах, имея полное право выбора и действий; там он мог расслабиться, почувствовать себя всё тем же треугольником и…       Во сне, находясь среди пустого пространства, он почувствовал, как что-то покинуло его, и в следующие секунды перед ним появились те самые демоны, с которыми он ранее заключал контракт.  — Ну что? — красный треугольник покрутил в руке трость и укоризненно взглянул на Сайфера. Сейчас перед ним стоял тот самый Билл, по которому скучает Мэйбл, тот самый, без которого ей очень грустно и тот, кто, как она думает, не вернется. — Нашел ножницы?  — Я не знаю, где их искать, — он был честным и мягким сейчас только потому, что другие части отделились от него сейчас, и говорил он тоже правду, в чем демоны не сомневались, ведь они — одно целое.  — Подсказка прямо на глазах, Билл, — голубой треугольник указал на него пальцем, — а видеть её или нет — твой выбор.       Сон резко прервался, так как Сайфер почувствовал не хватку дыхания, давясь странным дымом, из-за которого, собственно, и не было видно даже самой комнаты.       Он вышел в проем, закрывая глаза руками, а после нащупал в кармане желтого фрака свою черную повязку, чтобы натянуть на глаз. Это позволило ему освободить одну руку, а вторую он иногда убирал от глаза, чтобы попытаться что-то рассмотреть. Он тут же схватил трость, которая ещё не была охвачена огнем, и пошел вперед.       Дым горевшего дома, без надежды вырваться, оповещал демона о своей оплошности — оставленный человеческий агрегат. Сгорели деревянные постройки в жадном огне, обваливаясь в некоторых местах. Языки пламени играли в салочки по украшенному, словно игрушка, дереву, водили хороводы вокруг мебели, окутывая собой и стены.       Повезло, что выход был близок, и он, едва не теряя сознание от нехватки воздуха, вваливается на улицу. В легкие попал свежий воздух, и он, быстро встав, отошел на определенное расстояние, наблюдая как то, что он создавал на источнике собственного разума, беспощадно горело в огне.