Я хочу уйти красиво... 2: между параллелей.

      «Лондон. 1887 год.»       — Сколько у нас осталось времени? — Рональд Нокс расхаживал по крыше одного из домов вместе со своей напарницей и иногда выпускал клубки пара, чтобы хоть как-то развлечься.       — Где-то минут девять, — поправив круглые очки, Мейрон начала растирать руки, чтобы немного согреться. Совсем недавно прошёл сильный дождь, а осенний ветер всё ещё не стих и пробирал до костей.       Смотря вниз на улицу, темноволосая нашла взглядом нужную фигурку. Одинокая женщина чуть старше средних лет с несколькими седыми прядями, прижимающая к себе потрепанную книгу — какая замечательная картина!       Жаль, что Мейрон видит это в последний раз.       Женщина прошла по улочкам, прижимая к груди заветную покупку. Дождавшись, чтобы она зашла в свою небольшую квартирку, находящуюся вблизи не самого благополучного района города, Мейрон начала предпринимать хотя бы какие-то действия. А не только пялится на женскую фигурку.       — Я заберу её киноленту, а ты отметь это в отчёте, — они находились на крыше того самого дома, где жила женщина и куда она направлялась. Так что, когда шустрая старушка зашла в дом, жница подождала немного и пролезла в окно.       — Хорошо, — Рональд не был против. Чем скорее будет выполнена и проще у него будет работа, тем лучше. Лучше поскорее вернуться в отдел и выбрать себе косу смерти по-новее.       Квартирка была небольшой, всего лишь две комнаты. Хотя для этого района это была настоящая роскошь. Особенно, для вдовы, потерявшей своего мужа из-за чахотки. Прокормить себя было непросто, но откладывая каждый день по несколько монет, женщина на эти деньги покупала книги — одну из немногих радостей жизни, что у неё осталось.       В книжной лавке они и познакомились.       Когда Мейрон зашла в комнату через окно, женщина лишь слегка перепугалась от неожиданности, оживилась ещё больше, увидев знакомую, а не вора, в окне.       — Здравствуйте, Мария, — жница поздоровалась с женщиной, слегка ей улыбаясь и держась за край хлипкой рамы. Это надо было делать максимально осторожно и не дёргать сильно, а иначе полёт с высоты третьего этажа Вере обеспечен. Мария была уже пожилой женщиной с кучей мелких морщинок, слегка посидевшими волосами, которые скрывал чепчик, и мягкими чертами лица,       — О Господи! — женщина от неожиданности хлопнула в ладоши. — Верочка, здравствуй! Давно ты что-то не заходила.       — Да, прошу меня простить. На работе было много дел. Можно я войду?       — Конечно! — англичане не любят, когда к ним заходят без приглашения, хотя тут скорее любой человек был бы не в восторге. Встав на обе ноги, девушка распрямилась и проверила время. — Знаешь, журнал, который мы достали в книжном магазине, просто шикарный! А «Демон» мне в душу запал! Это оказалось просто волшебно! Я словно снова встретилась с Джерри!       — Рада, что вам понравилось, — на лице Мейрон появилась ухмылка. Хотя было видно, что она её держит через силу, кусая со всей силы губу изнутри.       7 минут.       Женщина всё говорила и говорила, пока Мейрон лишь сидела на окне и иногда кивала, ещё реже комментируя, стараясь за это время запомнить все черты лица и морщинки на женском лице. Вряд ли темноволосая теперь сможет найти кого-нибудь, кто будет с такой же охотой обсуждать книги, которые она же и пихает всем. А Мария с каждым моментом становилась бледнее.       4 минуты.       — Охохо… Что-то дыхание стало совсем плохое, — у Марии за последние минуты три пребывания была одышка. И как заметила Мейрон, на улице она также была регулярна. — Жалко, что я не знаю твоего родного языка, Вер, — на этих словах Вера в удивлении изогнула бровь и слегка нагнула голову. Пока женщина слегка поглаживая потёртую обложку американского журнала. — Всё-таки настоящую красоту произведения можно почувствовать только в оригинале. Ох… Что-то совсем всё плохо, — постучав пальцами по раме, девушка подошла к женщине, принеся ей стакан воды.       — Мария, знаете, почему я никогда не говорила о своей работе? — девушка присела, чтобы их уровень глаз будет на одном уровне. Дыхание женщины становилось всё медленнее, движения стали максимально медлительными, в теле набиралась усталость.       3 минуты.       — Я жнец, отмечаю смерти людей в списках, — малахитовые глаза жницы холодно блеснули. У старушки дыхание стало редким и агональным, хриплым и судорожным.       — Мне будет больно? — голос стал слабым. Через пару мгновений наступит клиническая смерть, зрачки расширятся и перестанут реагировать на свет. После этого кожа станет бледной с лёгким синим оттенком, а затем и полноценная смерть. Старушка не была каким-то важным человеком в этой жизни.       2 минуты 7 секунд.       — Нет, можете об этом не переживать. Я ведь ваш друг, — девушка слегка улыбнулась, пытаясь успокоить.       — Ну и хорошо… — на лице старушки также расцвела улыбка, голос стих и она закрыла глаза. — Джерри… — она уже обращалась не ко мне, старушка смотрела куда-то вверх, обращаясь, видимо, уже к своим галлюцинациям. — …Мы скоро встретимся… — старый с лёгкой хрипотцой голос совсем стих.       2 минуты.       А потом смерть. Женщина впала в обморок прямо в кресле и через две минуты её сердце остановилось. После этого послышался тихий лязг лезвия небольшой косы жнеца. Лёгкое движение кисти, и появилась кинолента женщины. Длинная, с разнообразными событиями. Молодость, юность, зрелость и старость. Ближе к концу, Мейрон даже увидела их знакомство, отчего и закусила губу. Во рту почувствовался металлический привкус.       Работа жнеца — это равнодушное и спокойное собирание киноленты, с последующим отмечанием смерти в отчёте, больше ничего. Мария не была каким-то великим человеком, который мог изменить мир. Но начальство жнецов не только по величию выбирало людей для экзаменовки новичков. Люди выбирались таким образом, чтобы юные жнецы при любых обстоятельствах забрали его киноленту. Даже если они в привязались или нашли родственную душу в смертнике.       Но если Мейрон хочет стать сильнее, то придётся забыть про гордость и делать всю грязную работу, какой бы отвратительной она ни была. От эмоций она вряд ли избавится, просто придётся их скрывать и терпеть. Всё, что нужно сохранить, это человечность. Так что она будет убивать без боли.       — Итак, Мария Фрезер, смерть от остановки сердца. Примечаний никаких, — Рональд закрыл книжку с делом старушки и обернулся к Вере. Слегка опустив голову, девушка прошла к своему напарнику. Парень в это время уже убрал документы. — Ты что-то долго.       — Да так… Ничего такого, — жница помахала головой и глубоко вздохнула, снова кидая взгляд вниз. Теперь её взгляд стал удивлённым. По площади шёл знакомый граф и его дворецкий. Они направлялись куда-то, видимо, их общему сереброволосому знакомому. — Давай скорее возвращаться в отдел, — хорошо, что кинолента не доставила им неприятностей и их первая практика прошла спокойно.       — Ну, как хочешь, всё равно уже закончили, — блондин повернулся спиной к девушке и закинул руки за голову, направляясь в сторону нужного им здания. Нащупав под униформой конверт с информацией для цепного пса, Мейрон задумалась. Раскрывать свою личность ещё слишком рано. Ни граф, а тем более дворецкий, не будут рады, что жнец будет находиться рядом с ними. Так что придётся передавать информацию не встречаясь.       Да и плохой это знак, когда жнец гуляет среди людей.       «Англия. Наше время.»       — Она кузина моей сестры, — я махнула плечами, смотря на уходящую девочку с косичками. До чего же они похожи внешне, а под первым впечатлением характерами они явно разные. — Не знаю точно всю родословную Александра, но перед самым отъездом мне сообщили, что в Англии у него есть брат, а его дочка и сын здесь учатся. Так что я надеялась, что мы подружимся, — связи никогда не повредят.       — Как интересно… — видимо, я немного удивила Себастьяна. Черноволосый на какой-то момент кинул взгляд на уходящую девушку, но потом снова повернулся ко мне. — И что теперь будешь делать?       — Попробую наладить отношения с ней и Эдвардом. Если не получится, то так тому и быть… — если я смогу наладить с семьёй Мидфорт отношения, то возможно я смогу поехать на выходные в Лондон. — Ну, пойдём в класс?       Класс искусства был не очень далеко, но пока там никого не было и мы думали зайти, но желание отпало, как только Себастьян встал и остановил меня рукой. На мой немой вопрос он указал рукой на небольшую щель.       В кабинете находилось только двое: хмурый мужчина в наряде очень похожем на одежду фиолетового волка, только без нашивок и фиолетовых ставок, и наша методистка, которая крутилась вокруг стула, проводя пальцами по спинке.       — Mon bonbon, как думаешь, мы одни во вселенной? — она говорила спокойно, словно пробуя каждое слово на вкус.       — Не знаю, — мужчина, поджав ноги на стуле, неотрывно рисовал что-то в альбоме.       — Хотя… — она резко крутанулась на каблуках. — Даже если не одни, сомневаюсь, что во вселенной есть кто-то лучше тебя!.. Интересно, а у инопланетян есть свой аналог алкоголя? А, mon trist loup? *(2)       — Понятия не имею, — всё ещё не отрываясь от своей работы, черноволосый продолжал водить карандашом по бумаге. Но со стороны выглядело, словно это никак не задевало рыжеволосую.       — В любом случае, попади я на другую планету, моя любовь к тебе всегда будет опьянять лучше любого алкоголя!.. Кстааати! — она потянулась рукой к пуговицам, начиная их медленно расстегивать. — Я тут новое платье купила, показать?       — Ну, покажи… — рыжеволосая опустила пальцем альбом, привлекая к себе внимание мужчины. Нам не было видно всё, что она делала, но я могу с уверенностью заявить, что возрастной рейтинг этой сцены увеличивается с каждой минутой. — Стоп… З-зачем ты расстегнула блузку?.. — девушка оказалась прямо у носа мужчины, что позволило увидеть его лицо с бледной кожей и большими мешками под глазами.       — Как говорила одна наглая девчонка, «святые яблочки»! — «наглая девчонка»? — Грегори, мы с тобой спим Люцифер знает сколько лет, а ты всё смущаешься! Но не прекращай, алый тебе к лицу! — у рыжеволосой сейчас была улыбка шире, чем у Гробовщика.       — А-а-а… — парень фактически вжался в стенку, стараясь не соприкасаться с рыжеволосой. Он крутил головой, пытаясь хоть куда-нибудь сбежать, только чтобы не быть так близко к Альене. — Мы же в школе, Катрин. Нас могут просто услышать.       — Ты же знаешь, что мне откровенно всё равно, — я уже устала на это смотреть и ещё минута и я прерву эту «сладкую идиллию». — Пусть детишки узнают, как они появляются. Тем более, у тебя же сейчас пятый курс. Детки взрослые, — надо было как-то спасать парня и остудить методистку. Иначе я боюсь, что тут действительно начнутся события только для старших курсов.       Я два раза стукнула по двери.       — Развращение несовершеннолетних карается уголовным кодексом, — два часа в неделю на уроках права были не зря потрачены. — А ваше начальство, семпай, вряд ли оценит такие «развлечения» в кабинете.       — Вы подглядывали?       — И подслушивали, — шучу я плохо, но без этого никак.       — Плохие детишки, — женщина встала, практически не заботясь о своём внешнем виде, так что так и подошла к нам с расстегнутыми верхними пуговицами на рубашке. Из-под неё выглядывал кусочек кружевного белья. — Мешать взрослым нехорошо.       — Вы и не скрывались, — подметил Себастьян, стоя рядом со мной. Мне вот только одно интересно: каждый ученик может увидеть их «страсти» или это мы избранные?       — Но если влюблённые остаются наедине, то значит им не нужно мешать и разлучать их, верно, Себастьян? — на её лице красовалась улыбка, у меня мурашки пробежали от неё. Я кинула взгляд на черноволосого, у которого от этих слов поледенел взгляд. Его задели эти слова? — Хмм… — не нравится мне этот взгляд преподавательницы… Она хитро переводила взгляд то на меня, то на Михаэлиса, покручивая в пальцах свою цепочку. Я с чистыми мыслями и помыслами, положив руку на сердце, могу заявить, что сейчас это была улыбка хитрого демона. — Грегори, мне утром сообщили, что наша сегодняшняя натура отравилась чем-то на завтраке и не сможет быть сегодня на уроке.       Каждый вторник в колледже проводится рисование натуры. Это также прописано в нашем расписании, но до этого момента я как-то не обращала на это внимание. Видимо, зря.       — Так что, в качестве отработки своего проступка, вы будете иметь дополнительные задания. Позировать на сегодняшнем уроке будет Себастьян, — она уже стояла за нашими спинами и хитро улыбалась. Почему-то меня слегка прошиб пот от её присутствия сзади. — А Веруся должна будет мне описать свою работу на французском к следующему уроку.       Эм… Натура? Точнее… Себастьян в качестве натуры?       Ой, мама…       Я, конечно, заканчивала художественную школу и мы рисовали тела людей, но это, мать вашу, были обнажённые тела статуй, а не живых людей. А как я слышала от аниматоров из США и ребят, которые ходили в частные школы рисования, то там была обнажённая натура реального человека.       Не думала, что когда-нибудь это скажу, но как же я сейчас скучаю по временам, когда у меня было зрение под минус четыре. Моё откровенно плохое зрение порой спасало от пристального рассматривания чьих-то тел на тренировках в бассейне и неловких ситуаций. Как бы оно сейчас мне пригодилось…       — Грегори, ты ведь не против? — сладким голосом проговорила рыжеволосая. Как я поняла, преподаватель искусства, Грегори, снова засел за свой блокнот.       — Мне всё равно, — я одного не понимаю, как Альене вообще зацепил этот на первый взгляд угрюмый и неразговорчивый человек? Тут сработал принцип «противоположности притягиваются» или это первое впечатление о парне просто у меня плохое?       — Просто прекрасно! — она хлопнула в ладоши. — Тогда мы обо всём договорились! Михаэлиса я официально отпускаю со своего урока. Я не переживаю за его успеваемость, мы уже успели обсудить всю жизнь Людовиков на оригинале, так что этих оценок должно хватить на неделю, чтобы до меня начальство не докапывалось. Развлекайтесь! — всё, что мне хотелось сейчас сделать, это выпустить болезненный и мучительный стон.       Но вместо этого прозвенел звонок. Неплохая замена.       Все ученики зашли в кабинет и начали брать мольберты в углу кабинета. Я сделала тоже самое, выбрав место у стенки, чтобы мне никто не помешал. А ещё это стратегическое удобное место, может больше знакомых лиц увижу…       — Так… В общем, сегодня нам позирует этот парень из «Синей Совы»… — учитель словно был не сильно заинтересован в процессе урока и смотрел на класс выглядывая из-за своего блокнота. Он указал на Себастьяна карандашом всем ребятам, которые расположились вокруг нас. — Располагайся на сцене. Рисовать будем полчаса, всё это время ты должен не двигаться, так что выбирай удобную позу. Из одежды снять можно только вверх.       — Хорошо, — после того, как мы все взяли мольберты и расположились кружком вокруг сцены, Себастьян взял стул. Он снял свой пиджак и припустив галстук. Остальная одежда осталась на парне, чему я уже была немного рада. Сам же он вальяжно расположился на стуле и теперь выглядел больше не как ученик, а какой-то «большой босс» или главарь мафии.       Но меня даже не это больше смутило. Себастьян сел прямо напротив меня и откровенно пялился.       Михаэлис наглый. До невозможности. Наглее меня в некоторых моментах.       Сцепив зубы и стараясь не выдавать своё волнение, я начала с построения. Рисование с натуры — настоящая русская рулетка, где ты не знаешь, какой ракурс тебе предоставится, пока модель не застынет. И именно поэтому, если тебе не повезло, то ты обречён всё занятие попадать в случайные неловкие ситуации. Хотя я уверена, что если Себастьян сел бы иначе, я всё равно чувствовала его взгляд на себе.       Штрих за штрихом, я выводила на бумаге сначала намётки себе, а потом уже и полноценно начала вырисовывать анатомию. Впервые рисую модель, которая специально стоит для рисования. Раньше я практиковалась на людях в кафе и в метро и тайком их рисовала. В кабинете были слышны только шорох от карандашей, тихие перешёптывание и бурчание учеников, да и редкие смешки со стороны девушек. Многие перешёптывались и, как я заметила краем глаза, показывают на нас кивком головы. Надеюсь после этого грязные слухи не поползут, а мой карандаш останется целым.       Я регулярно кидала взгляд на черноволосого, но тот словно не моргал и откровенно разглядывал на меня. И ведь не придерёшься, алиби он себе обеспечил. Взгляд у него был… С насмешкой. Я до сих пор не понимаю, что такого весёлого он находит, ставя меня в заложницы ситуаций. Это у него любимое развлечение такое?       Карандаш, поверхность листа и глаза Михаэлиса, странное сочетание для этого дня. Я бы даже сказала, что здесь было что-то интимное. Словно здесь не было никого, кроме нас, хотя между нами и было где-то треть метра.       В конце занятий, мы убрали наши мольберты и разложили все работы на полу, чтобы учитель смог их оценить. Себастьяну позволили встать и размяться, но тот встал, словно сидел пару минут и у него даже намёка на затёкшие мышцы не было.       Преподаватель наконец-то встал и начал осматривать наши работы, указывая на ошибки. Я мельком кинула взгляд на его блокнот, несколько листов были изрисованы. И это было не похоже на фигуру человека. Это было всё что угодно, но только не то, что было перед лицом Грегори.       — Неплохо, — он наконец-то подошёл к моей работе. — У тебя хорошо вышло лицо и верхняя часть тела.       — Спасибо, — три года рисования на скорость людей всё же помогли мне. Но ребро руки было всё в грифеле, так что я отпросилась в туалет, чтобы помыть руки. Повезло, что мы ещё красками не рисовали, а иначе бы моя белая униформа окрасилась бы всеми цветами радуги.       Туалет был чистым и белым. В буквальном смысле: плитка, дверцы и раковины были одного цвета. Над раковинами висели зеркала. Оценив свой внешний вид, полностью растрепавшийся хвост, я решила тут задержаться, чтобы переплестись. Но в какой-то момент я резко закашлялась, что было немного странно. Обычно я начинаю внезапно кашлять только из-за дыма сигарет или резких запахов духов. Запаха цветов или чего-то сладкого я не почувствовала, так что остаются только сигареты. В школе курить запрещено, а обнаружение хотя бы одной сигареты карается двумя «У». Я даже в коридоре проверила, не курит ли кто-то во время урока на улице, но нет, там никого не было.       «Не пойман — не вор» — хорошая поговорка для тех, кто таскает в школу запрещённые вещи. Но если есть контрабанда, то значит есть и крысиные ходы, по которым это всё доставляется. Надо будет спросить Журавлёва по этому поводу. Он заядлый курильщик со средней школы, а значит должен располагать информацией.       Звонок с урока прозвенел, как раз тогда я вышла из туалета. И когда я шла обратно в класс, чтобы забрать свою работу и задать парочку вопросов, случайно услышала разговор компании парней из Зелёного дортуара.       — Хэй, сегодня пойдём в «Ковчег»? — услышав разговор учеников, я насторожилась. Не припомню ничего под таким названием в школе.       — Да, неплохая идея! Сегодня как раз можно, — я больше не слышала их диалог, потому что мы шли в разные стороны. Но название заведения или чего-то другого меня заинтересовало. Быстро записав заметку в блокнот, я прошла дальше. Интернет в школе есть только в библиотеке, а телефон использовать, и даже доставать вне библиотеки или своих комнат общежитий, запрещено.       Что это за «Ковчег», про который они говорили? Ученики из «Зелёного Льва» имеют доступ в город? Надо будет сегодня разузнать, что это, а ещё найти этот выход в Лондон.       На следующей перемене я всё же смогла пробраться в библиотеку и разузнать про место из разговоров учеников. «Ноев Ковчег» — бар в Лондоне. Небольшое заведение в стиле цирка 19 века — приглушенный свет, разноцветные плакаты и вывески. Заведение было рассчитано для людей среднего класса. Ничего интересного или странного в этом баре не было, чем можно привлечь полицию или бандитов. Ну, кроме неплохой выпивки…       И почему именно про этот бар шушукается треть львов?       — Ну и что ты хочешь поставить, Нин? — Хопкинс встретила меня из библиотеки и вызвалась проводить до кабинета. Она состоит в театральном кружке и сейчас у них идёт что-то вроде конкурса на сценарий представления в конце года. Хотя скорее она меня встретила, чтобы я оценила все её черновики.       — К сожалению, вдохновение пока покинуло меня. Но… Я просто чувствую, что это будет что-то совершенно новое! Неординарное! Безумное! — у неё в глазах зажёгся не просто огонёк безумства, а пожар посильнее Наполеоновского в Москве!       — Звучит больше, как тема для костюмов на Met Gala.       — Я не хочу создавать из своей постановки показ мод в стиле Кэмп!— пока Нина продолжала возмущаться, активно жестикулируя руками и каким-то чудом не теряя при этом все свои бумаги с заметками и рисунками, меня кто-то бесцеремонно схватил за руку и потащил дальше по коридору. Мой приём рукой не сработал, так как схвативший меня был правее, чем моя рука.       — Э…Эй! Что за дела?! — я пыталась вырваться, выкручивая руку, но Андрей перехватывал мою кисть и сжимал с новой силой. Подлец, научился-таки противостоять моим методам самообороны. — Журавлёв, ты что творишь?!       — Нужно поговорить, — он озирался по сторонам, словно смотря, чтобы кто-нибудь не следил за нами.       — Сейчас звонок прозвенит, мне нужно в класс, — говорить с ним не хотелось от слова совсем. Да и проблем с методисткой мне не хотелось иметь. Но вырываться я перестала, надеясь, что моя кисть останется без синяков. Он не хотел мне навредить, а иначе бы сильнее выкрутил мне руку.       — Ничего, опоздаешь на пять минут, — он посмотрел на меня, повернув голову. — От этого может зависеть твоя жизнь, — это звучало на полном серьёзе, без шуток или какого-то излишнего пафоса. Поразмышляв секунду, я всё же решила его выслушать. Редко я видела Журавлёва таким серьёзным.       — Ладно, пошли. Но если меня накажут, то вся ответственность будет на тебе, — он молча кивнул, открывая дверь второй рукой.       — Вер, мне позвать на помощь?! — Нина, видя, что я перестала вырываться, решила не влезать в эту перепалку.       — Всё в порядке, Нин, я постараюсь придти в класс как можно скорее!       Это был художественный кабинет номер три — место, где совершенно недавно мы рисовали с натуры. Здесь никого не было и полотна стояли вокруг, образуя место в центре. На них я разглядела несколько пейзажей и портретов. Один из которых был моим, висевшим на одной из досок. Я забыла его из-за беготни в библиотеку.       — Так о чём ты хотел поговорить? — я растирала болевшее запястье. Хватка у блондина оказалась гораздо крепче, чем я помнила. Журавлёв никогда не был хлюпиком на моей памяти, но я не припомню, чтобы он был таким сильным. — Учти, у тебя три минуты и я возвращаюсь в класс. Мне не нужны проблемы с учителем из-за твоего резкого желания поговорить, — парень последний раз осмотрелся в коридоре, закрыл дверь, заглянул в окна и только потом начал говорить. Он явно старался быть осторожным.       — Вер, пожалуйста, прекрати общаться с Себастьяном Михаэлисом. Он очень опасен, — он говорил это спокойно, словно стараясь убедить в своих намерениях.       — На каком основании ты сделал для себя такой вывод? — я изогнула бровь, терпя монолог Журавлёва. — Может вы и не ладите, но мне Себастьян не сделал ничего плохого. Ни разу.       — Я с ним сцепился только из-за того, что он не тот, за кого себя выдаёт. Он отвратительный… человек, и лишь на публике строит из себя примерного ученика, — почему слово «человек» он сказал так тяжело?       — Где доказательства? — Журавлёв не имеет права что-то говорить о нём, не имея фактов на руках. Да, Михаэлис может быть слишком жестоким или даже опасным. Но это говорю я, знакомая с ним все эти три года, и могу предоставить доказательства, но не Андрей. — Где грязные факты его биографии, куда ты можешь мне ткнуть пальцем и сказать: «Вот, смотри, он плохой! Не гуляй с ним, глупая девочка!» — конечно, про «глупую девочку» я сказала с издёвкой. Но мне не хотелось сейчас общаться с Журавлёвом от слова «совсем» по двум причинам. Во-первых, у меня от одного его вида накатываются неприятные воспоминания. А во-вторых, мне противно от того, что из-за моей ошибки он стал… жнецом. Что же с ним произошло?       — Это… Ну эм… Это сложно объяснить! — он быстро успокоился и положил мне руки на плечи. Я не сопротивлялась. Терпела. Ждала, что он скажет в свою защиту. — Вер, послушай меня. Не ведись на эту яркую обёртку. Я не могу тебе сказать всего. Ты мне вряд ли поверишь или отправишь в психушку. Но, пожалуйста, просто послушай меня, — Журавлёв на меня смотрел словно умоляющий щенок. Вздохнув и выдохнув, я аккуратно убрала его руки с плеч. — Этот парень может чистить яблоко ножом, а потом прибить человека этим же столовым прибором, находясь в противоположном углу комнаты.       — Ты видел этим собственными глазами?       — Эм... - светловолосый просто выпал на секунду со своих слов.       — Однажды умные дядьки и тёти собрались вместе и провели эксперимент. Он показывал, что подарок в пять долларов в два раза эффективнее обещания пятидесяти долларов людям, которых просили заполнить анкеты, *(3) — глаза парня стали раза в два больше, когда я это ему говорила, смотря прямо в глаза. — Я не буду верить твоим словам, которые даже копейки не стоят, — я прошла мимо него, продвигаясь к двери и уже хотела, открыть её, но дальнейшие действия слова парня меня заставили остановиться.       — К чёрту всё… — зеленоглазый меня схватил за руки снова, уже с новой силой и прижал к дереву спиной. Наши лица были в сантиметрах друг от друга и я не могла смотреть больше никуда, как в его глаза. Так, спокойно, девочка. Думай на холодную голову. — Ладно. Ладно! Я скажу тебе, раз так хочешь! — он немного повысил голос, но старался всё же спокойно. Хотя его руки всё же сжимались сильнее на моих предплечьях от злости. — Он не человек, Вер. Он демон, чудовище! Он пожирает души людей, не слушая их мольбы остановиться и пощадить! Ни женщин, ни детей! Он убьёт любого, кого только пожелает! И именно это чудище крутится вокруг тебя и хочет заполучить по какой-то причине.       Себастьян? Демон?       — Себастьян пахнет серой, гнилыми яблоками. Не замечала? А его чёрные ногти? Вер, он — демон. Он сожрёт тебя, как сделал это с другими, как делают другие демоны, как только ты ему наскучишь или он получит, то что хочет. Вер, прошу, доверься мне… — он снова схватил меня за плечи, слегка трясся от переполненных эмоций. Меня с последних слов просто невероятно сильно вскипела кровь от злости, отчего у меня невольно сжались кулаки. В голове прозвучал холодный голос автоответчика:       Sorry, the caller is not responding. Please leave…       — А от тебя несёт сигаретами и табачным дымом, Журавлёв, что, кстати, ничуть не лучше, — я небрежно убрала его руки со своих плеч. Было что-то противное в его прикосновениях. — У меня тоже есть вопросы по этому поводу: откуда контрабанда?       — Не переводи тему. Тебе, что… Совсем всё равно, что тебе угрожает опасность?!       — Знаешь, по-моему было понятно, что мой инстинкт самосохранения был утерян где-то на Фантомхайвовской могиле ещё года три назад! — я всплеснула руками. — Ты-то был точно должен понять. Так откуда у тебя сигареты? У вас ведь есть какие-то проходы или человек, который доставляет вам эту дрянь? — мне откровенно всё равно, что там Журавлёв сейчас говорит про «мою безопасность», сейчас меня только одно волнует, отчего я сама удивляюсь — контрабанда сигарет.       — Зачем тебе это?       — Нам, ребятам по обмену, нельзя покидать пределы колледжа в выходные и свободно перемещаться по городу. А мне нужно попасть в Лондон и поискать информацию там про одного человека.       — Что ещё за человек?       — Тебе этого знать не обязательно, — в идеале, надо постараться поискать информацию в отделе жнецов. Конечно, придётся зайти довольно глубоко в библиотеку, но раз человек умер, а я каким-то чудом паранормальным могу видеть киноленту жизни у людей, то это значит я могу узнать больше. — Так поделишься секретом со старой подругой?       — Будешь шататься по ночам в другом городе? Тебя же в первой же подворотне прибьют.       — А это уж моё дело. Не захочешь говорить, выдам тебя твоему же методисту, дав ему показания всех твоих плохих привычек. Поверь, Журавлёв, у меня найдётся на тебя компромат, — конечно я тут немного переигрываю, потому что выискивание старых фото Андрея с сигаретами будет немного проблематично. Всё было в старом телефоне, который был потерян при странных обстоятельствах вместе с рюкзаком и всем его содержимым, даже зонтик тогда пропал, что ещё страннее. — Я уже, знаешь ли, привыкла, что смерть за мной по пятам преследует! В буквальном смысле! Ты даже не представляешь, как меня достали жнецы!       Малахитовые глаза Журавлёва округлились и стали два раза больше.       — Так ты знаешь…? — голос парня от шока совсем стих… А я стояла, стараясь не вмазать ему, чтобы выбить всю дурь из его головы.       — Думаешь, ты такой особенный, что тебя сюда пригласили по «особой программе»? — я вздохнула и выдохнула, чтобы успокоиться, пока ногти уже впивались в ладонь. — К тебе ведь заходил жнец по имени Уильям Ти Спирс, верно? — представитель львов медленно кивнул, внимательно меня слушая. — Ко мне тоже. Предлагал здесь обучение, но в отличии от тебя, я отказалась. И видимо не ошиблась.       — И сколько ты уже знаешь о существовании, таких как мы? — я молчала, собираясь с силами и стараясь прекратить хлюпанье в носу.       — С того дня, как хотела спрыгнуть с крыши, с Себастьяном познакомилась тогда же, так, тебе для справочки. Правда, даже когда я отказалась, жнецы от меня всё равно не отстали по какой-то причине.       — В каком смысле? — жнец отшатнулся, давая мне больше места. А я продолжила свою историю.       — Ко мне приставили двоих из Лондонского и Московского отдела. Возможно, они и меня хотели вписать в свои ряды, поэтому и приставили за мной слежку. Но что меня больше удивляет, это ты, Журавлёв. Как ты… Сломался? — в груди всё заныло. Я старалась говорить спокойно и ровно, хотя если честно, хотелось что-нибудь сломать. — Жнецы это те, кто отчаялся, потерял весь смысл жизни или хотя бы какой-то выход из ситуации. Поэтому, чтобы хотя бы как-то прекратить свои страдания они кончают жизнь самоубийством, отказываясь от души. Именно поэтому они становятся заложниками системы и в наказание они собирают души людей, видя их смерти. А ты ведь… Всегда был буйным и до жути упёртым, не опускал руки и искал самые странные пути, которые можно было вообще придумать, — ты был для меня примером. — Поэтому я удивлена, как такое вообще могло с тобой произойти…?       Журавлёв замолчал. Эта тишина давила на уши, а от самого парня веяло холодом. У меня даже в какой-то момент пробежались мурашки от испуга.       — Мне дали силу, — да ты никогда не был слабым… — и я принял её, — Журавлёв говорил, словно сам не свой. — Может, я и не сберёг себя, но тебя я защищу, — я оцепенела на мгновение. Правда боль в губе, которую я с силой закусила, всё же привела меня немного в чувство.       — Да иди ты… К чёрту! Со своей заботой! — я прошипела эти слова через силу. Журавлёв говорил, словно он загипнотизирован или же ему внушили это. Стало откровенно страшно и больно. Сложно представить, что может сделать жнец, которому мозги промыли. Сложно представить, что передо мной сейчас стоит человек, с которым я хотела быть…       — Mon teen wolf*(4), ты представляешь какая у него очередь выстроилась за последние шесть тысяч лет? Бедный Кроули уже скоро нервный тик заработает, — мы посмотрели в сторону окна. Стекло окна было приоткрыто и с другой стороны от нас висела вниз головой Кэтрин, которая покручивала в пальцах свою цепочку.       — Эм… Кэтрин, что вы здесь делаете? Звонок ведь давно прозвенел, — а я думала, что только я и Михаэлис этим любим развлекаться.       — Я услышала, что кто-то из Львов обижает моего члена стаи. Я не могла оставить это без внимания и оставить себя без удовольствия увидеть, как тут развивается бразильский сериал у меня прямо под носом. Так что я решила подышать воздухом на минутку, — у меня остался только один вопрос, который я могла вообще сейчас задать.       — Через окно? — я изогнула бровь, смотря на рыжеволосую.       — Дверь была в трёх метрах от меня, а окно в трёх сантиметрах. Мне было лень идти, — она пролезла в комнату и встала на обе ноги, стряхивая невидимые пылинки со своей накидки.       — Понимаю… — я согласилась, всё же иногда окна могут быть намного удобнее, чем двери. Я бы наверняка сделала также.       — Так что… — сейчас взглядом методистки можно было бы сделать несколько дыр. — Андрей Журавлёв, если попробуешь ещё раз обидеть кого-то из моего дортуара, я от тебя мокрого места не оставлю. Веди себя здесь как и положено примерному ученику, — женщина подошла ко мне и успокаивающе положила руку мне на плечо, прикрыв часть моей спины накидкой. От её присутствия у меня бегали мурашки по пояснице, но это всё же лучше, нежели оставаться наедине с Андреем. — Пойдём, ты опаздываешь на мой урок, — методистка открыла дверь и вывела меня. В коридоре кроме нас никого не было, и стук от каблуков раздавался эхом. Казалось, что сейчас этот стук был слышен по всей школе.       Но мне становилось страшнее не от того, что мы здесь были одни. У меня до сих пор перед глазами был этот безумный взгляд холодных глаз Журавлёва. Чёрт… Почему я не сказала ему, что за ним пришли жнецы и что вся эта затея с бесплатным обучением скорее всего ловушка…? Если бы я тогда поделилась с ним информацией, то он наверняка не стал бы… Таким.       — Спасибо, — Катрина посмотрела на меня с удивлением в глазах, повернув ко мне голову. Но я продолжала смотреть на носки своей обуви. — Спасибо, что вывели меня оттуда.        — Лучше не обращай на него внимания, его уже навряд ли исправишь.       — Раньше он не был таким, — кроме курения я не припомню, чтобы у светловолосого были какие-то заскоки и вредные привычки. Ну, единственное, ему всегда нравилось исполнять роли злодеев в тех играх, что мы устраивали.       — Люди меняются, — холодно и резко ответила женщина.       — Человечность у людей остаётся.       — Ох, bon-bon, — с губ преподавательницы сорвался тихий упрёк. — Ты даже не знаешь, как ты ошибаешься, — слегка дёрнув цепочку, ускорила шаг. — Так, ладно, мне сегодня ещё с одним занудой встречаться, я не могу опоздать.       «Лондон»       — Вот так всё и было! Представляешь, Сайтама?! — Альене размахивала руками, держа одними пальцами фруктовый лёд. Жан не понимал, как сладость ещё не улетела в реку, учитывая с какой силой она размахивала его. — Жнецы уже совсем распоясались! Творят что хотят! Только за этот год они из мальчишки практически сделали орудие убийства!       — А мне казалось, что ты недолюбливаешь его.       — Да, он меня откровенно раздражает, — доев свой фруктовый лёд, Катрин прицелилась и кинула палочку точно в мусорный бачок. — Но то, что позволяют себе жнецы, и то, что они запрещают нам вмешиваться в это дело, бесит меня ещё больше! — когда Жан с Альене прошли, то бедный бачок с мусором взорвался. А кончики волос самой рыжеволосой уже начинали слегка дымиться.       — Хэй-хэй, потише с гневом, — бритоголовый положил на плечо женщине руку, стараясь затушить маленькие огоньки на голове. — Слушай, сейчас конкретно твоя задача — следить за тем демоном.       — Да-да, я помню. Я слежу за Себастьяном, ты за девчонкой, а жнецы за мальчишкой. Но ты же прекрасно знаешь, что мне откровенно насрать на это. Детишки уже вполне взрослые. Мне интереснее их сводить, уж всяко лучше, чем портить им жизнь, — Альене махнула рукой. — Так нам ещё за этим отступником следить. Вы кстати его нашли?       — Мы отцепили Лондон. Если он и спрятался где-то, то дальше черты города без помощи уйти не сможет.       — А Гробовщик?       — Пропал.       — Что?! — Альене не ожидала такого ответа и начала снова «возгараться». — У вас прямо под носом был самый опасный жнец, который может разрушить все законы жизни и смерти, обесценив души, а вы говорите, что упустили его?!       — Так, Ваше Величество, успокойтесь, а иначе вы Лондон спалите. Опять, — последнее слово Байгон специально выделил. Один пожар они пережили и повторять его архангел не намерен. Особенно в людном месте, где у каждого трёхлетнего карапуза теперь есть устройство, которое может сфотографировать их.       — Да мне абсолютно всё равно! Знаешь, если я сейчас всё спалю, то это будет нам только на руку, вы зато этого Ландерса пой…! — достав бутылку воды из внутреннего кармана кожаной куртки, Жан вылил её на голову демонице, от которой уже дым начал идти тонкой струйкой. Дождавшись, когда вода из бутылки выльется на голову Альене до последней капли, Катрин открыла глаза. — Мог хотя бы с клубничкой воду взять. Выгляжу, как мокрая курица, а так хотя бы был приятный аромат.       — Честно, терпеть не могу воду с ароматизатором.       — Тогда надо было лить алкоголь — я бы с удовольствием пропустила бы бокальчик-другой вина.       — Я не хочу тебя катать на своей шее, пока ты не протрезвеешь. Да и кто му же, — Жан закатил глаза, начиная копаться в своей памяти. — Ты помнишь, чем закончилась, твоя прошлая крупная попойка?       — Ты уже вспоминал это сегодня.       — Лишний раз вспомнить никогда не бывает поздно.       «Около трёх лет назад»       — Пожалуйста, не паникуйте! Проходите к нашим работникам и не создавайте столпотворений! — работники Скотланд-Ярда и пожарного отделения старались спасти всех людей, чьи дома сейчас полыхали огнём.       Ещё на подходе к бару, Жан понял, что та, кого он ищет, там. Первый этаж высокого здания горел, а посетители толпой выбегали на улицу. Когда бар опустел, мужчина без сомнений зашёл внутрь через окно, стараясь остаться незамеченным. Там на полу валялись стулья, столы, разноцветные осколки стекла, которые архангел небрежно пихал ногой в разные стороны, чтобы пройти. И всё это уже пылало, трещало, и жарко было, как в аду. Но виновнице погрома было плевать на жар и огонь везде — она к такому привыкла уже. Она стояла там, где всего несколько минут назад стоял бармен, и наливала в бокал какую-то ярко-зелёную гадость трясущимися от гнева руками. Байгон посмотрел с осуждением на весь этот хаос, что устроила рыжеволосая, вокруг волос которой ореолом был выжжена поверхность стола, но молчал.       — Да как эта сука вообще до такого додумалась?! — девушка залпом выпила весь бокал, немного поморщившись, и разбила его о барную стойку. И покрыв его трёхэтажным матом, достала такой же из-под столешницы. — Всего парой слов похерила мне все планы!!! — на этот раз в стену полетела бутылка.       Увернувшись от неё, Жан тихо присел за стойку и стал оценивать масштабы трагедии старой знакомой. Верхние пуговицы рубашки оторваны, любимой подвески нет, зрачки стали тонкими вертикальными полосками, рыжие волосы в полном беспорядке — значит, случилось что-то очень плохое.       Катрин поставила перед архангелом бокал и налила в оба из новой бутылки абсент. Мужчина щелчком пальцев изменил в своём бокале ярко-зелёный цвет алкоголя на бордовый.       — Винишко-тян, блять, — съязвила она, опрокинув в себя новую порцию обжигающего напитка. Следующие несколько минут она успокаивалась и молча подливала алкоголь, который куда-то девался (и уж точно его никто не выпивал!), а потом тихо заплакала, облокотившись о стойку. — Ну почему все мои планы опять пошли по пизде?.. — девушка уставилась на Жана пустым взглядом. Будто он мог чем-то помочь. — Боже, за что ты так меня ненавидишь? Я ведь всего лишь хотела просто помочь «сыну»! Меня ведь называют «матерью всех демонов». Вот, видишь, исполняю свой материнский долг! Хотела проследить, чтоб с его любимой не случилось ничего непоправимого… Опять, — она прошептала это, глядя в потолок, и разрыдалась. — Что, блять, плохого в том, что я люблю mes oiseaux*(5) и хочу быть для них лучшим родителем, чем ты?!       — Ничего, — ангел впервые подал голос, и демон удивлённо на него посмотрела. Мужчина же обошёл барную стойку и крепко обнял свою старую знакомую, которую он, оказывается, почти не знал. Чем окончательно её шокировал. — Это вполне неплохо!       Отмерев, она обняла его в ответ, сжав в маленьких кулачках ткань его рубашки. Архангел лишь слегка погладил её по спине, понимая, что лучшее, что сейчас он может сделать — успокоить, дать выговориться, а потом проспаться рыжеволосой. Вокруг все пылало, трещало, гудели сирены приехавших пожарных, лопались от жара лампы, кричали люди на улице. Но всё это было не здесь, а где-то далеко, будто в другом мире.       Когда пожарные наконец добрались до барной стойки, они нашли там лишь два бокала: с абсентом и с красным вином. Хотя свидетели уверяли, что видели два силуэта. Два таких непохожих, разных силуэта, у которых было что-то общее.       «Наше время»       — Ну, тогда ведь никто не помер, верно? Так чего переживать? — от волос начал исходить лёгкий пар, а сами рыжие локоны Альене становились всё пышнее и пышнее. Они сохли буквально на глазах, приобретая объём.       — Мне тогда столько сил пришлось приложить, чтобы нам это боком не вышло. А договариваться с жнецами это вообще отдельная пытка. Не вздумай предлагать это Люциферу в качестве наказания для грешников!       — Не переживай, мы хоть и извращенцы, но всё-таки у нас есть голова на плечах, — разглядев в ночном городе знакомые две макушки, Альене нахмурилась ещё больше. — Слушай, а разве там не твоя подопечная с засранцем-жнецом?       — Что…? — посмотрев в ту же сторону, что и Катрин, Байрон был сильно шокирован. Где-то в нескольких десятках метров от них по ночному городу шли Мейрон и Журавлёв, которые куда-то направлялись. — Господи, что они здесь делают?       — Эм… На свидании? — предположила Катрин, наклоняясь вперёд. На это заявление Жан лишь посмотрел на свои часы.       — Навряд ли детишки вышли в два ночи, чтобы только полюбоваться красотами ночного Лондона. У них это и так в программе экскурсий есть, — бритоголовый смотрел на парочку с подозрением. Они явно о чём-то говорили без радости или позитива. Хотя уже через три минуты послышался смех. — Пойду посмотрю, что у них там творится.