Взгляд на ночь

*** Маленький белый песик бесшумно проскользнул мимо дремавшего на посту молодого медика и невозмутимо направился к палате. Негромкий хлопок и в клубах розового дыма уже возвышается силуэт ректора Академии Истинного Креста, в своем привычном одеянии. Изящным движением сорвав с головы цилиндр, мужчина трижды прикоснулся кончиком зонтика к его полям, тихо произнеся: - Айн, цвай, драй… Пора спать! Из шляпы вырвался задорный, разноцветный сноп искр и медленно кружась, скрылся за дверьми помещения, тая в воздухе и оставляя после себя успокаивающий аромат. Позади раздался протяжный стон. Мефисто тот час же обернулся и в мгновение ока оказался у постели, присаживаясь на краешек рядом с пациентом. Рин часто дышал: здоровый глаз был приоткрыт, но подернут пеленой безумия от охватившей тело агонии. Окумура слабо метался по кровати, мучительно извиваясь: волосы взмокли и прилипали к лицу смоляными змеями. Грудная клетка тяжело вздымалась для очередного вдоха, руки беспорядочно комкали простыни, разрывая податливую ткань. К слову сказать: руки и ноги юноши были предусмотрительно привязаны к койке специально предназначенными для этого ремнями, дабы пациент не нанес себе вреда в беспамятстве. Мефисто стянул с руки перчатку и осторожно дотронулся до лба Рина, мягко убирая волосы. Прикосновение вышло настолько бережным и легким, что в голове не укладывалось, будто именно Фель способен на подобный, полный заботы жест. - Потерпи, маленький. – Шепнул Мефисто, склоняясь к уху Окумуры, но тот не мог слышать ректора и не различал слова и звуки. Его сознание зыбко балансировало на границе тревожного обморока и гудящей реальности. Мефисто осторожно убрал с лица Рина повязку, открывая поврежденную кожу, выглядевшую так, словно после сильного ожога. Ректор мягко провел подушечками пальцев по ране экзвайера и вздрогнул. Неведомые доселе чувства одолевали мужчину, побуждая самоотверженно положить все силы, отдать что угодно, лишь бы не слышать той пронзительной боли, исходящей от ауры студента. Словно это его самого жестоко ранили и бросили истекать кровью и морщиться от непроглядной безысходности. Уверенными, но в то же время такими обескураживающее аккуратными движениями, Мефисто принялся освобождать от повязок и торс Рина. Тело под пальцами Феля было горячим: оно измождено вздрагивало и доверчиво льнуло к крадущим боль и холод рукам. Дыхание ректора сбивалось: он старательно глушил в себе все непрошенные эмоции и желания. - Вот так. – Пробормотал мужчина, неохотно отпуская беззащитное тело. - Потерпи немного и станет легче. – Произнес Мефисто и, вновь досчитав до трех, сделал неуловимый взмах ладонями, в которых незамедлительно запорхали крохотные, розово-золотистые мотыльки. Или, быть может, не мотыльки, но создания схожие с ними. Остроухий ректор приложил ладони с существами к ранам Окумуры: одну на лицо, а вторую на грудь и стал наблюдать. Рин выгнулся и мучительно вскрикнул. Под ладонями Феля, поврежденная кожа стремительно обновлялась, уступая место тонкой, почти прозрачной ткани. Вот только, по всей видимости, столь скоропостижный способ заживления ран, приносил Рину внушительные неудобства и сильную боль. Он начал яростно рваться и извиваться на постели, в слепом порыве спрятаться, отстраниться от внезапной муки. Из горла парня беспорядочно вырывались сдавленные, полные отчаяния стоны. - Тише, тише, потерпи. Сейчас все пройдет. – Завораживающе шептал Мефисто, прижимая экзвайера за плечи к кровати. Сколько прошло времени – неизвестно. Самому Рину показалось, что это сумасшествие длилось целую вечность. Наконец он обессилено замер: веки сомкнулись, а тело неспешно покидала судорога. Вместе с расслаблением пришло секундной вспышкой осознание, что его собственные пальцы вцепились во что-то живое. И этим чем-то была нога Мефисто, который, казалось, не заметил хватки юноши вовсе. Мужчина склонился над затихшим пареньком, дабы удостовериться, что тот погрузился в глубокий, восстанавливающий силы сон. Убедившись в ровности дыхания Рина и в том, что вдохи перестали даваться юноше с трудом, Фель отпустил пациента и принялся умело накладывать свежие повязки. Даже если бы Рин был сейчас в сознании, ему не пришлось бы испытывать ни малейшего дискомфорта от действий ректора. Руки Мефисто ловко сновали туда-сюда, бинтуя ослабшее тело Окумуры. Закончив с перевязкой, Фель выудил из стоявшей на прикроватном столике, специальной емкости, заготовленные кусочки ваты и обмакнул один в воду, обильно пропитывая жидкостью. После чего стал легонько проводить им по истрескавшимся губам Рина, выжимая влагу, живительными каплями сбегающую в рот. Рин жадно облизнулся, собирая бесценные росинки, облегчающие все общее состояние. От этого зрелища у Феля перехватило дыхание: он шумно сглотнул и медленно приблизился к лицу Окумуры почти вплотную, ловя его горячее дыхание. Рин не открывал глаз и выглядел нестерпимо притягательным и, казалось, что может быть проще? Вот он – настоящий и трепещущий, так близок и беспомощен, так соблазнителен, как ледяной пломбир под палящими лучами июльского солнца. Мефисто зажмурился, стиснул кулаки и, превозмогая над собой колоссальное усилие, все же отстранился от экзвайера и медленно поднялся с койки. Эта ночь обещала остаться без сна, как и многие до нее.