Ходите в гости по утрам!

      — Вот эти туфли покажите, пожалуйста. Нет, нет, вон те, с каблуком высоким. Какие элегантные! А размер? А цена? О, недорого. Я примерю.       — Новая коллекция, — заверил продавец. — Есть ещё белые и красные.       — Нет, ну я чёрные возьму — я парень всё-таки.       Вик, примеряющий ботинки в паре метров, уже несколько минут сидел с открытым ртом и выпученными глазами. Офигел настолько, что забыл, где находится.       Нет, ну ладно бы сладкопопик перед ним туфли женские примерял, так нет же, обычный парень. Не атлет, конечно, но и не цуцик доходяжный. И высокий. И рожа самая нормальная, глазки томно не закатывал, щёчки напудренные не надувал. Никаких цацек блестящих, маечек в сеточку — чёрная футболка и джинсы обычные.       И туфли. Вечерние. На каблуках, высотой с ножку табуретки.       Смотрелось дико. Вику хотелось сплюнуть и уйти, но словно что-то не давало, и он продолжал глядеть.       А тот, что в туфлях, цокал языком, разглядывал их, и словно почувствовал чужой взгляд. Обернулся резко, подмигнул, и пошёл к кассе. И Вик за ним, как загипнотизированный.       — Мужчина, постойте, вы ботинки брать будете? — окликнула продавщица. — Вы в них хотите пойти? Я тогда вашу обувь в коробку положу.       Вик пришёл в себя, скинул с ноги примеряемую обувку, нацепил свои и рванул к выходу.       — Что это он? — удивилась продавщица, а вторая плечами пожала:       — Рыбак рыбака… Знакомиться побежал.

***

      Вик выскочил из магазина. Настроение у него со вчерашнего дня было плохое, и очень хотелось злость свою на ком-нибудь выместить. Любитель туфель, кандидатурой был подходящей. Вик немного пометался перед магазином, и увидел высокую фигуру, когда та уже за угол заворачивала.       — Ща я тебе покажу, урод! — прошипел он. — Средь бела дня уже… Он бы лифчик ещё померил. Эй ты, стой! — заорал он и бросился догонять.       — Стой, я сказал! — крикнул он, догнав парня и схватив его за руку.       Тот удивлённо поднял глаза и ослепительно улыбнулся. В чёрных глазах его Вик своё отражение увидел. Стоят два маленьких Вика и смотрят злобно.       — Ты это… — он забыл, чего хотел. — Ты туфли купил?       — Опоздал, дорогуша, — покачал головой парень. — Кто первым встал, того и тапки. Меньше клювом надо было щёлкать.       — Да ты что? Ты ошалел, что ли? — взвизгнул Вик.       — Ну, ну, ну — спокойно! В магазине обуви — навалом. Выберешь себе ещё что-нибудь. Хочешь, помогу?       — Ты… Ты… Да на хуй мне твои туфли! Я тебя сейчас…       — Так ты потрахаться со мной хочешь? — перебил парень. — А вид такой, словно убить готов. И потом, нельзя же так сразу… Мы же люди культурные. Можем в кафе сходить или шары погонять в бильярде. Кстати, тут рядом контактный зоопарк имеется — можно зебру покормить! Она прикольная, только тупая очень. Звать-то тебя как, очаровашка?       — Кто? — просипел Вик.       — Очаровашечка, — пропел парень. — А хочешь, я угадаю, как тебя зовут? Что-то необычное должно быть. Такой мужчина не может быть каким-нибудь Васей или Петей. М-м-м… Антуан? Леонард?       У Вика аж дым из ушей пошёл, и глаза кровью налились, как у быка бешеного.       — Эдуард? — продолжал парень. — Вольдемар?       — А в морду?       — Лучше всё-таки секс, — вздохнул парень. — А то знаешь, одни импотенты вокруг. Ты-то, я надеюсь, умеешь трахаться или тоже — пшик?       — Я пшик? Ты соображаешь…       — Вот это другой разговор! — обрадовался парень и, не дав опомниться, взял под локоть. — Хрен с ним, с кафе, дома пожрём.       «На хрена я за ним попёрся? — думал Вик. — Вроде спросить чего-то хотел? Про что, не помню».       — Я Люба, кстати, — продолжал парень. — Любомир — любимец мира означает. Я вообще красивые имена люблю. Была бы моя воля…       «Точно, — вспомнил Вик. — Что-то про обувь хотел узнать».       — А тебя как зовут? Может из старинных что-нибудь? Ананий или Акакий? Интересно, а как Акакий уменьшительно? Какаша?        «Зачем я вообще из дома вышел? — размышлял Вик. — Лежал бы на диванчике, газетку читал».       — Зайчик, ау? Ты, надеюсь, не Какаша?       — Какая Какаша? — очнулся Вик. — Я Ви… — и осёкся.       — Виктор?       — Ви... кентий.       — Вику-у-уля! — Люба остановился. — Да мы же самой судьбой друг другу предназначены. Люба и Вика! Ведь кому скажешь — не поверят. А давай скажем кому-нибудь. Вон парочка идёт. А чё, пусть поржут. У тебя паспорт с собой, а то не поверят?       — Я Викентий, — процедил мужчина.       — Ну, а нежно как сказать — Викентюша? Звучит, как Какаша. Викуля лучше, сам послушай: Вику-у-уля. Можно Уля. Можно… Кстати, моего бывшего звали Аксён. Да-да, есть такое имя. Я его Ксюшей звал, а он обижался. Ты ведь не из обидчивых, Викуля?

***

      Короче, опомнился Вик уже в лифте. Метнулся к дверям, а они — хлоп! И кабина вверх поехала. И предчувствия такие странные-странные.       — Ты что, серьёзно, что ли? — спросил он. — Пошутили и хватит. Я не этот… не тот…       — Что? Всё-таки пшик? Что же не везёт мне так?       — Ни хуя я не пшик, заладил тоже, — огрызнулся Вик, а сам мучительно думал, как бы отмазаться, но чтоб не опозориться. — Мне вообще похрен, но тебе-то это зачем? Вам, педикам, на кой это нужно? Больно ведь, и противно, и говна там…       — Говна там нет, — усмехнулся Люба. — Для этого водные процедуры существуют. Во-первых, клизма…       — Всё равно! — не сдавался Вик. — В жопу дубину засунуть, да какой от этого кайф?       Лифт остановился. Люба зазвенел ключами.       — Тебе интересно? Вот сейчас тебя трахну — узнаешь.       — Что? Мы так не договаривались! — взвыл Вик. — Кто туфли купил? Ты. Кто педик? Ты. Значит, снизу ты будешь.       — Буду, конечно. Сначала я, потом — ты. Нет, лучше наоборот. А иначе как ты узнаешь, что мы, педики, чувствуем? Уйдёшь, и жалеть будешь, что не попробовал. Вернёшься назад, а я такой обиженный — возьму и не пущу. Загнать — это каждый дурак может. Это и в заборе можно дырку найти. Долго ли умеючи? Хотя, если умеючи — то долго. Но я очень умеющий, не переживай, — Люба не давал даже слова вставить. — Загоню так загоню! Будет потом, что в старости вспомнить, и перед внуками хвалиться.       И открыв дверь, ловко впихнул Вика внутрь.       — Мама моя, а ведь это только утро, — пробормотал Вик.       И дверь захлопнулась.