Ходите в гости по утрам!

      — Ни хера не дам, — Вик сел на стул в прихожей, и для надёжности ещё и руками в него вцепился. — Моя мамка гомосеков не рожала.       — Недавашка, — хохотнул Любомир. — Тогда целоваться будем.       Вик хмыкнул:       — Ага, ещё лучше — с мужиком я лизаться буду. Спешу и падаю.       — Не, ну нормально? — Люба округлил глаза. — Притащил меня, обнадёжил, а теперь — не буду.       — Кто притащил? — ошалел Вик. — Я притащил?       — Ну, а кто же? Я шёл себе, никого не трогал, и вдруг ты: «хочу, люблю, давай знакомиться». Я в кафе предлагал? Предлагал. К зебре в гости предлагал? Ты отказался, орал — «трахаться подавай!» А теперь в кусты, значит? И что мне с этим делать? Зацени!        Люба взял руку Вика и положил на свой бугрящийся пах. Вик ойкнул, вырвал руку и встал. Люба мгновенно прижал его к стене. Провёл носом по шее, втягивая запах, лизнул за ухом. Вика там никто никогда не трогал, тем более языком. Он тихо охнул, и начал сползать, но Люба просунул колено ему между ног, прижался сильней, не давая шевелиться.       — Как от тебя хорошо пахнет, — мурлыкнул он. — И кожа такая нежная. Везде, интересно, такой? А дашь потрогать?       — Н-н-нет…       — У-у, вредина. Сам захотел, а теперь обламывает.       — Я не облам-м-м… м-м-м…       Сопротивляться больше Вик тоже не мог, ибо поцелуй с мужиком оказался обалденно сладким. Постоял с минуту с вытаращенными глазами и закатил их под потолок. Люба оторвался на мгновение, посмотрел в моргалки затуманенные и сказал задумчиво:       —  Так-то лучше, а то трещишь как сорока — слова вставить не даёшь. Откуда только такие балаболки берутся? Зато когда молчишь, то такой сексуальный. Сам пойдёшь или на ручках отнести?       — Куда?       — На кровать, куда ж ещё.       — Нет, не хо-ум-м-пф-ф-ф…       Что живым не уйдёт, Вик понял где-то после пятого поцелуя. К тому времени уже параллельно было. Обмяк совершенно, позволил себя отнести в комнату и раздеть. И не прочухался, даже когда его на живот перевернули, и что-то под этот самый живот подсунули. А потом! Ну, повыл, конечно, тихонько. Громко орать как-то стыдно было, хоть и хотелось. Нет, не от боли, ибо трахальщиком Люба умелым оказался. Хоть и туфли любил.       Сам Люба не стеснялся совершенно. С удовольствием, завывал в голос. А когда не орал, то шептал в ухо. Такое шептал, что у порядочного человека уши от стыда отвалились бы. И про писечку, и про попочку, и про то, что между писечкой и попочкой находится.       Вику тоже стыдно было, но слушал внимательно, и подмахивал послушно.

***

      — Мне пора, — механическим голосом сказал Вик. — Домой.       Лежащий рядом парень повернул голову:       — Домой? Чего ты там не видел, дома? Или жена волнуется?       — Нет. Жены нет.       — Ну и лежи. Сейчас передохнем, да ещё попрыгаем.       Вик пощупал зад и помотал головой.       — Ну, тогда я поесть что-нибудь закажу. Ах, Викуля, с таким, как ты, жить можно, словно в сказке.       Вик фыркнул:       — И кто я в сказке — принцесса?       — А на фига она? Знаешь сказку про принца, которому принцесса отказала?       — Он застрелился?       — Не, он обрадовался. Ездил на рыбалку, ужирался с друзьями в слюни, трахал кого хотел и пердел на весь дворец. Житуха, а? Будем, как два принца.       — Нет, я домой.       — Ну, надо, так надо, — скис Любомир.       Вик вылез из постели, подобрал раскиданную по всем углам одежду, и кое-как одевшись, поковылял на выход.       — А зачем ты всё-таки туфли купил? — обернулся он в дверях.       Люба пожал плечами:       — Просто нравятся.       Вик скрылся за дверью, и через пару минут оттуда донёсся мат. Люба со скоростью пули сиганул в прихожую и замер.       Вик, морщась, пытался натянуть новые Любины туфли.       — Да вот, померить решил. Жмут, суки! Мне они, кстати, больше идут… Надо бы только на размерчик поменять.