Дело о похищении сердца

Так вышло — я еще живой.

      Коран шел по коридору, считая секунды.       Он подумал, что не хотел когда-либо возвращаться в это место. Быть как-то связанным с ним. Он даже на парней работу скинул, хотя раньше так не поступал.       Сто тридцать две, а Коран уже на нужном этаже. Система в лучшем случае сработает через полторы минуты.       А впрочем, он не пытался шифроваться сейчас.       Работа детектива — дело опасное, ты всегда должен быть готов защищаться, нападать, но, что важнее всего, бежать. Коран подумал, что бежал он давно, крепко закрывая за собой все двери, сжигая мосты и обрывая все связи.       Но некоторые связи не осязаемы, их легко упустить. Избавиться от них тяжелее всего.       На входе его остановил охранник. Посмотрел тупо, проверил старый пропуск и пропустил дальше. Сто восемьдесят.       Этот пропуск — больная тема. Как последний конверт с домашним адресом. Как номер скорой на быстром наборе. Как прыжок в бездну, когда ходишь по краю, повторяя себе. Повторяя себе, повторяя себе, повторяя себя. Я не сдамся.       Коран надеялся, что никогда его не достанет, но этот день настал, и вот он уже открывает дверь в зал для совещаний. Звонит телефон.       Заркон берет трубку, молча выслушивает, что ему говорят. Также молча убирает телефон на место. Смотрит на настольный календарь и считает года.       Три? Не так уж и много. Не десять, не пятнадцать, не полвека. Все же долго.       Еще Заркон рад, что решил остаться в конференц-зале, а не в кабинете. Встретить старого друга там было бы неправильно.       Три, вновь вспоминает Заркон. Он может назвать это символичным.       Когда имеешь семью, любую, состоящую из полсотни людей или одной кошки, тебе есть для чего жить. У Заркона была такая. С полсотни близкий людей и небольшой зверинец. Если говорить точней, всего семей было три, но они так тесно были связаны друг с другом, что и не определишь, где чей человек.       А потом смысл в этом определении теряется.       Если бы все мафиозные семьи были такими, в мире было бы больше счастливых людей. Однако мафиозные семьи имеют особенность наживать себе врага.       Так случилось с МакКлейнами, когда в одночасье вырезали всех членов семьи. Заркон как глава второй из трех семей, не мог остаться в стороне, но не смог преуспеть в поиске виновных. В третьей семье в то же время проходила смена правления — предыдущий глава трагически скончался, без того шаткое здоровье уничтожила весть о случившемся, — после которой семья и вовсе перестала существовать. Заркон остался один из старой гвардии.       Коран ненавидел себя за то, какое решение принял тогда. Коран не изменил бы это решение никогда.       Он садится за вытянутый стол. Пусть больше никого здесь нет, но он оставляет пару мест между собой и Зарконом. Тоже замечает календарь, больше ничего не считает, ничего не говорит, думает, что стоит оставить первое слово за другим.       Заркон еще немного хранит молчание, после чего произносит:       — Я отправил Лотора убить ее, — без эмоций, провоцируя.       Коран не задумываясь, отвечает:       — Рука дрогнет, даст спастись.       — Знаю.       — Я должен сказать спасибо? — неуверенно продолжает Заркон. — Я не уследил. Не подозревал, что кто-то сможет выжить. Был слишком ослеплен гибелью трети семьи, отреканием части Алтеан. И не обратил внимание на эти мелочи.       — Знаешь, у Аллуры ведь тоже дрогнула рука.       Заркон кривится при упоминании этого имени. Коран усмехается, видя, что машинально.       — Зато ты полностью перешел на легальный бизнес.       — Эта перемена не стоила чужих жизней, — возражает Заркон. — Мы с Альфором давно планировали закрыть поставки, оставалось разрешить проблемы Дэни. Они ушли слишком глубоко. Я все это время думал, что с ними решили поквитаться бывшие партнеры.       — В каком-то смысле, так оно и было.       Взгляд Заркона становится тяжелым, давящим. Коран ощущает это давление на себе.       — Альфор собирался передать управление семьей тебе, — говорит он, будто плюет. Коран не отворачивается. Он говорил себе, что это его осознанное решение. Повторял себе. Корил за последствия.       Не сомневался в своем выборе.       Заркон вздохнул и закрыл лицо руками.       — Я все еще чувствую себя обязанным.       Коран с ним мысленно согласился.       — Я все еще хочу убить ее.       Это Коран тоже знал.       — Но я не вижу смысла в этом сейчас, — признается Заркон, чуть погодя.       Слабо улыбнувшись, Коран встал со своего места. Снаружи темнело. В конференц-зале было огромное панорамное окно. В нем тоже не было смысла.       — Я словно видел призрака, — Коран несколько раз моргает, прежде чем понимает, о чем шла речь. Вся эта заваруха.       Прокурор хотел выслужиться, наняв детектива. У Аллуры были другие планы. Иногда действия одного человека, пересекаясь с желаниями другого, помогают кому-то третьему. Коран считает, ему пора на пенсию. Ему за сорок, этот рубеж преодолен.       Он думал, он нашел свое место, остановился. Возможно, это действительно так, просто за несколько лет он еще не успел отдышаться и выровнять дыхание.       — Я тоже так думал, — говорит Коран. — Когда впервые встретил. Потом узнал, но повел себя эгоистично, не желая связываться с семьями. Может, поступил правильно. Если бы ты еще расцеловал мальчишку, вряд ли Алтеан оставили бы его в покое.       Заркон смотрит в потолок, размышляя о своем. Коран приходил, чтобы удостовериться, что тот не будет делать ничего поспешно. За прошлую семью он не переживал. Не хватало для подобного волнения благой тоски.       Коран собирается уходить, когда вслед за ним встает Заркон и говорит:       — Да, пожалуй, я бы расцеловал мальчишку.