О порезах и поцелуях

Алые глаза пристально наблюдают за тем, как на бледной коже медленно вспыхивают красные линии, после чего из их недр низвергается вязкая, красная жидкость. Как трещины, из которых хлещет лава, думает девушка, смотря, как красная капля скатывается поперёк руки и капает на белый подоконник; после чего взгляд направляется в окно: темно. Слава какому-то там парню, что фонари здесь не включают, — Чара бы точно была не в восторге от этого. Грудная клетка медленно, даже лениво вздымается, словно обладательнице столь красивых глаз совершенно плевать на потребности своего организма в воздухе. Её сейчас волнует только жгучая и живая линия-змея, которая выскакивает из-под чёрного ножа и опаляет её кожу, оставляя след. Как ягоды калины на белоснежном снегу, так и порезы на руках странной-девочки-в-свитере расцветали на её теле. Сколько раз мама-Тори ругалась с ней по этому поводу, но Чара продолжала делать это. В конце концов, ей больше некому причинять боль, кроме как самой себе. Ториэль сдалась, потому что ей до сих пор было не по себе от гнетуще-алого взгляда. И этой улыбки. И этих губ. И вообще, Чара пугала её. Пугала до сих пор. Но есть одна девчонка, которая всегда улыбается Чаре. Девушка-с-порезами сначала презрительно фыркала и, сказав что-то колкое, уходила к себе, но даже в такие моменты эта мелкая плелась за ней хвостиком в обитель демона, который появляется, когда люди называют его имя. А Фриск знала это. Да, это именно она ходила за Чарой хвостиком и частенько мило хихикала, когда старшая девушка находила что-то непонятное, что-то, что давно стёрлось из её памяти. И поэтому ей приходилось спрашивать об этой странной штуке у девчонки помладше. И это раздражало, но не сильно. А Фриск лишь мило и тихонько смеялась, но обладательница красного взгляда не злилась на неё и даже не прерывала увеселительные минуты. Ведь Чара любит смех Фриск. Чара любила сидеть и прижимать к себе и впрямь крохотное и такое хрупкое тело Фриск, чувствовать её сердцебиение под своими руками и вдыхать этот странный, но приятный запах. Не сладкий, а какой-то свежий, пропитанный травами и лесными ягодами, он успокаивал девушку-демона и иногда, лишь иногда, Чара могла позволить Фриск убаюкать себя вместе с собой. Девушки любили проводить время друг с другом, пусть старшая и не признавала этого, но привязанность (а позже и необходимость) к подобному быстро давала о себе знать. Они не смотрели телевизор вместе, не жили в одной комнате и не интересовались одинаковыми вещами. Но обе прекрасно понимали, что просто нуждаются хотя бы раз в день чувствовать друг друга, касаться друг друга. Это было гораздо более волнительно, чем простые случайные касания. Фриск понимала, что это не любовь. Но это что-то гораздо интимнее, что-то гораздо большее. По крайней мере, Чара только ей решилась однажды показать свою сущность, свою душу: чёрная, не имеющая точных очертаний, она, словно компьютерный файл, глючила каждые несколько секунд, частично испаряясь или вибрируя. Это было странно. Но, что самое интересное, душа Чары могла проникать в тело Фриск. И только её душа могла делать так. Чара могла существовать без души. Время от времени, девушка-в-зелёном-свитере подолгу сидела за своим столом и рисовала. Девчушке помладше нравилось сидеть на коленках Чары и смотреть за карандашом, то быстро порхающему по бумаге, то медленно тонущему в собственном звуке. А Чаре нравилось, что маленькая, такая хрупкая Фриск сидит в её кольце рук. Ведь обладательница алых глаз знала, что она-то точно защитит её от всех бед. И от себя в том числе. Правоту её слов доказывало то, что она много-много раз уже являлась на помощь своей маленькой спасительнице. Взять, например, случай в школе. Юное дитя зажали возле шкафчиков, и не абы кто, а команда по футболу (какая наглость!). И, какого же было удивление Чары, когда Фриск позвала на помощь не мамочку-Ториэль, не Санса, а её. Её — бывшую убийцу! Но это позволило почувствовать себя гораздо лучше после всех этих таймлайнов. Появившись из ниоткуда, девушка-с-порезами глянула на парней горящими адским пламенем глазами, мило улыбнулась, после чего её лицо словно треснуло, исказилось: открылась бездна. Глаза потемнели, потекла ночная тьма. Одна простая угроза поломанным голосом, и неприятности словно обходили Фриск стороной. Впрочем, у маленькой девушки был отличный щит для этого, который, хоть и никогда не ходил с ней, но приглядывал. И горе тому, кто имеет недобрые намерения к Фриск! Демон тут же являлся, стоило Фриск произнести его имя. «Чара». Фриск любит закатывать рукава зелёного мягкого свитера с жёлтой полосой, любит проводить маленькими, изящными пальчиками по красивым порезам и слушать редкие, тяжёлые выдохи Чары, которая послушно сидит и не двигается. А в эти мгновения души обеих парят в каком-то странном вальсе друг напротив друга, и Фриск, и Чара чувствуют друг друга гораздо ближе, чем кто бы то ни было. И сразу становится так приятно. И Чара, обычно, после всего этого позволяет мелкой (как её называет старшая) забраться к ней на кровать, устроиться между ног и положить голову на худое плечо, сжимая в руках руку демона. Чара любит причинять себе боль, чувствовать, как свежие порезы пульсируют на бледной коже, как вязкая жидкость стекает на белый подоконник, как глухо стукается о его поверхность и красиво, как маленький фейерверк, разлетается в стороны. Но больше всего Чара любит целовать маленькую Фриск. Девчонка всегда так мило краснеет и приоткрывает глаза. И что Вы думаете? На девушку в свитере смотрят совершенно идентичные красные глаза. Губы мягко касаются лба девочки, щеки, уголка губ, после чего и их самих; руки с красивыми порезами прижимают такое хрупкое тело ближе к себе. Чуть позже уста податливо размыкаются, и Чара не упускает такой возможности: острый язык скользит внутрь и, не церемонясь, встречается со вторым. Фриск дрожит, не может стоять, но девушка постарше держит её. И нещадно целует. А маленькая девочка и не против вовсе. Они обе понимают, что это очень приятно. Приятно и как-то… Правильно? Что так и должно быть? Как будто всё в порядке вещей, и их поцелуи — они созданы именно для них, предназначены. Руки Чары уже бережно кладут миниатюрное тело на белые простыни, длинные пальцы пересчитывают выпирающие ребра, — Фриск резко разрывает поцелуй и дрожащим голосом тянет имя демона, просит не заходить далеко, — перемещаются на спину и касаются каждого позвонка. Чара тихо и бархатно выдыхает в район шеи, чтобы Фриск не волновалась. Но она волнуется. Волнуется каждый раз, когда Чара просто смотрит на неё. Когда просто идёт рядом. Когда позволяет сесть между её ног. Когда обнимает и прижимает к себе. Когда пропускает её волосы сквозь свои пальцы и что-то бормочет, не скрывая слабой улыбки. Когда целует её, как сейчас. Когда задирает футболку. Да всё что угодно делает, чёрт возьми! Даже тогда, когда Фриск просто водит пальцами по её красивым порезам. Фриск снова вздрагивает, когда Чара убирает руки и, подхватив девочку, вместе с ней усаживается на подоконник. Такие вечера бесценны, думает Чара, достаёт свой чёрный металлический клинок, обнажает руку и начинает своё тонкое ремесло. А Фриск смотрит сонно, но не останавливает. Потому что понимает, что Чаре тяжело. Что Чара ещё не совсем исцелилась. И что Чара всё равно больше всего на свете любит пересчитывать её ребра своими пальцами и долго-долго целовать. И Чара согласна с этим, выводя на руке слово: — Mercy.