Амариллис

      Я часто думал, что моя жизнь могла сложиться иначе, будь жив отец. Нет, я прекрасно понимал, что если бы пошел в тот день не в булочную, а в другую сторону, или вообще не выходил из дома, то они сделали бы это на следующий день или через неделю. Но влияние отца могло все изменить. Мои родители были родом из Н-ска, и пострадали в страшном землетрясении, которое осталось в истории. Н-ск был практически стерт с лица земли, погибло много людей, в том числе все родственники моих родителей. Они оба спаслись чудом, и поселились в том городе, в котором я родился. Несмотря на то, что отец был приезжим, и не имел многочисленной родни, он быстро приобрел высокое место в обществе, с ним считались, его уважали. Его происхождение было выше всяких похвал, он был из очень знатной семьи. При отце никто не посмел бы поступить со мной так, как это сделали Самарисы. Я помню, как шел по улице, беспечно размахивая сеткой для хлеба, щурился на яркое весенние солнце, любовался цветением яблонь и вишен. На мне были растоптанные уличные тапочки и поношенный костюм, доставшийся из фонда помощи сиротам. Мои волосы были небрежно заколоты. Дядюшка послал меня за хлебом, булочная была в двух шагах от дома, и я вышел в чем был, только сменив обувь. Я ничего не подозревал, ни о чем не догадывался. Впоследствии, я часто завидовал себе тогдашнему, находящемуся в неведении, по большому счету беззаботному и свободному. Мой папа покинул нас, когда мне было десять лет, отец пережил его на полгода. Папа хромал, на лице его остались шрамы, здоровье его было подорвано во время землетрясения. Отец его очень любил. Я помню, как он заботился о нем, как носил на руках. Общество надеялось, что отец возьмет второго мужа и породнится с одним из знатных домов города, но он больше не женился. У папы с происхождением было гораздо хуже, чем у отца. В обществе ходили слухи, что никто не давал моему отцу разрешение жениться на моем папе. Когда они приехали после катастрофы, то отец сказал, что их Дома обо всем договорились, что они выполняют волю погибших родственников. В обществе не верили, что благородный Дом Коруано согласился породнится с никому не известной семьей иностранцев, поселившейся в Н-ске (подумать только!) всего за десять-пятнадцать лет до времени тех событий. Подтвердить договоренность было некому, но и опровергнуть некому. Мои родители поженились, но тень подозрения легла на меня, их отпрыска, и после ухода отца только сгустилась. К тому же я был похож на папу, у меня были светлые волосы и зеленые глаза, редкость для наших краев. Не только снобы из общественности советовали моему отцу взять еще мужа, но и его друзья. В семье родился только я, омега, у отца не было наследника. Папе здоровье не позволило родить еще, значит отец должен был снова жениться. Но он не смог. Нас было всего трое, а мы гордо назывались «Домом Коруано». С уходом отца Дом Коруано перестал существовать. После отца остались недвижимость и счет в банке, я конечно это наследовал, но лично мне ничего не принадлежало, все переходило к моему мужу после свадьбы. Таковы наши обычаи. Я тогда не знал, что бывает иначе и не роптал. Детские дома у нас не приняты, существует фонд помощи сиротам, в который каждый Дом вносит посильный взнос. Оставшись без родителей, я не остался без помощи и заботы. Я по-прежнему жил в доме родителей с пожилым омегой, которому поручили за мной присматривать. Я звал его дядюшкой, хотя родства между нами не было. Это был хороший человек, добрый и славный. Он никогда не обижал меня, не ругал, не бил. У нас не было множества яств на столе, но мы не голодали, и пусть моя одежда доставалась мне от кого-то другого, оборванцем я не был. Фонд не допустил бы подобного непотребства. Я учился в школе для омег, и мы с дядюшкой помогали фонду, убирались, перебирали пожертвованную одежду. При этом у меня было время и почитать, и заняться рукоделием. Я жил вполне привольно, насколько это возможно для омеги. Я был воспитан в соответствии с нашими обычаями и мне в голову бы не пришло совершить нечто предосудительное, дядюшка мог на этот счет не волноваться. Дядюшка сказал купить две простых булки и две сдобных с орешками к чаю. Я шел не спеша, совершенно не предполагая, как через несколько минут изменится моя жизнь. Зимой мне исполнилось шестнадцать лет, это уже был возраст замужества, но не многих омег выдавали замуж так рано. Поэтому я в первый момент не понял, что происходит, и испугался. Вообще-то на улице я был в полной безопасности, строгие правила и воспитание не позволили бы ни одному альфе причинить мне вред, или затронуть мою честь. Как бы он потом жил в обществе, женился, растил детей? Мы жили патриархально, и если в городе оказывались какие-нибудь приезжие или туристы, то их строго инструктировали и не оставляли без присмотра, чтобы они чего не натворили по незнанию. Я был уверен, что замужество не грозит мне еще лет пять если не больше. Все знали чей я сын, но по сути я был безродный, за мной не стояло Дома. Взяв меня к себе, семья получала мое небольшое приданое, но и заботу обо мне, причем я не приносил им никакой выгоды. Да, мой отец принадлежал к одному из самых древних и благородных Домов, но отца не было в живых, как и прочих представителей Дома Коруано, а за мной еще тянулась тень подозрения. Я знал, что меня скорее всего возьмут вторым мужем, а если первым, то лишь в какой-нибудь из Домов второго плана. Или вообще никто не возьмет, и я буду всю жизнь работать в фонде и заботиться о сиротах. Второй вариант устраивал меня больше. У тротуара, прямо возле меня остановился большой открытый автомобиль и из него вышли трое молодых альф. Я узнал братьев Самарис. - Садись в машину, Амариллис, - сказал Лиам, старший из них, с кривоватой улыбкой, видимо призванной меня успокоить. – Тебе очень повезло, ты войдешь в Дом Самарис. - Благодарю, - чинно ответил я и повиновался. Все внутри меня скручивалось от страха и обиды, но я ничего не мог сделать. У меня не было отца или другого родственника альфы, и Самарисы решили не заморачиваться, не искать кого-либо через фонд, чтобы можно было соблюсти все ритуалы. Они решили меня просто украсть. Этот способ женитьбы был старинным и в современном обществе почти не использовался, но никому не пришло бы в голову исправлять Правила, так что воровство жениха не было запрещено. Последний такой случай произошел пять лет назад и сопровождался страшным скандалом. Один молодой альфа решил жениться вопреки воле родных, и его друзья украли омегу. Дома потом как-то договорились, все утрясли, но в обществе до сих пор вспоминали этот случай, закатывая глаза и возмущаясь. Я понимал, что меня не ждет влюбленный альфа, что Самарисам так просто удобнее, но возразить было не в моих силах. Будь за мной Дом, то родственники могли бы потребовать отдать меня, а в давние времена даже пойти войной на похитителей. Я же должен был принять свою судьбу. Самым противным было то, что мне действительно повезло. Дом Самарис были не столь древним и благородным семейством, как Коруано, но важным и богатым. В обществе болтали, что Самарисы задаются, слишком много на себя берут, силятся пролезть в элиту и интригуют, чтобы получить место в Совете, но на самом деле им завидовали, их уважали, с ними считались. Самарисы не были Домом второго плана, породниться с ними было честью. Зачем им я? Дома Коруано больше нет. Мы ехали медленно в открытом автомобиле, чтобы все желающие могли видеть происходящее, никто не должен был усомнится, что моя честь не запятнана, что похитители до меня не дотрагиваются. С Лиамом были его двоюродные братья, один из них сел за руль, второй – на место пассажира рядом с водителем. Лиам устроился рядом со мной на заднем сидении. Места в машине было много, и Лиам находился далеко, ни в коем случае не нарушая, допустимого пространства. Но я чувствовал, как он неодобрительно смотрит на меня и от этого холодок бежал по моей коже. Я мог лишь радоваться, что раз Лиам здесь, то мой будущий муж не он. Лиам мне не нравился. Ему было в тот момент двадцать пять лет, он уже был женат и в будущем, как старший сын, должен был стать Главой дома. Он часто приходил в здание фонда, делая вид, что его беспокоят дела сирот. Но я видел, как он морщится от неприязни, как пренебрежительно держится, как торопится побыстрее уйти, внеся в кассу вклад от Дома Самарис. У него были черные глаза, злые и холодные. - Тебя берет замуж мой младший брат Корунд, - сообщил Лиам. Я вежливо поблагодарил его за информацию, это было очень мило с его стороны. Возможно он ожидал каких-то восторгов, но у меня просто не было сил изображать радость, я с трудом сдерживал слезы. Лиам с сарказмом фыркнул и отвернулся. Корунд в фонд не приходил, я его видел только на общих собраниях. Вроде бы он был лет на пять младше Лиама. По большому счету какая разница, Корунд или кто-то другой. Если бы я за кого и вышел, так это за Эмира Элизеу. Но тут, как говорится, губа не дура. Это все равно что захотеть солнце. Дом Элизеу были элитой, они имели постоянные места в Совете, происходили от древнего рода правителей. Наши отцы дружили, и Эмир часто бывал у нас. Детям до тринадцати лет разрешается играть вместе независимо от пола, а Эмир как самый старший всегда присматривал за малышней. После ухода моих родителей я видел его только на общих собраниях, он сидел далеко, на местах для элиты. Но я помнил какие красивые у него глаза, большие, теплые, карие с золотинкой. У меня не было шансов даже во времена дружбы наших отцов, а теперь и подавно. Эмир в свое время станет главой дома Элизеу и займет место в Совете. Он еще не был женат, но поговаривали о скорой свадьбе с омегой из благородного элитарного Дома Матисс. Корунду Самарису до Эмира Элизеу было тысячу верст пути по всем статьям, но я должен был радоваться, как все для меня складывается. Корунд женился впервые, я стану первым мужем, большая удача для меня. Город утопал в бело-розовой кружевной пене цветущих деревьев, солнце светило ярко. Дожди закончились, мы ехали по чистым сухим улицам, мимо красивых домов из серого и бежевого камня. Небо уже было по-летнему синим, птицы по утрам задорно щебетали. Хорошее время для свадьбы. Если бы еще мое настроение было подобающим. Мы прибыли в особняк Самарисов. Это был огромный дом, архитектурой напоминающий дворец. Постройки он был довольно новой, но стилем походил на старину. Амбиции Дома Самарисов проявлялись во всем. За зданием был разбит большой сад, с озером и множеством дорожек, клумб и беседок. Я тогда не смог ничего рассмотреть, меня сразу же проводили на омежью половину и сдали на руки родителя Корунда и Лиама. Встретить меня собрались и другие омеги, проживающие в этом доме. Помещения были отделаны с вызывающей роскошью, а омеги одеты в шелка и драгоценности. Я стоял перед ними в поношенном простом костюме и старых тапках, наспех причесанный, комкая в руках сетку для хлеба и стараясь гордо держать голову. - Красивый, - недовольно произнес Лионель, папа моего будущего мужа. – Но той крови в нем явно больше. Он сказал это так, словно меня здесь не было, намекая на недостаточно благородное происхождение моего папы, но я не показал, что оскорблен, и вежливо со всеми поздоровался. Они не обязаны были любить меня, но как-то уживаться нам предстояло. Лионель несколько смягчился, познакомил меня со всеми и поручил заботу обо мне мужу Лиама. Лионель был высокий и худой, с очень черными волосами, еще не тронутыми сединой, уложенными в сложную прическу. Он происходил из Дома Руффо. Муж Лиама Эмбер был из Дома Саттори, что демонстрировало насколько приподнялся в устройстве общества Дом Самарис по сравнению со временем, когда женился теперешний глава Дома. При этом было видно, что Эмбер старается во всем быть похожим на старшего родственника-омегу, стилем одежды, прической, поведением. До смешного важно задрав нос, Эмбер повел меня в мое новое жилище. Эмберу было двадцать два года, он уже был замужем и стал папой, так что у него были все причины вести себя со мной покровительственно. Но я не был уверен, что мы подружимся. Мне выделили временную комнату, в которой я должен был жить до свадьбы. Это было не слишком большое, но светлое помещение, окна выходили в сад, узорчатую плитку на полу частично закрывал толстый ковер, ложе казалось излишне просторным, стены украшал жатый шелк. Дома я жил в гораздо менее шикарных, но более уютных условиях. В этой комнате явно селили гостей, стараясь пустить пыль в глаза. Для меня приготовили одежду и гигиенические принадлежности. Эмбер показал мне гардеробную, ванную и оставил одного. Я подошел к высокому окну, постоял, с тоской глядя в сад, запретил себе плакать и отправился осматриваться. В гардеробной висел только один костюм, он мне оказался жутко велик и в длину, и в ширину. К счастью на полке нашелся набор для рукоделия, и все время до ужина я был занят тем, что приводил дурацкие шелка в сносное состояние, чтобы они не висели на мне тряпкой. Домашние туфли мне выдали под цвет к костюму, они были новые, расшитые бисером и были на размер мне велики. В туфли я подложил по маленькому мотку ниток, чтобы они не хлопали при ходьбе. К счастью вся одежда оказалась благородного серого цвета. Ужинали в богато украшенной столовой. На полу был неизменный толстый ковер, на стенах – картины, стол был накрыт белой скатертью. На главном месте восседал Лионель, справа от него располагался Эмбер, слева муж деда Лиама и Корунда. Остальные могли сесть с детьми, как хотели. Когда Лиам станет главой Дома, Эмбер займет место Лионеля, а я навсегда останусь в младшей части стола, что меня на самом деле нисколько не расстраивало. Сейчас меня определили на место гостя, и поскольку до свадьбы я не мог даже помогать накрывать на стол, то мне пришлось рассматривать аляповатые картины, изображающие цветущие сады. Мне понравилась только одна, на которой была нарисована узкая дорожка, в тени склоняющихся над ней кустов, я бы по такой погулял. За столом конечно шла речь о приближающейся свадьбе, обсуждали наряды и кушанья для праздничного стола. Я бы тоже поучаствовал в этой болтовне, если бы дело касалось кого-то другого. - Женитьбу нужно планировать очень тщательно, - заявил Лионель во всеуслышание. – И вообще всегда нужно думать о будущем. А то можно кончить, как Коруано. Мне больше кусок в горло не полез. Но ночью, ворочаясь в непривычной постели, я подумал, что он был прав. Если бы у меня был брат альфа, пусть младше меня, то возможно я не попал в этот Дом, а Дом Коруано существовал и у него было будущее. Почему отец поступил так безалаберно? Почему он не подумал обо мне? В доме было четверо детей, все альфы, сын Лиама и Эмбера был самым маленьким, ему было два года. Незамужних омег в доме не было. Два двоюродных брата-альфы Лиама и Корунда были еще не женаты, так что я мог надеяться, что в семье появится кто-то близкий мне по возрасту и положению. Праздника по поводу помолвки устраивать не стали, были только домочадцы, но мне принесли нарядную одежду, которая пришлась по размеру и даже шла к лицу. Шелк был бледно-зеленый с белым орнаментом. Волосы для помолвки было принято оставлять распущенными. В школе нам говорили, что самыми важными событиями в жизни омеги являются помолвка, свадьба и роды. Нам рассказывали, как должна проходить помолвка и пусть Самарисы не пригласили в гости половину города, как это часто бывает в богатых Домах, но от ритуала они не отступили. Были и венки из живых цветов, которые мы подарили друг другу, и круг родственников, и угощение особым медовым печеньем. Будь все иначе, венок я сплел бы из цветов из собственного сада, а медовое печенье готовили бы мы с папой. Нас с Корундом традиционно оставили вдвоем, чтобы мы могли поговорить, то есть пока все остальные пили чай за общим столом, мы сидели чуть в стороне за отдельным. Корунд подарил мне браслет, как и положено, защелкнув его на моем запястье. Я чувствовал себя очень неуверенно, не мог поднять глаза на будущего мужа, и, наливая нам чай, все силы приложил, чтобы у меня не дрожали руки. - Не бойся, Амариллис, - сказал Корунд. – У нас все будет очень хорошо. Потом, частенько вспоминая эти слова, я думал, действительно ли он считал, что у нас все будет хорошо, или просто попытался меня поддержать, или говорил только о себе. Корунд сдвинул венок на затылок и вид у него был забавный. Он был симпатичный, в его черных глазах не было холода и злобы, только добродушный смех. Его темные волосы немного вились и лежали блестящими волнами. Он был широк в плечах и имел прекрасную осанку. Так что жаловаться мне было не на что. - Мы после свадьбы уедем в мегаполис, в Столицу, - с большим воодушевлением сообщил мой жених. – Я там буду развивать свое дело. Ты даже не представляешь, как там круто, там – настоящая жизнь. Меня не отпускали надолго, пока я не женюсь, но теперь мы сможем уехать и жить там. У нас здесь просто сонное царство, деревня. Корунд взахлеб рассказывал о мегаполисе, постоянно повторяя странное слово «круто» и используя выражения, которые были мне непонятны. Зато я понял, почему Самарисы выбрали меня. Статуса своего они не уронили, и приобрели для Корунда мужа. Они не смогли бы скрыть, что Корунд собирается уехать, а никто из Домов не отпустил бы своего омегу в столь дальнюю дорогу, тем более на длительное проживание в Столице. В школе нам рассказывали, что не везде люди живут правильно и праведно, что не везде придерживаются принципов, на которых основывается наше понимание мира. В мегаполисах царят настоящие разврат и безумие. А в Столице более всего. Столица – это клоака, где только грязь, подлость, там не имеют понятия о чести. Зачем Дом Самарис направляет туда Корунда, и почему он так этому радуется, было для меня загадкой. Я очень посочувствовал Лионелю, вот так растишь сына, а он потом уезжает куда-то, и когда увидишь его неизвестно. Я решил, что Лионель относится ко мне столь неприязненно, потому что его расстраивает вся ситуация в целом. - Тебе, наверное, нарассказывали всяких ужасов про большие города, - весело предупредил Корунд. – Ты не верь, это страшилки для маленьких омег. Ты быстро привыкнешь. Я был благодарен ему за поддержку, но конечно он меня не убедил. Я плохо спал, меня мучили кошмары. Рассвет я встретил у окна, наблюдая как из темноты возникают силуэты деревьев и кустов, а затем проявляются, как по волшебству, листва и цветы. Днем я постучался в комнату к Лионелю. У него было уютно и не было никакой показной пышности. Портреты родителей, мягкий диван, живые цветы в большой вазе, резная горка со множеством безделушек. Он сидел у окна в кресле с рукоделием на коленях, вид у него был расстроенный. Возможно он, как и я, до последнего надеялся, что помолвка не состоится. - Что ты хочешь? – спросил Лионель, указав мне на диван. Я осторожно присел среди вышитых подушек, решив не обижаться на сухой тон. - Можно мне надеть на свадьбу костюм моего папы? – сказал я. Лионель смягчился. - Конечно, детка. Расскажи, где он лежит, я кого-нибудь пошлю. Так как меня украли, то я не мог выходить из этого дома до свадьбы. - Спасибо. А ничего нельзя сделать, чтобы нам не ехать в мегаполис? – осторожно поинтересовался я. Лионель расстроено всплеснул руками, даже работа свалилась на пол. - Уж поверь мне, я сделал все что мог! Но если альфам что-то взбредет в голову, то это просто катастрофа. Мой муж уже вообразил себя королем Мира. Как там будет мой бедный мальчик, в этом ужасном городе! Ты уж присмотри за ним, Амариллис. Я пообещал. И не только потому, что ничего другого в такой ситуации ответить было нельзя. Я тогда думал, что мы с Корундом будем семьей, будем держаться друг за друга и друг другу помогать. Я видел, что между моими родителями была любовь, и конечно мне хотелось, чтобы и у меня так было с моим мужем. В школе нам говорили, что мы должны быть послушны воле родителей, и принимать выбранного ими мужа с благодарностью, что любовь приобретается в процессе замужества. Я не любил Корунда, но я был уверен, что чувства постепенно во мне проснутся, такие как уважение и привязанность точно, не говоря уже о привычке. Я всегда знал, что Эмира Элизеу мне не видать, как своих ушей, так что какая разница. Дом стал готовиться к свадьбе, я почти в этом не участвовал. Я гулял в саду или читал в своей комнате, убеждая себя, что мне нужно насладиться последними днями свободы, но испытывал я только тягостные чувства. Приближающаяся свадьба давила на меня, а грядущий отъезд очень пугал. Я не привык подолгу бездельничать, но пока не мог выполнять никакой работы по дому, а корзинка для рукоделия казалась чужой. Папин свадебный костюм мне привезли, в сундучке лежало все что нужно, и традиционная круглая шапочка, и бисерные нити для прически, и расшитые тапочки. Мы с Лионелем и Эмбером внимательно осмотрели вещи, нашли, что они в прекрасном состоянии и доработки не требуют, обувь оказалась мне впору. Костюм повесили в шкаф и на этом моя подготовка к свадьбе закончилась. Несмотря на праздность, время пролетело очень быстро и этот день настал. Я считал, что накануне не усну, однако прекрасно продрых всю ночь, утром меня даже пришлось будить. Завтрак прошел торопливо, Дом ожидал наплыва гостей, так что у всех были дела. Один я, поев, отправился в купальню, где проторчал три часа, ведь после свадьбы меня ожидала первая брачная ночь. Я привел себя в порядок, как положено, но стоило мне подумать о завершении этого дня, как мне становилось нехорошо и начинал болеть живот. Потом Эмбер любезно помог мне одеться и вплести бисерные нити в мои волосы. В зеркале я видел свое бледное лицо, но все остальное было в порядке, прическа мне шла, костюм был красивый, нижний – белый с серебром, накидка - красная с золотой вышивкой, традиционные цвета. Мне хотелось, чтобы мои родители были рядом, и я надеялся, что они видят меня с небес. Гостей было много, от Дома Элизеу был его глава, Эмира я не увидел и порадовался этому. Я старался держаться достойно, хотя пестрая толпа порой сливалась у меня в глазах в непонятную муть. Мы с Корундом принесли обеты, получили поздравления и подарки. Все желали нам счастья и детей, и мне их слова казались искренними. Стол ломился от яств, муж мой был спокоен, весел, сиял улыбкой и подкладывал мне на тарелку лакомые кусочки. Когда мы пошли танцевать, то я почувствовал какая у него сильная и теплая рука, меня это значительно приободрило. Праздник перевалил за половину, Корунд снял с меня шапочку и закутал в красивую шаль. После этого нас проводили с почестями, дальше гости должны были веселиться без новобрачных. Корунд повел меня в свадебные покои. В некоторых домах такую комнату готовили специально для молодоженов, но у Самарисов был очень большой дом, так что свадебные покои существовали всегда, нужно только было сделать уборку и поставить цветы. Я оценил убранство спальни и мастерство составителя букетов. В комнате плыл нежный аромат роз, над ложем был балдахин из нескольких слоев прозрачной кисеи, красиво задрапированной и отделанной кружевом. Мне очень хотелось сохранить бисерные нити для сына-омеги если он у меня будет, и я попросил Корунда разобрать мою прическу. Он согласился и был весьма предупредителен. Мне эта передышка помогла немного успокоиться. Я боялся, что со мной случится обморок, когда муж примется меня раздевать, но я прекрасно это выдержал, может быть потому, что Корунд уложил меня на кровать в нижней рубашке, а полностью раздел уже потом. В школе много говорили о свадьбе и родах, но о том, что происходит посередине, умалчивали. Омеги шептались и хихикали, но информации это не несло. С нами беседовали о гигиене, и советовали следовать за мужем, доверять ему и исполнять его желания. Так что я предоставил Корунду свое тело и принялся ждать его действий. Муж сказал, что я красивый и ласкал мое тело, мне казалось, что все идет хорошо, поэтому я очень удивился, когда выяснилось, что он недоволен. - Ты собираешься участвовать в процессе? – ядовито осведомился Корунд. – Или ты намерен лежать бревном? - А что ты хочешь, чтобы я сделал? – спросил я с некоторым страхом. Он раздраженно закатил глаза. - Да, я в курсе, что вы здесь понятия не имеете о сексе. Но может быть мне удастся тебя расшевелить? Хочешь кончить, Амариллис? Мне не понравилось то, как он это сказал, будто хотел меня обидеть, и еще он произнес какие-то нехорошие неприличные слова, но я был обязан ему услужить. - Тогда тебе придется это заработать, - весело сообщил Корунд после моего несмелого кивка. – Я не собираюсь трудиться за двоих. И постарайся не делать вид оскорбленной невинности. Чему вас учат в этих школах? Как стирать и мыть полы? Лучше бы учили чему-нибудь полезному. Я считал, что получил хорошее образование, нам преподавали все предметы, в том числе математику, физику и химию, а стирать и мыть полы учиться не нужно, это умеешь с детства. Но Корунд явно говорил о чем-то другом. Под «полезным» он подразумевал нечто иное. Я вовсе не собирался делать какой-то там вид, но и как ответить на его чувства я понятия не имел. Предполагалось, что все встанет на свои места по ходу дела. Когда Корунд снова обнял меня, я обвил руками его шею. Муж ощупал меня всего, в том числе и в интимных местах. Это было очень стыдно, ощущать его пальцы там, и я очень старался не зажиматься и не вздрагивать. Я знал, что будет больно, но почему-то боль была очень сильной. Ощущалось, что меня будто разрывает пополам, когда Корунд овладел мной. К счастью все быстро закончилось и муж поставил мне метку, на фоне предыдущей, боль от укуса показалась мне ерундовой. - Подай мне полотенце, - будничным тоном попросил Корунд. Для нас были приготовлены влажные полотенца, и я передал мужу одно из них. - Когда у тебя течка? – спросил он. Течка у меня была в прошлом году один раз, но нам объясняли, что цикл налаживается только после замужества. - Может тогда ты будешь поживее, - Корунд зевнул, лег, накрылся одеялом и быстро уснул. Я тоже обтерся и лег, но уснуть не мог долго. Пришлось признать, что эта сторона взрослой жизни мне не слишком понравилась. В школе говорили: «стерпится, слюбится», и я надеялся, что постепенно привыкну. Но мысль о том, что мне придется делать это снова и снова ввергла меня в печаль. Когда я утром открыл глаза, то у меня все болело, а подушка была мокрой от слез. К счастью я проснулся раньше Корунда и успел привести себя в порядок. Течка началась на следующий день, как по расписанию. Вязка была болезненной, но мы оба остались довольны. Мы смогли покинуть свадебные покои, а через две недели сообщить домочадцам о моей беременности. Корунд был очень рад, он сказал, что я молодец, подарил мне серьги и кольцо с алмазами и побежал покупать билеты. Мне выделили две чудесные комнаты, не слишком вычурно оформленные, и я жалел, что мне не удастся в них обжиться. Я попросил Корунда позволить мне съездить в дом родителей и навестить дядюшку. Муж разрешил и даже отвез меня. В новой шали, новой одежде и украшениях я бродил по родному дому и старался не плакать от нахлынувших воспоминаний. Корунд тактично не торопил меня, я забрал кое-какие свои вещи, в том числе и корзинку для рукоделия. Что теперь будет с этим домом мне было неизвестно. Дядюшка прослезился, увидев меня, у него пока не было нового воспитанника, и он жил у своих родственников. Мы выпили чаю в его комнате, а Корунд пообщался с хозяевами-альфами. Дядюшка был за меня рад, считал, что мне очень повезло. От моих страхов по поводу грядущего отъезда он беспечно отмахнулся, сказав, что моему мужу быстро надоест быть далеко от дома и меньше чем через год мы вернемся. Меня его оптимизм весьма приободрил. Сборы заняли все время, оставшееся до отъезда. Мы с Лионелем и Эмбером упаковали свадебные подарки, вещи необходимые для ребенка, мою новую одежду и хозяйственную утварь. - Бесполезное барахло, Амариллис, - язвительно заметил Корунд, обозревая гору коробок. – Я бы на твоем месте ничего не брал, в Столице все есть и гораздо лучшее. - Боюсь, что твой папа этого не поймет, - осмелился ответить я. - О да! – со смехом согласился муж. – Ради него мы потащим с собой всю эту кучу. Ночью перед отъездом я почти не спал, предстоящая дорога и неизвестное будущее очень сильно меня пугали. Утром я чувствовал себя неважно и не смог ничего съесть. Корунд наоборот был бодр и весел. На железнодорожный вокзал нас приехала провожать вся семья. Лионель все-таки всплакнул, хотя очень старался держаться, Корунд пообещал приезжать на все праздники. Я так сильно нервничал, что начал бояться за ребенка, хотя на таком раннем сроке ничего случиться не могло. Наши вещи погрузили в багажный вагон, у нас остались только две сумки с продуктами и сменной одеждой. Мы сели в вагон, ехать нам предстояло в купе, которое было похоже на очень маленький чулан с окошком. - Из-за тебя нам придется ехать двое суток, - проворчал Корунд, усевшись на один из диванов. – Хотя могли бы долететь на самолете за четыре часа. Но родичи уперлись, что якобы мы растрясем ребенка. На мой взгляд в поезде трясет гораздо сильнее. Я мысленно поблагодарил старших Самарисов за заботу. Я на поезде-то боялся ехать, а эта дьявольская летающая машина – самолет меня бы доконала. - И нечего кривиться, - заявил муж, заметив, как я осматриваю купе и крошечный санитарный кабинет с душем, в котором было едва развернуться. – Это самое дорогое купе в поезде, здесь мягкие полки и индивидуальные удобства. Обычно в вагоне всего два общих туалета, а душа вообще нет. Услышав это, я очень сильно удивился и поблагодарил Корунда вслух за щедрость. - Пожалуйста, Амариллис, - смягчился он. – Для тебя все самое лучшее. Мне тогда его слова показались абсолютно искренними. Я как смог разложил наши вещи на этом небольшом пространстве, и сел на диван к окну. Длинная змея поезда изогнулась, так что было видно другие вагоны, а прямо перед нами будто на ладони лежал родной город, белые крыши среди буйной зеленой листвы. Вдали в тумане виднелись горы. Мое сердце замерло от красоты картины и горечи расставания, словно я знал, как нескоро увижу все это снова.